А началось всё с того злополучного похода Су Тан в военкомат, где она со слезами на глазах жаловалась на домогательства со стороны матери, принуждавшей ее к новому браку. После официального доноса разбираться с последствиями Су Тан не стала.
Руководство военного ведомства подошло к делу со всей серьезностью, незамедлительно выслав опергруппу для внушения строгой морали семейству Су. Домашние тираны Су умели качать права лишь в четырех стенах: смело третируя Су Тан, предстать перед лицом начальства они не посмели.
В тот же день Су Тан написала донос и на семейство Ши. Дело оказалось настолько масштабным, что следствие в уездном управлении тянулось больше десяти дней, цепляясь за каждую улику, и поначалу загребло одних лишь Ши.
Вскоре под валом именных доносов в милицию потащили всех, кто хоть какими-то нитями был связан с кланом Ши, включая и семейство Су, принявшее от них свадебные дары.
При задержании родичи Су искренне полагали, будто всё дело в связях с кланом Ши, и два брата, желая смыть с себя грязь, без утайки выложили следователям всю подноготную о том, как матушка Су в свое время устроила брак Се Шэньжуна с Су Сяосяо.
Су Вэнь: ─ Товарищи милиционеры, клянусь, статус вдовы героя у этой девчонки добыт нечестно!
Су Хуа: ─ Разве может особа с таким прошлым оставаться вдовой павшего бойца? Именно поэтому мы и решили выдать ее замуж повторно!
Вещали братья с такой праведной истовой нотой в голосе, будто творили величайшее благодеяние.
─ Отставить демагогию! Когда вы вошли в контакт с кланом Ши?
Пришлось семейству Су выкладывать всё до последнего зернышка, причем каждый норовил выгородить себя: организацией и получением денег ведала исключительно матушка Су.
В итоге матушку Су упрятали за решетку, а полученный семейством выкуп признали неправедной наживой, подлежащей немедленному возврату в казну.
Весть о том, что матушку Су отправляют на перевоспитание в трудовой лагерь, застала Су Тан прямо во время полевых работ.
Имя доносчика никто не раскрывал – милиция допрашивала родню лишь по поводу принудительного замужества, но людская молва быстро долепила недостающие звенья: раз Су Тан не желала выходить замуж повторно, значит, именно она и сдала мать властям.
Сопоставив факты, Су Тан нашла канву событий вполне правдоподобной, а итог – закономерным.
Матушка Су отправлялась на ту же самую ферму, куда угодил и второй дядя Гу, да еще и в один день, благодаря чему деревенские сплетники мгновенно слепили новую байку: якобы Су Тан одновременно заложила и собственную мать, и соседа Гу Дахэ. Самые буйные фантазеры договорились до того, будто Су Тан наняла бандитов, чтобы покалечить Гу Цинчэя.
Бред собачий, учитывая, что о злоключениях Гу Дахэ Су Тан вообще узнала последней.
Тем не менее, в любые небылицы всегда найдутся те, кто поверит, и первыми среди них оказались члены семейства Гу.
─ Су Сяосяо, сегодня же ты обязана дать нам ответ!
Возвращаясь со смены домой, Су Тан столкнулась на дороге с пылающей праведным гневом Гу Цинлань.
Последние дни выдались для Гу Цинлань сущим адом. С той самой поры, как семейство Се развернуло ворота их двора, а Гу попытались устроить скандал, жизнь покатилась под откос.
Сначала старуха Гу свернула шею, следом отец повредил ногу.
Последние годы Гу Цинлань делила комнату со старухой, и теперь, когда бабка из-за травмы не могла подняться по ночам без посторонней помощи, девушке приходилось дежурить у ее постели, из-за чего она несколько ночей подряд почти не смыкала глаз.
Недосып аукнулся на работе: во время школьных уроков учительница допустила несколько грубых ляпов, как назло, попавшись на глаза директору и завучу.
Она стала первой преподавательницей в школе, получившей нагоняй за рассеянность. И пусть начальство проявило снисхождение, сославшись на ее хлопоты по уходу за больной старухой, и обошлось без публичного выговора на всю школу, на душе у Цинлань скребли кошки.
Добавьте к этому крушение личных планов из-за ареста родичей Гу: у нее как раз имелось немало поклонников, и она уже почти присмотрела достойного кавалера для серьезных отношений.
В результате шумихи парня спешно перевели по службе в другой уезд, а она даже не успела с ним проститься, не говоря уже о том, чтобы признаться в чувствах.
Услышав сплетню о том, что во всех бедах семьи Гу виновата именно Су Сяосяо, Гу Цинлань потеряла остатки разума. Бросившись наперерез обидчице, она горела лишь одним желанием – выплеснуть накопившуюся желчь.
Отыгрываться на школьных коллегах она не смела, дома все ходили чернее тучи, так что Су Сяосяо подходила на роль громоотвода идеально.
Преградив дорогу велосипедом, Гу Цинлань выглядела осунувшейся и постаревшей за последнюю неделю на добрый десяток лет.
─ Хорошая собака дорогу не застилает, – бросила через плечо Су Тан, собираясь обойти заграждение.
Эта легкая фраза стала искрой, ввергнувшей Гу Цинлань в пучину ярости: ─ Су Сяосяо, да как ты смеешь?!
Ее пронзительный визг заставил прохожих оглянуться. Уловив вокруг себя шепотки зевак, Гу Цинлань расправила плечи с удвоенной гордостью.
─ Это же женщина, что родила и вырастила тебя! Как у тебя рука поднялась донести на мать в милицию?! Ты растеряла последние крохи сыновей почти, да человек ли ты после этого? Совесть тебя ночами не грызет?
Су Тан с холодным любопытством глядела на побагровевшую от крика Гу Цинлань, собираясь вставить слово, но та не дала ей опомниться.
─ Знаешь, что про тебя в деревне болтают? Неблагодарная волчонка, хладнокровная тварь, способная предать родную мать!
Окинув взглядом толпу, Гу Цинлань ждала одобрительных кивков, свято веря, что стоит на недосягаемой высоте морали.
В ее планах значилось прилюдно пригвоздить Су Сяосяо к позорному столбу за причастность к несчастьям клана Гу – если уж добиться компенсации не светило, то хотя бы смыть с себя деревенский позор.
Самой Су Тан было глубоко плевать на душевные терзания соперницы. Единственное, что ее задевало – смена имени никак не желала приживаться в устах односельчан, продолжавших звать ее Су Сяосяо. Приходилось действовать.
Имя человека напрямую связано с законами фэншуй, и недооценивать это влияние нельзя.
─ Погоди-ка, – спокойно произнесла Су Тан. – Разве не ты сама призывала меня к бунту? Ты же утверждала, что семья Су не имеет права принуждать меня к браку, и что моя судьба – только в моих руках.
Окружающие закивали в знак согласия: ─ Точно, я сама слышала, как Гу Цинлань такое говорила.
─ И я слышал.
─ Вечно она со своими речами лезет, а на деле всё куда сложнее.
Многие молодые девчата и молодые жены из деревни не раз слышали проповеди Гу Цинлань о «самостоятельности в любви», и теперь охотно выступили свидетелями на стороне Су Тан.
Заметив, что толпа начинает коситься на нее с осуждением, Гу Цинлань засуетилась: ─ Я призывала тебя отстаивать права, а не доносить на родную мать!
Су Тан парировала мгновенно: ─ Так ты же сама пример подала! Я же видела, как ты сдали с потрохами дядю Гу с женой – такое великое дело совершила, настоящее искоренение зла по справедливости. Глядя на твой образец, я сразу смекнула, что ты ждешь от меня такого же шага по отношению к матери!
Едва эти слова сорвались с губ, гул голосов в толпе усилился вдвойне.
Зеваки перешептывались:
─ И правда, до чего же Гу Цинлань люта на расправу.
─ Мало того, что сама людей закладывает, так еще и других подбивает на предательство матери. До чего же гнилой человек!
События вокруг клана Ши и арест четы Гу шли рука об руку, и хотя Су Тан ловко смешала две разные истории в одну кучу, простодушных крестьян это мало волновало.
В их глазах прежняя Су Сяосяо всегда слыла тихой и покорной овечкой, в отличие от вечно всем недовольной, задиристой Гу Цинлань.
Памятный скандал с попыткой выдать Су Тан замуж насильно оставил у односельчан четкое понимание роли матушки Су. На фоне её грехов подстрекательство со стороны Гу Цинлань выглядело куда омерзительнее самого доноса.
А уж то, что незамужняя девица умудрилась отправить в трудовой лагерь родных дядю с тетей, и вовсе делало ее в глазах деревни сущей разрушительницей очагов.
Проповеди Гу Цинлань о «вольной любви» и без того изрядно утомляли деревенских матрон, а теперь чаша их терпения переполнилась окончательно.
Гул голосов полностью заглушил робкие попытки Гу Цинлань оправдаться.
─ С каких это пор девка, у которой на уме одна романтика, может быть хорошим человеком? — неслись из толпы едкие реплики.
─ Точно! И эта еще смеет учителем работать?
─ А вы разве не слыхали? На днях ее директор школы отчитывал за профнепригодность, еще пару дней назад дело было.
Услышав, что достоянием общественности стали даже ее школьные проблемы, и испугавшись, что слухи дойдут до начальства, Гу Цинлань в панике вскочила на велосипед и умчалась в сторону двора Гу.
Су Тан последовала за ней не спеша. Вовсе не ради того, чтобы продолжать перебранку – в этот момент ее телефон завибрировал от нового системного оповещения: [Отрыв от романа «В 70-е я сама хозяин своего брака» достиг 75%, при достижении 80% будет выдана системная награда].
Тут-то она и вспомнила о прошлом трофее: из-за скудности энергии и тесноты пространства ей тогда удалось вытащить лишь флажок, а во второе отделение мешочка палец угодил во что-то влажное, рассмотреть которое в суматохе она так и не успела.

Комментарии

Загрузка...