Как раз в тот момент, когда И Сяотянь усердно швырял всякий хлам в мусорный контейнер, в комнату, закинув за плечо большой рюкзак, ввалился Цзян Цзыци.
Появились они с Лу Жанем одинаково: без всяких предупреждений, с триумфальным видом резко распахнув дверь ногой. Хотя за все четыре года учебы в университете И Сяотянь смог назвать своими настоящими друзьями только этих двоих, он считал, что этого вполне достаточно — по крайней мере, все они действительно воспринимали друг друга как братья.
Такого развития событий И Сяотянь никак не ожидал. Понятия он не имел, какая муха укусила Лу Жана и Цзян Цзыци, что они оба как по команде притащились сюда.
С Лу Жанем И Сяотянь познакомился из-за того, что их обоих постоянно вызывали в студенческий отдел на воспитательные беседы за регулярные нарушения школьных правил, так что со временем они сдружились.
В те времена Ван Цзюнь был всего лишь ничем не примечательным куратором, а пресловутым заведующим студенческим отделом служил толстяк по имени Ван Тун.
Ван Тун славился на весь университет своей страстью заставлять студентов писать объяснительные. Он даже проводил глубокие исследования о том, как помешать учащимся списывать объяснительные из интернета, и опубликовал потрясшую весь вуз научную статью, в которой призывал писать их прямо на месте, да еще и с обязательным включением ключевых слов — прямо как на экзамене по сочинению в старшей школе. Эта пространная научно-исследовательская работа объемом более чем в десять тысяч слов была вывешена на университетском стенде объявлений. Студенты рыдали навзрыд, чувствуя, что их жизни постигла беспрецедентная студенческая зима, и с тех пор их ждала сплошная драма.
Впервые И Сяотянь увидел Лу Жана именно в тот момент, когда они писали объяснительные. Тогда он мучительно соображал, какие еще слова восхваления в адрес партии, университета и преподавателей можно выудить из глубин памяти, но исчерпал все мысли уже через пару сотен слов, не дотянув до требуемых Ван Туном трех тысяч. А вот Лу Жан за соседним столом, скривившись и оскалив зубы, яростно строчил со скоростью, которую без преувеличения можно было назвать потрясающей воображение.
И Сяотянь искренне восхитился:
— Дружище, ты просто монстр.
Лу Жан понизил голос и хихикнул:
— Подобный высокий литературный жанр, как объяснительная, я осваивал с начальной школы и до самого университета, можно сказать, без перерыва на непогоду. Если бы я сохранил все черновики, из них можно было бы составить целую Энциклопедию объяснительных записок. Когда напишешь сотню-другую объяснительных самых разных типов, хочешь не хочешь, а перо само понесется.
И Сяотянь бросил взгляд на курящего за дверью кабинета Ван Туна и тихо спросил:
— Как добиться того, чтобы мысли текли рекой? Есть какой-нибудь секрет?
Лу Жан украдкой покосился на бумагу И Сяотяня и решительно покачал головой:
— Толку-то с того, что ты вечно восхваляешь партию и родину? Даже если распишешь все в самых ярких красках, на три тысячи слов не наскребешь. Писал когда-нибудь повествовательные сочинения? Изложи весь свой преступный процесс, а в конце добавь фразу: я осознаю свою вину — вот тебе и объяснительная. Разумеется, если хочешь копнуть глубже, можешь продолжить и заглянуть в будущее. Заяви что-нибудь вроде: осознав ошибку, можно исправиться, а большего добра и не сыскать, впредь я определенно не подведу усердные старания партии и школы по воспитанию молодежи, внесу свой вклад в социалистическую модернизацию и все в таком духе.
И Сяотянь никогда бы не подумал, что объяснительную можно писать вот так, схитрив. Он поднял большой палец и восхищенно произнес:
— Жестко. Сегодня вечером угощаю в закусочной у северных ворот. С меня.
Лу Жан лукаво сощурился и самодовольно ухмыльнулся:
— Идет, с меня. Из пива бери не Сюэхуа, а Циндао, Сюэхуа слишком водянистое.
Вот так И Сяотянь и сошелся с Лу Жанем. Наверное, именно потому, что они оба оказались в одинаково жалком положении на чужбине, им было так легко стать товарищами по несчастью, делящими и радость, и горе.
А познакомились И Сяотянь и Лу Жан с Цзян Цзыци потому, что Ван Тун посчитал необходимым приставить к регулярно устраивавшим драки и прогуливавшим пары парням какого-нибудь отличника, чтобы тот следил за ними в повседневной учебе и жизни, и придумал метод перевоспитания плохих учеников с помощью хороших. Однако толстяк Ван Тун в страшном сне не мог вообразить, что Цзян Цзыци не только не исправит И Сяотяня и Лу Жана, а напротив — поддавшись дурному влиянию, разделит их взгляды и скатится с ними на самое дно. Эта исполненная цинизма и презрения к миру компания из двух человек превратилась в трио, которое втайне творило немало безрассудств. Стоило им выкроить свободную минутку, как они отправлялись в закусочную на ночном рынке у северных ворот пить пиво, а заодно поливать грязью всех руководителей университета. Хозяин закусочной, считая этих троих студентов слишком буйными, всегда сажал их за столик в самом дальнем углу, страшно боясь, что если их разговоры станут достоянием общественности, его скромное заведение однажды совершенно внезапно обвинят в укрывательстве революционных бунтарей.
Однажды Цзян Цзыци заявил, что хочет сесть за столик у окна, но хозяин наотрез отказался, утверждая, что это помешает остальным посетителям. Цзян Цзыци не стал с ним спорить: вытащил длинную скамью, плюхнулся на нее, стукнул по столешнице и процедил сквозь нос:
— Какая-то дымная и смрадная забегаловка, чему тут мешать или не мешать.
Хозяин продолжал упорствовать, и тогда Цзян Цзыци принялся наставлять его с такой политической выучкой, что бедолаге мало не показалось. На этот раз разнос начался прямо с владельца закусочной.
Цзян Цзыци со вздохом заметил, что если пара пустых фраз о свободе слова испугала хозяина забегаловки, то это поистине трагедия всего общества.
Слушая насмешки и ехидные шпильки Цзян Цзыци, хозяин закусочной скрипел зубами от злости. Лопаточка в его руке дрожала, и он едва не бросился вперед, чтобы парочкой увесистых ударов задать наглецу хорошую взбучку.
И Сяотянь и Лу Жан глубоко уважали самые разные таланты Цзян Цзыци, и особенно его способность рассуждать о высоких материях, поэтому оба любили называть его не иначе как батюшка Цзян. Хотя Цзян Цзыци состоял в партии, И Сяотяню вечно казалось, что в нем кроется изрядная доля бунтарства.
Вообще-то, студентам свойственен один грешок: они мнят себя экспертами во всем, ни черта не смыслят в политике и текущих событиях, но непременно норовят выставить себя великими знатоками и слепо критиковать все подряд. Именно таким человеком и был Цзян Цзыци. Гордясь тем, что он председатель студенческого совета, в общении он держался высокомерно и заносчиво, свысока поглядывая на окружающих. Ван Тун никак не мог взять в толк, с какой стати Цзян Цзыци, задиравший нос выше крыши, вдруг обратил внимание на таких бездарных студентов, как Лу Жан и И Сяотянь.
Ворвавшись в общежитие, Цзян Цзыци бросил рюкзак на стол и, тяжело дыша, произнес:
— Какая еще мечта? Чья мечта?
Лу Жан и И Сяотянь удивленно уставились на него и в один голос спросили:
— Батюшка Цзян, ты какого черта здесь делаешь? Разве ты не должен быть на работе?
Цзян Цзыци выхватил сигарету изо рта Лу Жана и закурил сам. Вид у него был совершенно беззаботный, и он небрежно бросил:
— А вы что, пошли на работу? На службе так пахать надо, с какой стати мне самому себе ярмо на шею вешать?
Лу Жан поднял большой палец и цокнул языком:
— Батюшка Цзян, твоя способность молоть языком и ни за что не отвечать растет с каждым днем. Мы-то работу найти не смогли, а ты у нас такой талантливый, разве у тебя в кармане не лежало предложений от нескольких крупных компаний?
Цзян Цзыци придвинул стул и сел. Закинув ногу на ногу, он с лихим видом выпустил струйку дыма и с полнейшим презрением произнес:
— Все эти сраные офферы и гроша ломаного не стоят.
Лу Жан снова поднял большой палец и восхищенно цокнул языком:
— Ну ты и наглец.
И Сяотянь в ответ показал ему средний палец и со вздохом заключил:
— Ты просто монстр.
Цзян Цзыци отмахнулся, будто совершил самую пустяковую вещь, и брезгливо бросил:
— И говорить не о чем.
Лу Жан вытащил другую сигарету, прикурил и задымил на пару с Цзян Цзыци, отчего воздух в комнате стал совсем густым и непроглядным.
Успокоив дыхание и глядя на Цзян Цзыци с абсолютным неверием, Лу Жан протянул:
— Эй, батюшка Цзян, ты часом не рехнулся? Ты взял и выбросил то, о чем другие в снах мечтают, будто это старый изношенный башмак.
— Подумаешь, куски исписанной бумаги, — твердо заявил Цзян Цзыци.
И Сяотянь беспомощно пожал плечами и горько усмехнулся:
— Батюшка Цзян, тебе на самом деле не стоило так поступать из-за нас. Твое будущее куда важнее. После выпуска все дороги неизбежно расходятся. Будь у меня возможность устроиться на работу, я бы не стал валять дурака. Верно, Лу Жан?
Лу Жан кивнул:
— Конечно, будь у меня работа, я бы уже давно смылся. Я-то остался лишь потому, что работу не нашел, а домой возвращаться не смею, вот и уговорил Сяотяня скооперироваться — если снять жилье на двоих, можно сэкономить половину арендной платы. А ты, батюшка Цзян, какого черта устраиваешь цирк, тебе что, больше всех надо? Институт позади, расстаемся на хорошей ноте, вали-ка ты на свою службу.
Цзян Цзыци продолжал дымить, отмахиваясь от слов друга так, будто его героический поступок не стоил и упоминания. Выпустив долгую струю дыма, он с абсолютно серьезным видом изрек:
— Сразу оговорюсь: я это сделал вовсе не ради кого-то, а исключительно для самого себя. К тому же работа в крупной корпорации еще не гарантия светлого будущего. Мы же с вами договаривались: после окончания учебы либо вместе идем работать, либо вместе остаемся безработными.
И Сяотянь озадаченно поморгал:
— Когда это мы такое говорили? Что-то я не припомню.
Лу Жан, по-прежнему валяя дурака и скаля зубы, поддразнил его:
— Наверное, болтали языками за кружкой пива, как такое можно всерьез воспринимать? Обычно ты, батюшка Цзян, такой рассудительный и солидный, все ходы наперед просчитываешь, с чего вдруг такая нелогичная блажь? Если даже ты останешься без работы, кто тогда станет спасать меня... то есть нас.
Цзян Цзыци подшутил над ним:
— Погляди на свои амбиции! Если бы ты, Лу Жан, мог умереть с голоду, демографическая проблема Китая давно была бы решена.
Лу Жан расхохотался:
— Черт, не ожидал, что я, оказывается, способен принести пользу государству. Выходит, четыре года в университете прошли не зря, да? Стоп, но если я подохну, мне от этого ни холодно ни жарко. Батюшка Цзян, тебе все-таки придется вернуться к работе, хоть какая-то поддержка между братьями будет. — С этими словами Лу Жан повернулся к И Сяотяню: — Мы ведь и правда не говорили ничего подобного, верно, Сяотянь?
Цзян Цзыци нетерпеливо бросил:
— Неважно, говорили или нет, я просто хочу развеяться в хорошей компании, так вы со мной или нет? На самом деле после собеседований Цзян Цзыци действительно получил приглашения от нескольких крупных компаний и даже выбрал одну из них для трудоустройства, но сбежал оттуда в первый же день из-за неурядиц. Несколькими днями ранее он воодушевленно явился на новое место, однако никак не ожидал, что руководство решит сразу поставить молодого специалиста на место и заставит мыть туалеты — причем абсолютно во всем офисе. Ему заявили, будто это часть корпоративной культуры: новоприбывшим сотрудникам положено усмирять свою гордыню и приучаться к тяжелому труду. Цзян Цзыци, гордый выпускник престижного университета, бывший председатель студсовета — человек исключительной гордости, — попав в реальный мир, стерпеть подобное унижение не смог. Он вспылил прямо на месте, послал их к чертям собачьим и, круто развернувшись, ушел.
И Сяотянь тоже попытался вразумить друга:
— Батюшка Цзян, шел бы ты работать, прагматичный подход — это неплохо.
Цзян Цзыци с размаху хлопнул ладонью по спинке кровати и, вмиг сбросив с лица шутливое выражение, предельно серьезно произнес:
— Я терпеть не могу предсказуемую и размеренную жизнь, я не вынесу унижений. Найти престижную должность и горбатиться на ней до старости — со стороны кому-то это покажется блестящей перспективой, но по мне — это чудовищная серость. Я намерен разрушить шаблоны и сделать свою жизнь хоть немного ярче. Я отказываюсь от мелких перспектив ради великих целей, я займусь собственным делом.
Цзян Цзыци был именно таким — гордым и не желающим никому подчиняться человеком. Общество попыталось дать ему затрещину, а он в ответ без оглядки ринулся в бой, твердо решив отплатить той же монетой.
Лу Жан остолбенел, глядя на друга.
И Сяотянь смотрел на него с полнейшим неверием.
Придя в себя, Лу Жан выдал:
— Твою мать, батюшка Цзян, да ты чистейшей воды амбициозный карьерист. У тебя открытие своего дела звучит так легко, будто стакан воды выпить. Сразу предупреждаю: я в эту авантюру ввязываться не собираюсь.
Цзян Цзыци с предельной серьезностью ответил:
— Я все хорошенько обдумал: вместо того чтобы горбатиться на чужого дярю, сносить окрики, словно дворовая собака, и растерять последние крохи достоинства, лучше рискнуть по-крупному. В конце концов, терять нам все равно нечего, бояться нечего.
Столкновение с жестокой реальностью на первом же месте работы заставило Цзян Цзыци испить чашу унижений до дна и втоптало его достоинство в грязь. С той минуты он возненавидел саму идею работы по найму всей душой. Позже, всякий раз вспоминая ту компанию, он разражался яростной бранью: с какого перепугу новичок обязан драить сортиры, да еще во всем здании? Что это за уродская корпоративная культура, которую они еще и бесстыдно именуют личным примером и закалкой характера? Компания, выстраивающая самоутверждение на подавлении человеческого достоинства и заставляющая работников трудиться на износ в роли бессловесного скота — просто куча дерьма.
Лу Жан проворчал:
— Батюшка Цзян, сытый голодного не разумеет. Сколько выпускников во сне видят работу в крупных корпорациях.
И Сяотянь тоже горько усмехнулся:
— Раз уж подвернулась хорошая должность, шел бы ты трудиться потихоньку. Я во всяком случае не слышал, чтобы кто-то разбогател на бизнесе сразу после получения диплома. Смотри, останешься не только ни с чем, но еще и по уши в долгах.
Цзян Цзыци хлопнул Лу Жана и И Сяотяня по плечам и ободряюще произнес:
— Хватит хандрить, боевой дух-то имейте. Крупные компании вовсе не так хороши, как вы воображаете, да я и не замахиваюсь на грандиозные корпорации — просто работать на хозяина не хочу. Наша троица вполне может замутить какое-нибудь мелкое дело вдвоем... то есть втроем, почему бы и нет.
Видя, что уговаривать бесполезно, Лу Жан махнул рукой и сдался. Он пожал плечами и сострил:
— Батюшка Цзян, с такими наполеоновскими планами ты вылитый Чан Кайши из телесериалов. Кстати говоря, признавайся, ты часом не из рода Чан?
Цзян Цзыци скривился:
— Конечно нет, иначе как бы меня в партию приняли?
Лу Жан продолжал балагурить, расплывшись в ухмылке:
— А?
Цзян Цзыци хохотнул в ответ:
— Да ладно тебе, Лу Жан, меньше романов читай. Не занимайся тут ерундой. У нашей партийной организации дисциплина железная, при вступлении всю мою родословную до третьего колена проверили. Моя репутация чиста как стекло, я гордый член Коммунистической партии!
— Судя по твоей алчной физиономии, ты из тех, кто в любой момент готов продаться врагу. Прекрасные перспективы, братишка, — залился смехом Лу Жан.
— Как бы то ни было, я лучше тебя, старого развратника, — отшутился Цзян Цзыци и, взмахнув руками, полез в драку.
Они привыкли обмениваться подобными беспардонными шуточками, пикироваться и сыпать сальными словечками, давно растеряв всякий облик приличных студентов.
Лу Жан принял боевую стойку и усмехнулся:
— Ну давай, покажи класс, несогласный нашелся. Батюшка Цзян, обычно тебя хлебом не корми — дай порассуждать красноречиво, а когда кончаются аргументы, сразу кулаки в ход пускаешь?
Цзян Цзыци рассмеялся:
— Если дело доходит до драки, нечего зря языком трепать, порой насилие — лучший способ решения проблем.
— Еще не факт, что я тебе проиграю. К тому же ты, председатель студенческого совета, сразу после выпуска лезешь в драку, дурная слава пойдет.
— Если я набью тебе морду, заголовки газет напишут: председатель студсовета с благородным гневом лично проучил зарвавшегося наглеца. Разве это плохо звучит?
— Какое тут благородство? Драка есть драка, благородством тут и не пахнет. Старик Чан в свое время именно на этом и погорел.
— Ого, решил со мной терминами сойтись? Сегодня я тебе покажу, что значит владеть не только словом, но и мечом...
С этими словами они сбросили пиджаки и принялись толкаться и бороться прямо посреди комнаты. И Сяотянь полностью проигнорировал их возню и продолжил сборы.
Освободив в рюкзаке место под дипломы, он наконец закончил упаковку. Закинув рюкзак за плечи, он прервал перепалку друзей.
Глубоко вздохнув, И Сяотянь с легким чувством ностальгии произнес:
— Я закончил. Валим отсюда? Тут больше нечего ловить.
Лу Жан швырнул окурок, закинул руки за голову и лениво протянул:
— Куда путь держим?
Цзян Цзыци перевел дыхание и небрежно предложил:
— Эй, может, рванем в выпускное путешествие? Не зря же говорят: прочти десять тысяч книг, пройди десять тысяч ли. Книг мы прочитали предостаточно, осталось только пройти свой путь. Развеяться и посмотреть мир — отличная идея.
Лу Жан ухмыльнулся:
— Путешествия Mатеринские нынче влелетают в копеечку. Боюсь, мы подохнем с голоду на улице еще до того, как успеем посмотреть мир. Батюшка Цзян, давай ближе к реальности — например, захватим резюме и прогуляемся по ярмарке вакансий. Кстати, раз уж зашла речь, поделись-ка со мной секретами собеседований, у тебя в этом деле опыта побольше.
Цзян Цзыци пожал плечами:
— Какой у меня опыт, я всего-то в трех компаниях побывал.
Лу Жан выпучил глаза и горько усмехнулся:
— Батюшка Цзян, в твоих словах сквозит неприкрытая издевка. Ты сходил в три компании и во все три устроился, а мы резюме разослали столько, что руки отсохли, на собеседованиях языки стерли, а в итоге — сплошной пустой труд. Похоже, у небес и правда глаза завязаны.
Цзян Цзыци покачал головой:
— Хватит ныть. Идем вы или нет? Мы же братья, институт позади, а вместе еще ни разу не путешествовали — обидно будет упускать шанс. Давайте воспользуемся моментом и нормально отдохнем.
И Сяотянь призадумался, глядя в окно, и наконец протянул:
— Вообще-то я не против взглянуть на море. Но с учетом наших финансовых перспектив, пожалуй, лучше сначала скинуться на аренду квартиры и бежать на ярмарку труда искать хоть какую-то работу. На худой конец — подработка. Короче, сперва надо решить вопрос выживания, а уже потом строить планы.
Цзян Цзыци сладко потянулся. До его ушей долетело лишь упоминание моря, а всё последующее он благополучно пропустил мимо ушей. Воодушевленный, он воскликнул:
— Море — это прекрасно! Тогда едем на Хайнань! У меня в кармане больше двух тысяч юаней. А у вас?
Видя, что Цзян Цзыци настроен серьезно, Лу Жан подумал, что глоток свежего воздуха им не помешает, похлопал себя по рюкзаку и заявил:
— С учетом денег от сданного только что хлама у меня наберется около тысячи.
И Сяотянь беспомощно развел руками, указав на две оставшиеся в углу коробки с ненужными конспектами, и горько улыбнулся:
— У меня поменьше, осталось чуть больше восьми сотен юаней. А за этот мусор много не выручишь, от силы десятку накинут.
Цзян Цзыци шумно выдохнул, прикинул в уме цифры и изрек:
— На эти гроши даже билеты на самолет до Хайнаня не купишь. Даже если улетим, обратно уже не вернемся.
У Лу Жана внезапно блеснула идея. Щелкнув пальцами, он воодушевленно предложил:
— Слушайте, а давайте рванем на остров Хайлин? Самолет не нужен, через море плыть не придется, можно добраться на поезде. Конечно, края света там не сыщешь, но свое очарование имеется. Я видел на форуме пост, остров Хайлин очень хвалили. Главное — пользователи пишут, что там невероятная концентрация красивых девчонок на пляже.
Цзян Цзыци презрительно фыркнул:
— Ты туда на море ехать собрался или на девок глазеть? С такой любвеобильной рожей ты рано или поздно погоришь на бабах.
И Сяотянь припомнил, как недавно Лу Жана бросила подружка с художественного факультета, и усмехнулся:
— Он уже погорел один раз.
Лу Жан с кислым видом запротестовал:
— То была чистейшая случайность, понимаете? Нормально же: купаешься в цветнике и изредка получаешь укус пчелы.
Цзян Цзыци подколол его:
— Пчела прилетела на породистом скакуне, ну и ну, до чего же ты популярен, Лу Жан.
И Сяотянь поддержал:
— Вот именно, девчонки с художке известны своей прагматичностью, какого черта ты лез к ним со свиным рылом в калашный ряд, сам же напросился.
Цзян Цзыци похлопал Лу Жана по спине и рассмеялся:
— Сяотянь прав. Ты сам во всем виноват, Лу Жан. И что теперь? Вся твоя репутация коту под хвост. Напоследок тебе даже умудрились разрушить легенду о том, как ты проходишь сквозь тысячи цветов, не позволяя ни единому лепестку упасть на одежду.
Лу Жан проворчал:
— Смейтесь, смейтесь, продолжайте язвить. Просто завидуете, что сами обделены. Пусть вечной любви не получилось, но я-то хотя бы обладал этим! А вы двое? За четыре года учебы — ни единого романа, позорище.
Цзян Цзыци расхохотался:
— Разве это роман? Чистой воды фальстарт. Ты ей показался забавным и интересным, поиграла с тобой — и бросила, тебе следовало быть готовым к такому финалу.
Не выдержав натиска, Лу Жан поспешно пожал плечами и перевел тему:
— Разве мы не собирались на юг? Глядишь, и романтическое приключение обломится.
Цзян Цзыци презрительно хмыкнул:
— На какой еще юг? Воображаешь себя потомком Айсингёро? Династия Цин давно канула в Лету.
И Сяотянь оборвал неловкую пикировку:
— Меньше болтовни, выступаем.
В итоге, подначивая и подгоняя друг друга, они решились на отчаянный шаг — отправиться в безумное выпускное путешествие на последние гроши.
В тот момент И Сяотянь из глубины души был благодарен Лу Жану и Цзян Цзыци. В этот день, когда им всем предстояло покинуть стены университета, он держался внешне спокойно, но в глубине души уже охватила паника — он понятия не имел, куда податься и что делать. Внезапное появление Лу Жана и Цзян Цзыци с их взбалмошной идеей поездки послужило спасательным кругом, мгновенно облегчившим его ношу, подарив ощущение компании и цели. Хотя вслух он твердил, что нельзя совершать столь безрассудные поступки, в глубине души он с трепетом ждал этой поездки. А что будет после ее окончания — плевать.
И Сяотянь боялся в одиночку окунуться в жернова взрослой жизни, он еще не был к этому готов, а студенческие годы пронеслись со скоростью летящего скакуна.
В день расставания со школой неожиданное появление Лу Жана и Цзян Цзыци стало для него двумя лучами света, внезапно согревшими его посреди растерянности перед лицом этого холодного мира.

Комментарии

Загрузка...