— Чэнь Ян, у тебя с лапши быстрого приготовления еще что-то осталось? — А Сюан подполз к моему краю кровати и спросил.
— Еще есть.
— Дай мне одну пачку, а? Я уже сутки во рту ничего не держал.
— Ладно, под кроватью. Сам возьми.
— Эх, спасибочки.
— Чего это ты? Неужели на еду денег совсем не осталось?
— Да есть еще немного, просто хочется хоть чуть-чуть сэкономить.
— Экономить ради чего? Чтобы даже не есть?
Он ничего не ответил, глаза его забегали.
— Да ладно, бери лучше две пачки. Я в последнее время все время питаюсь на улице, сюда почти не заглядываю.
— Ну хорошо, я потом ящик куплю и верну тебе на пару пачек больше.
— Не нужно. Раз уж у тебя такое положение, неужели у отца денег не попросишь?
— Ой, брось. С поступления в университет ни разу у него не просил. Он сам целыми днями всем недоволен, лишь бы о себе смог позаботиться, и то хорошо.
— Ты что, эти сэкономленные деньги на донаты стримерам пустить собрался?
— Нет, нет.
— Серьезно, что ли? — я уставился на него.
В этот момент он словно замер, сжимая в руках четыре пачки лапши:
— Только один раз, честное слово!
— Ну ладно.
Не прошло и минуты, как он снова подошел:
— Чэнь Ян, одолжишь свой компьютер ненадолго?
— Бери.
Все равно после целого дня уличных обходов я был совершенно выжатым и мог только лежать на кровати, пялясь в экран телефона.
В последнее время А Сюан либо клянчил у меня ноутбук, либо донимал А Ляна, продолжая свое увлечение просмотром стримов.
— Лучше бы пошел с нами заказы разносить. Денег немного, но на жизнь хватило бы, всяко лучше, чем сидеть сычом в общаге и пялиться в трансляции.
— Да я не стримы смотрю. У меня сейчас капитала нет, товар для перепродажи не закупить, вот и ищу в интернете хоть какие-нибудь способы заработать.
— Да какие в интернете способы заработка? Ты же опять на стримы собрался.
— Есть они. Забыл, что я тебе говорил? Зарабатывать надо головой.
Я усмехнулся и снова уткнулся в телефон, а в памяти всплыла та самая картина.
Раньше я подрабатывал в университете курьером, развозящим еду. Обычно работа заканчивалась уже в двенадцать сорок. Соседи по комнате в основном спали: те, у кого пары начинались в два часа дня, дрыхли до часа сорока, а у кого пар не было, валялись до пяти-шести вечера, а потом заказывали доставку. Мне приходилось предельно аккуратно отодвигать стул, садиться и как можно тише уплетать свой обед, стараясь никого не разбудить.
Как-то раз в заведении было слишком много заказов, и я вернулся только к часу, весь мокрый от пота. Распахнув дверь, я обнаружил, что никто из соседей не спал. Мы уставились друг на друга во все глаза, словно я зашел с проверкой.
— Какого черта кондиционер не включен?
— Электричество отключили, мы от жары уснуть не можем.
Все взгляды сошлись на мне.
Я тяжело вздохнул, молча сел за стол и принялся за еду, уже не обращая внимания на духоту. Ребятам делать было нечего, и они по очереди подходили к моему лотку с едой, принимаясь критически указывать на все подряд. Я закатил глаза, чувствуя, что от этого стало еще жарче, а в голове даже зашумело. Подумалось, что вместо того, чтобы возвращаться в эту удушливую душегубку, лучше бы я поел прямо в кафе — там по крайней мере есть вентилятор.
А Сюан поднялся и подошел. Поначалу ему просто стало любопытно, что я ем, но стоило его руке коснуться моего плеча, как он отдернул ее, будто его ударило током.
— Черт, почему ты такой мокрый?
— Попробуй потаскать заказы под палящим солнцем при тридцати восьми градусах, а потом вернуться в комнату без кондиционера — сам узнаешь.
Я даже не стал с ним возиться. Еда в забегаловке была так себе, но хозяин отлично готовил баклажаны. Подцепив кусочек, я нетерпеливо сунул его в рот.
— Эх, братец, настрадался ты, — он хлопнул по воздуху над моим плечом, что вроде как должно было означать хлопок по мне самому.
— Через пару дней скажу им, что к концу семестра прекращаю подрабатывать. Блин, сегодня такой идиот попался, сцепился с клиентом, который заставил меня извиняться. Больше ни за что не вернусь на эту дебильную подработку.
Я уставился на еду в пластиковом контейнере, смутно соображая, почему вообще заказал этот жареный свиной карбонад, и только потом вспомнил, что это были последние остатки в забегаловке, а не мой собственный выбор, после чего запихнул в рот еще один кусок.
— Каковы дальнейшие планы? Может, в долю ко мне войдешь? Будем вместе делить прибыль, как только попрет.
— Это в твою-то шарашкину контору? Купи-продай по дешевке?
— Не выражайся так грубо, хотя суть примерно та же.
— Ой, брось, я в этом не особо разбираюсь. Как-то надежнее зарабатывать честным трудом.
— Тяжелым трудом ничего не добьешься, надо головой работать, капиталом ворочать.
Он постучал указательным пальцем по собственной голове, из-за чего, казалось, посчитался глухой деревянный стук. Я подумал: если бы он стукнул чуть сильнее, то, пожалуй, проломил бы череп и оттуда потекли бы мозги — их бы мне хоть на обед с рисом хватило.
— О, опять людей заманиваешь в свой бизнес?
С глухим стуком А Гуань спрыгнул со своей верхней полки, шумно втянув носом воздух. Я обернулся и спросил, не остался ли он голодным и не поделиться ли с ним едой. Он улыбнулся, похлопал меня по плечу и сказал, что мои баклажаны пахнут потрясающе, и сегодня вечером он обязательно сходит перекусить в ту же забегаловку.
А Сюану, похоже, крайне не понравилось мое разделение на своих и чужих, а может, задели насмешки А Гуаня. Он фыркнул, собираясь развернуться и уйти, но, видимо, посчитал, что такой уход уронит его достоинство, поэтому сделал шаг назад и замер в неловкой позе.
— Чего тебе, босс Гуань? Собрался инвестировать в мое скромное дело?
А Гуань откинул прядь волос со лба, явно желая придать уложенной гелем шевелюре еще более выразительную форму:
— Да нет, все деньги ушли на шашлыки, сейчас в кармане пусто.
А Сюан, казалось, ожидал именно такого ответа, потому что издал пару коротких смешков, которые должны были сгладить неловкость. Вот если бы А Гуань на самом деле согласился вложиться, это создало бы ему куда больше головной боли.
— Семейный бизнес ворочает такими деньжищами, а ты у семьи инвестиций не попросишь?
— Я повторяю в последний раз: никакой это не семейный бизнес, а сельское предприятие. Почти вся деревня скинулась деньгами, а мои дядья просто вошли в долю, не более того.
— Ой, ладно, не грузи меня этим, я все равно не понимаю.
— Не понимаешь, так и не болтай ерундой.
Два дня спустя по дороге обратно А Сюан перевел мне на телефон сто юаней.
— Ты чего удумал? Хочешь, чтобы я тебе что-то купил?
— Я тут заметил, что твой ноутбук без дела стоит на столе, хотел бы одолжить.
— Раз нужно — бери и пользуйся.
— Я его на несколько дней беру, мне постоянно будет нужно.
— Да делай что хочешь.
— Зачем?
— Деньги зарабатывать. Нащупал тут одну жилу.
— О господи, ты в какую-то мутную схему не вляпался часом?
— Да нет же, эх... Короче, сначала прими перевод, без этого я твой комп брать не смею.
— Да бери ты его просто так!
— Нет, ты нажми принять.
Я глянул в окно на покачивающиеся фонари. Даже на последних остановках салон был забит до отказа, а белая лампа под потолком раскачивалась еще сильнее. Бросив взгляд на телефон, я все-таки нажал на принятие перевода. Вообще-то мне было все равно, кто пользуется моим ноутбуком, но сейчас мы даже на еду тратили деньги с виртуального кредитного счета, и эта сотня юаней казалась мне немалой суммой. Без учета проезда ее хватило бы дней на четыре-пять.
В университете жестко экономили на электричке: ровно в девять часов вечера на спортивной площадке отключали свет. Тот самый миг погружения во тьму неизменно сопровождался возмущенными криками и проклятиями играющих в мяч. Впрочем, погалдев немного, толпа успокаивалась: те, кто не собирался продолжать, расходились, а самые упертые включали фонарики на четырех телефонах, ставили их по углам импровизированной площадки и продолжали играть. Наверное, при таком режиме со временем можно было неплохо развить ночное зрение. Фонари под крытой галереей во дворе гасили не позже одиннадцати. Эта светящаяся лента внезапно исчезала, и те, кто возвращался позже всех, могли ориентироваться лишь по тусклым лучам из окон общежития или собственным телефонным фонарикам.
Только дежурные лампы в коридорах общажития горели всю ночь напролет. И пусть на длинный пролет приходилось всего штуки три-четыре, а из-за старости они светили едва-едва — так, что под самой лампой можно было разглядеть переплетения паутинных сетей, — но все же это было лучше, чем ничего. Раньше, пока я не начал мотаться по подработкам, я вовсе не замечал этого света. Но теперь, отпахав целый день на ногах и протрясясь два часа в автобусе, я возвращался к коридору, видел эту вереницу тусклых огней и машинально считал их по пути: один, два, три... Наконец-то до двери, и издалека через стеклянную вставку уже виднелся свет внутри. Казалось, этот свет ждал меня всегда.
Едва переступив порог комнаты, я увидел, что А Сюан сидит за моим компьютером. Заметив меня, он поманил меня рукой, и я подошел ближе. На экране было открыто множество вкладок: несколько страниц Taobao, окошки службы поддержки и с десяток чатов QQ.
— Братец, шоппингом занялся? Чего это можно рассматривать целое полугодие?
— Да нет же... — он по-прежнему упорно пялился в монитор.
Видя его абсолютную сосредоточенность, я понял, что сейчас от него не добьешься никакого ответа, и просто пристроился рядом понаблюдать. Он то переписывался с продавцом, то копировал ссылку и переходил в другой магазин на Taobao, рассматривая какие-то наручные часы. Причем изучал он их куда тщательнее, чем я сам, когда покупал себе вещи. На мой вопрос, берет ли он их себе или в подарок, он упорно молчал, лишь подперев подбородок рукой, непрерывно елозя пальцами по столу и шаря глазами по экрану. Осмотрев магазинов четыре-пять, он вернулся к самому первому, перебросился парой фраз с консультантом, оформил заказ на те часы и оплатил покупку через кредитный сервис.
Да это же чистой воды шопинг... — пронеслось у меня в голове.
А тем временем он открыл новую ссылку с товаром — теперь на очереди был шарф рублей за пятьдесят. Меня аж злость взяла: казалось, он открыто демонстрирует мне свое материальное благополучие. Я вернулся на свою кровать и лег. Прошло совсем немного времени, как он с облегчением выдохнул, подошел к моему спальному месту и опустился на стул рядом, уткнувшись в телефон.
— Все не нагуляешься, мажор?
— Да нет же, я вовсе не покупаю ничего.
— Не покупаешь? Я же сам видел, как ты оплату провел!
— Я накручиваю заказы.
— Это еще что за зверь?
— Ну, если говорить простым языком, подрабатываю на Taobao. Некоторым вновь открытым магазинам нужны продажи и отзывы, к ним ведь никто не заходит поначалу, вот я и помогаю им поднять статистику и рейтинг хорошими отзывами.
— В смысле? Ты своими кровными деньгами за них покупаешь?— Нет, после покупки таобаовский продавец пришлёт тебе лишь пустую посылку или вообще ничего не отправит, а потом эти деньги за покупку тебе вернут, и ещё выплатят комиссионные — определенный процент от стоимости той вещи, которую ты якобы купил.
— Охереть, неужели бывают такие подарки судьбы?
— Да, я посчитал: если купишь что-то на несколько десятков тысяч юаней, то за раз получишь комиссионных на несколько сотен.
— Ты хочешь сказать, что тебе вообще ничего не нужно делать, только нажать на компьютере кнопку купить какую-то вещь, которую даже не пришлют, и за это можно срубить сотенку-другую?
— Ага.
— А если я куплю на сто с лишним тысяч?
А Сян бросил на меня презрительный взгляд:
— Десятками тысяч всё и ограничивается. К тому же поначалу можно брать только на несколько десятков или сотен, нужно раскачиваться постепенно.
Я завистливо посмотрел на него, а он с некоторым самодовольством глянул на меня. Я вздохнул и пластом рухнул на кровать.
— А Сян, великий мастер, если я в один прекрасный день завяжу с QR-кодами, то приду к тебе под крыло, не забудь пристроить меня к кормушке.
— Без проблем. Сначала подожди, пока я срублю побольше бабла, тогда куплю подержанный компьютер, и будем зарабатывать вместе.
Динь-динь-динь-динь, динь-динь-динь-динь — раздался монотонный механический звон, не утихавший ни на секунду. Я бросил взгляд на А Сяна: он больше не занимался накруткой заказов, стоявший на столе компьютер был уже закрыт. Он пристально смотрел на хрустальный шар, что стоял перед ним. Внутри этого шара белел заснеженный пейзаж, на земле лежал толстый сугроб, а на снегу кружилась балерина, стоя на одной ноге и вращаясь вокруг своей оси. Когда раздавалась музыка, девочка начинала безостановочно кружиться. Примерно через полминуты музыка затихала, вращение прекращалось, и А Сян снова брался за шар и поворачивал его, издавая едва слышное жужжание шестерёнок: вж-вж-вж-вж. Странно было то, что каждый раз, когда хрустальный шар начинал звонить, в общежитии становилось немного тише, следом раздавался треск вращающихся шестерёнок, потом музыка, а затем звяканье шестерёнок снова — и так по кругу, пока кто-нибудь не захрапит так громко, что заглушит этот звук. А Сян сидел там с беспристрастным выражением лица, уставившись на этот хрустальный шар, и никто из нас практически не обращал на него внимания. Это было связано с одной печальной историей из прошлого А Сяна: когда-то он купил этот хрустальный шар, чтобы признаться в любви девушке, которая ему нравилась, но потерпел неудачу. Позже он то и дело доставал его понастальгировать. Поначалу все думали, что он просто тоскует по ушедшему, глядя на памятную вещь, и через десять дней или полмесяца это пройдет. К тому же, если человек переживает разрыв, вполне нормально вот так переваривать боль в себе, а если начать расспрашивать — только уязвишь его самолюбие. Но прошло три месяца, полгода и даже год, а А Сян всё так же время от времени доставал шар и разглядывал его. Спустя полгода после тех событий мне стало любопытно, и я как-то раз спросил его, неужели он до сих пор не забыл ту девчонку.
— Она... кто она? — А Сян выглядел несколько ошеломленным, но тут же опомнился и покачал головой.
— Ну тогда с чего вдруг эта штука такая интересная?
— Когда я её покупал, то думал, что даже если подарок не примут, я и сам смогу им пользоваться. В детстве у меня дома тоже был хрустальный шар, намного меньше этого. Я частенько включал его и мог глазеть на него целыми часами.
— Какая скукотища.
— Ага.
— Чего на улицу-то не пойдёшь погулять?
— Гулять? Да особо некуда идти.
Я всё еще не мог поверить, что какой-то парень в детстве мог часами пялиться на хрустальный шар. Но как бы то ни там ни было, тогда мы действительно считали, что такой подарок — далеко не самый умный ход.
А Гуань в те дни ходил признаваться в любви с букетом цветов из доставки. Небольшим, в нём было около двадцати роз — крошечный букетик, завернутый в прозрачный бумажный пакет. Я просидел с ним на каменной скамейке полчаса, и моё седалище от первоначального холода уже успело начисто онеметь.
— Разве не говорили, что придут в семь?
— В половине восьмого, — бесстрастно произнес он.
— Так какого чёрта ты вытащил меня в полседьмого! — злобно выпалил я.
— Да всё равно делать нечего, посидеть здесь — разве плохо?
Мне оставалось лишь закатить глаза. Вечером, когда мы вернулись после развоза еды и ужинали, А Гуань вдруг со стуком спрыгнул с кровати и, на ходу завязывая шнурки, спросил, свободен ли я. Я спросил куда, а он ответил — пройтись прогуляться. Я-то знал, что у него какое-то дело, о котором неудобно говорить в общежитии, поэтому бросил: подожди, пока доем. Он ответил: даю тебе пять минут, так что мне пришлось ускорить работу челюстей. Вообще-то, если бы это был кто-то другой из общаги — не то что за ужином, даже валяйся я на кровати, хрен бы я сдвинулся с места. Но А Гуань почему-то заставлял меня хотеть идти за ним следом, хотя я толком и сам не понимал почему.
Я второпях закинул в рот пару ложек и заявил, что мы выходим. На самом деле не прошло и пяти минут, а А Гуань успел несколько раз переспросить, наелся ли я, выглядя так, будто это он сам жутко торопится на выход. Спустившись по лестнице и выйдя из подъезда, мы сразу почувствовали, как сильно упала температура. От этого поёживания разница в росте с А Гуанем показалась еще более разительной: он и так был выше меня на голову с лишним. Глядя на его крепкую грудь, я чувствовал лишь то, что внутри неё бурлит жизненное тепло.
А Гуань порылся на столике у входа в общежитие, взял тот букет роз, и я слегка растерялся. Не успел я спросить, что он собирается делать, как он слегка нахмурился: к упаковочной бумаге, судя по всему, пристали какие-то капли соуса от чужой еды. Он выбросил пакет, прижал букет к груди, и в этот момент он показался мне настоящим джентльменом.
Пересекли спортивную площадку и дошли до Северного двора. Лишь после моих расспросов он признался, что сегодня какая-то девушка собиралась признаться ему в любви. Я удивился: мол, раз она признается, какого чёрта ты тащишь цветы? На что он ответил, что приличия ради надо хоть что-то преподнести.
А Гуань усадил меня на каменную скамейку неподалеку от её общежития. В тот день на мне не было подштанников, и в ту самую секунду, как я опустился на сиденье, холод волной хлынул от ягодиц по всему телу, а икры неблагодарно затряслись от дрожи. Людей вокруг почти не было — по всей видимости, из-за ночного резкого похолодания. Впрочем, и до этого, и еще раньше уже накатывало несколько волн холодов: то после дождей, то из-за чисто северных потоков воздуха. Гуанчжоуская зима, кажется, после стольких наслоений уже не могла повернуть вспять.
Я понятия не имел, что у него на душе, но мы просто сидели с ним бок о бок и молча смотрели на дорогу перед нами. Кар-кар, ква-ква — то и дело раздавалось карканье ворона за вороном, но самих птиц было не разглядеть: лишь по звуку, то приближающемуся, то отдаляющемуся, можно было догадаться, что они пролетают прямо у нас над головами, и порой был слышен даже шелест их крыльев. Послушав так с полчаса, я заметил, что если вороны без устали каркают, не к добру ли это? На всякий случай мне стоило его предупредить. Вороны? Он опешил и сказал, что принял их за лягушек. Я бросил на него убийственный взгляд: в такой-то чёрт знает какой сезон — и вдруг лягушки!
— А Гуань, я замерз, — выдал я, узнав, что ждать придется еще почти полчаса. По правде говоря, сильнее всего я продрог в ту самую минуту, когда только сел, а сейчас мне уже стало немного полегче.
Он стянул свой пуховик и набросил его на мои плечи. Я ошеломленно уставился на него, и в собственных изумленных глазах увидел, что и он потрясен моей реакцией. В моем горле что-то судорожно запершило, и я из последних сил выдавил из себя два слова:
— Не нужно.
Он усмехнулся и сказал, что идти навстречу признанию в пуховике — это как-то некрасиво: «Если бы девица оказалась страшной и я собирался её отшить, я бы так и пошел в нём, но раз уж эту я вроде как решил принять...»
Я никогда в жизни не носил столь шикарной одежды. Это был тот самый японский брендовый пуховик, который он купил на распродаже 11.11, отдав тогда больше семи сотен юаней. Он говорил, что дома у него есть точно такой же, просто он забыл захватить его с собой. Ощущая тепло, исходившее от этой одежды, и уловив аромат его средства для укладки волос, я почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Одновременно с этим происходящее казалось мне полнейшим сюрреализмом, так что мне оставалось лишь опустить голову, чувствуя, что слёзы вот-вот хлынут через край. К счастью, он заговорил сам: мол, эта девица уже с полсеместра заглядывалась на него во время матчей по баскетболу и сама несколько раз подходила, принося воду. Он посчитал это вполне неплохим знаком и спросил, что я об этом думаю. Мне пришлось кое-как угукать и поддакивать, но даже от этих простейших звуков мой голос казался мне донельзя гнусавым, и мне чудилось, что всё кончено.
Вдруг со спины налетел сильный порыв ветра, повсюду зазвучало карканье, и мне показалось, что небрежно наброшенный на меня пуховик сейчас сорвет и унесет. Я испуганно запахнул его покрепче, и готовые пролиться слёзы мгновенно испарились. В этот момент из-за спины взметнулось облако сухих листьев — судя по всему, кто-то до этого сгреб их в кучу, и теперь она разметалась, с шуршанием скользя по земле. Листья со свистом пронеслись мимо нашей каменной скамейки, увлекая за собой сухую травищу. Вылетев на открытое место, вихри с нескольких сторон слились воедино, и казалось, что эта листва сейчас закружится в воронке, но в конце концов один из потоков оказался слишком слаб, и листья покатились в другую сторону, пока наконец не затихли. Из оставленного рядом букета роз выпало несколько цветков и рассыпалось по каменной скамейке. Мне вдруг показалось, что так выглядит даже красивее, чем когда они были стянуты лентой, но я всё же подобрал их и воткнул обратно в букет. Повернувшись к А Гуаню, я увидел, что он смотрит на идущую издалека девушку. На ней была меховая шапка, куртка в рабочем стиле, шорты, белые капроновые колготки и черные туфельки, а кожа была белой как снег. А Гуань встал и смотрел на неё — точно так же, как она смотрела на него, и точно так же, как я смотрел на них обоих. А Гуань сделал шаг вперед. Я окликнул его, он обернулся, я взглянул на зажатые в руке розы, а когда снова поднял на него глаза, он уже отвернулся и продолжил свой путь. Когда их разделяло всего несколько шагов, девочка бросилась ему на шею, и он тоже обнял её. Пронесся порыв ветра, сухие листья на земле снова зашуршали, скользя по асфальту и кружась вокруг них. А те несколько рядов воронов вдали сидели на карнизах старого здания напротив, опустив головы, а я смотрел на зажатые в руке, покачивающиеся розы — такие хрупкие и нежные.

Комментарии

Загрузка...