Выйдя из Пространственной формации, Моника и Юника чувствовали себя так, словно всё происходящее снилось им наяву.
О Шестикрылых архангелах они раньше читали разве что в древних мифах, а сегодня увидели воочию сразу двух! Недаром в народе испокон веков ходили слухи, будто истинное наследие Света осталось на земле — разве эти ангелы не лучшее тому доказательство?
Споры о том, чья вера праведнее, не утихали веками. Земные верующие то и дело клеймили выросших под крылом Альянса Чародеев храмовников и жриц еретиками и отступниками, продавшимися ложному божеству.
Те, в свою очередь, не оставались в долгу и язвительно отвечали: какое право рассуждать о Свете имеют жалкие кроты, которые всю жизнь прячутся по сточным канавам и боятся высунуть нос на солнце?
Эта грызня тянулась больше тысячи лет. По мере того как власть Империи Нежити крепла, голоса земной церкви звучали всё тише, и к нынешним временам каждая из сторон окончательно уверовала в собственную непогрешимость — тем более что обитатели поверхности так и не смогли предъявить никаких весомых доказательств своего первородства.
Но теперь...
Моника смотрела, как Анге и Скелет-ангел складывают и втягивают в спины белоснежные крылья. Легендарные Шестикрылые архангелы, Высшие Священные духи! Если даже они не олицетворяют собой истинное наследие Света, то кто тогда? Неужели её собственная община все эти века и впрямь пребывала в ереси?
Словно прочитав смятение в её душе, рядом раздался мягкий голос:
— Доколе в сердце жива тяга к Свету, доколе непоколебима вера — будь мы хоть в преисподней, хоть на дне Бездны, все мы остаёмся чадами Света. Ты веришь в Свет?
Моника повернула голову и встретилась взглядом с Энтони. Облачённый в величественные папские ризы и тиару, он смотрел на неё с такой отеческой теплотой и участием, что тревога в груди женщины улеглась сама собой.
— Верю, — твёрдо ответила Моника.
— Да благословит тебя Свет, дитя моё, — произнёс Энтони и, зачерпнув немного Святого Света, бережно коснулся ладонью её лба.
Ноги Моники сами собой подогнулись. Опустившись на колени, она молитвенно сложила руки, словно предстала перед ликом всепрощающего Отца.
От этого человека веяло такой незыблемой, умиротворяющей силой, какой она не ощущала ни от одного храмовника в своей жизни. Перед ним хотелось без утайки вывернуть всю душу наизнанку.
Юника испытала то же самое. Не помня себя, девушка шагнула к понтифику, и тот с мягкой улыбкой протянул ей свободную руку.
Охватив ладонь Энтони, молодая жрица благоговейно преклонила колени рядом с матерью.
Скрывавшийся в теле Анге Негрис не удержался от мысленного ругательства: «Ну и старый шарлатан!»
В кругу своих Энтони никогда не пускал в ход эти приёмчики для оболванивания паствы — уж они-то знали его как облупленного.
Но с посторонними людьми, особенно с теми, кто с пелёнок воспитывался на церковных догматах, это работало безотказно. Один выверенный взгляд, одна проникновенная фраза, один плавный жест — и вот уже чужие сердца безраздельно принадлежат ему.
— Силы Света прямо сейчас ведут незримую битву с тьмой, — размеренно заговорил Энтони. — Вознесите же молитву Богу Равенства и Весов. Если вера ваша крепка, он непременно услышит вас. В тысячелетней войне пали многие небожители, но пока жив Свет и жива наша вера, все они однажды вернутся.
Богу Равенства и Весов? Всю свою жизнь Моника молилась лишь Богу Света да Богу Истины. Станет ли неведомый Бог Равенства и Весов отвечать на её зов?
С затаённым сомнением женщина мысленно обратилась к новому божеству, но, как и во все прежние годы, в ответ стояла лишь глухая тишина.
Анге недоумённо склонил голову набок и перевёл взгляд на Юнику. В его сознании отчётливо прозвучал её отчаянный внутренний голос: «Бог Весов, как же я раскаиваюсь! Я совершила ужасную глупость, поддалась порыву и едва не погубила маму! Я виновата, она ведь мой единственный родной человек на всём белом свете! Я не хочу, чтобы с ней что-то случилось, молю тебя, даруй ей долгую жизнь хотя бы до ста лет!»
Вслед за этими словами от макушки девушки отделились несколько струек Пламени Души и потянулись прямо к Анге.
«До ста лет? — озадаченно подумал Анге, склонив голову. — Всего лишь до ста? Но если я её благословлю, она ведь и в сто лет не умрёт. Неужели в день столетия мне придётся собственноручно её пристукнуть, чтобы уложиться в срок?»
Поразмыслив мгновение, скелет отмахнулся от этой сложной дилеммы. Главное — соблюсти равноценный обмен!
В следующий миг тело Юники озарилось мягким свечением — в неё хлынул ответный поток божественной силы.
— Я... мне... Бог Весов от... ответил мне! — не веря собственным ощущениям, вскрикнула девушка.
Энтони бросил быстрый взгляд в сторону Анге и с отеческой добротой спросил:
— Бог Весов узрел твоё благочестие. Что же поведал тебе Господь?
Юника ошеломлённо переводила взгляд с матери на понтифика, явно не решаясь поверить в то, что вложило в её разум божество.
Уж в чём, а в подобных ситуациях старый интриган ориентировался как рыба в воде. Ему даже не требовалось знать суть божественного откровения — достаточно было многозначительно произнести:
— Следуй воле Господа. Исполни то, что велено, со всей искренностью своей веры.
Юника повернулась к матери и, не поднимаясь с колен, нерешительно вытянула указательный палец, не смея прикоснуться к её щеке.
Моника не знала, какое именно указание получила дочь, но ободряюще кивнула ей.
Прикусив губу, девушка коснулась пальцем багрового родимого пятна на лице матери. С кончика её пальца с тихим шипением сорвался тонкий красный лучик.
От изумления Юника широко распахнула рот, её концентрация сбилась, и луч тут же погас.
— Что такое? — встревоженно спросила Моника.
— Мама, твоё пятно... — Дрожащей рукой девушка достала маленькое зеркальце. Там, где только что прошёлся красный луч, на месте тёмного пятна осталась полоска чистой, здоровой кожи.
Моника взволнованно подалась вперёд:
— Ты можешь продолжить?!
Юника глубоко вздохнула, мысленно вознесла горячую молитву и вновь выпустила из пальца тонкий красный луч.
Глядя в зеркальце на то, как ненавистное родимое пятно миллиметр за миллиметром исчезает с её лица, Моника не могла унять крупную дрожь в руках.
Когда от уродливой отметины не осталось и следа, мать с дочерью со слезами на глазах принялись горячо бить поклоны, вознося хвалу небесам.
Энтони украдкой скривил губы. До чего же легковерные создания! Неужели им самим не кажется странным, что рядовая жрица вдруг смогла так долго поддерживать сложное божественное искусство? Это какой же бездонной должна быть Божья милость?!
Даже при всей покладистости Бога Весов у него вообще-то имелись и другие верующие. С какой стати ему вливать столько энергии в одну-единственную девчонку? За красивые глаза?
Как же, держите карман шире... Не стой сам Бог Весов в двух шагах от неё, благодаря чему потери энергии при передаче сводились к нулю, ни за что бы ей не перепало столько сил.
Впрочем, мысленное ехидство ничуть не помешало Энтони вслух воспользоваться моментом и проникновенно произнести:
— В груди Юники бьётся горячее сердце, полное непоколебимой веры. Это поистине великая Божья благодать...
После такого наглядного чуда, приправленного сладкими речами понтифика, обе женщины были готовы пойти за ним хоть в огонь, хоть в воду.
Анге же с огромным облегчением перевёл дух, словно сбросил с плеч тяжёлый камень — долг наконец-то был возвращён сполна.
Закон равноценного обмена стал первым правилом, которое он усвоил в своей нежизни. Прежде, во Дворце Упокоения, он был всего лишь безымянным скелетом-огородником, и все его привычки и знания были заложены в него господином лордом.
Пусть позже и выяснилось, что тот лорд являлся воплощением самого Бессмертного Владыки.
А вот понятию равноценного обмена его научил старый Филин. С тех самых пор Анге свято чтил этот принцип: если кто-то жертвовал ему Пламя Души, он обязательно должен был дать что-то взамен.
Конечно, если ничего не вернуть, небеса не разверзнутся и сила никуда не пропадёт, но самому Анге от этого становилось ужасно не по себе — совсем как при виде одного-единственного кривого кустика в идеально ровном ряду рисовой рассады, который так и тянет выдернуть и пересадить заново.
Теперь же, потешив свою педантичность и успокоив душу, скелет со спокойной совестью развернулся и убежал по своим делам.
Дальнейшая обработка Моники и её дочери не требовала его присутствия, поэтому он отправился высаживать Священные грибы. А спустя короткое время к нему потянулись плотные нити Пламени Души от самой Моники — судя по всему, под натиском красноречия Энтони старший храмовник окончательно уверовала в Бога Весов.
Мать с дочерью пробыли у них целых два дня. Когда настало время прощаться, обе женщины светились бодростью, а в их глазах горела такая несгибаемая решимость, словно они отправлялись в крестовый поход.
Связавшись через Пространственную формацию с Альянсом Чародеев и крепко прижимая к груди подаренные Энтони два больших мешка со Священной эссенцией и масками из порошка Священного гриба, Моника и Юника с явной неохотой шагнули в сияние телепорта.
Негрис восхищённо поцокал языком:
— Ты что им такое наплёл? Их ведь будто подменили! Небось опять промыл им мозги и подправил память?
— Да за кого вы меня принимаете? Разве станет Святой Энтони опускаться до столь топорных методов? — презрительно фыркнул понтифик.
— Можно подумать, раньше ты ими брезговал, — хмыкнул дракон. — Так что ты им наговорил?
— Сказал чистую правду: мол, мы тайно внедрились в Храм Нежити и успешно развалили его изнутри. Главное святилище рухнуло ещё несколько десятков лет назад, и теперь на поверхности почти не осталось тех, кто поклоняется Богу Нежити. Вот только за долгие годы работы под прикрытием простые люди совсем позабыли о нашем величии, поэтому теперь им двоим предстоит пробудить в сердцах паствы былую тягу к Свету.
Негрис долго молчал, переваривая услышанное, а затем мрачно буркнул:
— И почему мне кажется, что эта твоя байка вполне может стать явью? Ты ведь не задумал и впрямь провернуть этот фокус и подмять под себя разом и Храм Нежити, и Церковь Света?
— Хе-хе, а что есть правда и что есть вымысел? То, что записано в летописях, — правда; то, что вымарано со страниц, — вымысел. Пройдёт пара-тройка сотен лет, и мои слова станут непреложной истиной, — добродушно улыбнулся Энтони.
Старый лис явно собирался провернуть здесь тот же трюк с переписыванием истории, что и в Главном материальном измерении. Негрис раздражённо фыркнул:
— Вот возьму и пройдусь по всему миру Шёпотом Истины, чтобы каждый знал, как всё было на самом деле!
— Хотите развязать войну богов, господин Нег? Боюсь, вам меня не одолеть, — многозначительно прищурился понтифик.
Крыть было нечем: ни в драке, ни в словесной перепалке тягаться с этим пройдохой Негрис сейчас не мог. Оставалось лишь мысленно костерить его на чём свет стоит: «Квабада, вот отъемся как следует, верну прежнюю тушу и раздавлю тебя собственным задом!»
— Кстати, а где господин и Дурокен? — поинтересовался Энтони, которому нужно было отчитаться перед Анге о текущих делах.
— В подземелье, труп разделывают, — буркнул Негрис.
Спустившись в подземную пещеру, Энтони сразу понял, о какой разделке шла речь. Посреди зала на каменном полу лежала огромная туша утащенного Анге дракона-лича.
Скелет непрерывно применял к ней Очищение лика, вызывая оживление плоти. Большая часть иссохшего, обтянутого пергаментной шкурой тела уже налилась соками и раздулась, словно накачанный водой кожаный мешок.
Рядом стоял Дурокен и, обливаясь воображаемым потом, с натугой пилил драконью грудину большой пилой. Края разреза подпирались деревянными распорками, открывая широкий лаз внутрь грудной клетки.
— Господин Дурокен, что вы делаете? — озадаченно спросил Энтони.
— А сам не видишь? Тушу разделываю! Ты как раз вовремя, смени-ка меня. Нужно пропилить грудину до самого сердца, — ответил Король-Лич, втыкая пилу вертикально и жестом подзывая понтифика.
Энтони опустил взгляд на свои ослепительно-белые, расшитые золотом папские одеяния, и его охватило острое желание развернуться и дать дёру.
Вздохнув, он развеял парадное облачение, переоделся в простую рабочую робу для работы в поле, закатал штанины и взялся за рукоять пилы.
— Ты погляди на него, у него даже специальная роба для огорода припасена! Вот это я понимаю, подход к делу, — не преминул вставить шпильку Негрис.
Руководствуясь боевыми инстинктами Императора Чёрных воинов, Энтони быстро приноровился к инструменту и с силой рванул полотно на себя. Уже на первом движении он понял, почему Дурокен так пыхтел: шкура мертвеца обладала поистине чудовищной прочностью.
У обычного Зомби с прочной кожей затвердевший слой был совсем тонким, здесь же казалось, будто под пилой лежат сотни спрессованных слоёв шкуры, перемежающихся какими-то металлизированными сухожилиями и фасциями. С каждым движением рук Энтони физически ощущал, как стачиваются зубья пилы.
— Где-то между прочной и медной кожей... При таких-то размерах неудивительно, что её ничем не проймёшь. Но зачем вообще его вскрывать? — спросил он, не прекращая работы.
— Заменим филактерию и посмотрим, выйдет ли вернуть его к жизни, — пояснил Дурокен, который уже вовсю мастерил в сторонке новый сосуд для души.
Вдвоём дело пошло куда быстрее. Сменив три пришедшие в негодность пилы, Энтони наконец прорезал толщу плоти на груди и добрался до исполинского сморщенного сердца.
— А какой прок в его оживлении? Чтобы сдвинуть с места такую махину, потребуется невероятно мощное Сердце Души. От бездумного трупного дракона нам толку чуть, только лишний раз привлечём внимание Совета духов, — заметил Энтони.
— Обычный трупный дракон мне и даром не нужен, я собираюсь воскресить самого дракона-лича, — ответил Дурокен.
Энтони непонимающе заморгал:
— Но ведь его душа полностью рассеялась! Разве можно после такого вновь поднять его разумным личем?
Лич представлял собой зомби, обретшего разум, и именно наличие самосознания отличало одного от другого. Вот только зарождение разума в мёртвом теле всегда оставалось слепой игрой случая — никто не мог гарантировать, что поднятый труп сохранит или обретёт рассудок.
— Разумеется, можно. Более того, я рассчитываю сохранить его прижизненную память. Полагаю, у тебя накопилось немало вопросов к высокопоставленному дракону-личу, — усмехнулся Дурокен.
Глаза Энтони мгновенно загорелись:
— И каковы шансы на успех?
Вопросов у него и впрямь была целая прорва. Попадись ему в руки важная шишка из верхушки Империи Нежити, он бы из неё всю душу вытряс!
До сих пор все его представления о здешней Империи Нежити строились исключительно на косвенных уликах и обрывках слухов, тогда как о реальном положении дел он не знал ровным счётом ничего.
И эта слепота уже едва не вышла им боком: не зная истинных возможностей противника, он даже не предполагал, что Совет духов способен пойти на открытый штурм Небесной лестницы чародеев. Хорошо ещё, что первый удар пришёлся по полуострову Доннай, а если бы мертвецы атаковали лестницу у Города Северного Ветра, вся их группа оказалась бы под ударом.
Без точных разведданных в этой игре делать было нечего.
Все последние недели они с Серебряной Монетой по крупицам собирали сведения об Империи Нежити и Альянсе Чародеев, но никакие слухи не могли сравниться с тем, что знал один-единственный дракон-лич из числа приближённых Совета.
— Кто знает, — пожал плечами Дурокен, не давая никаких пустых обещаний. — Со мной ведь сработало, глядишь, и с ним получится. Тут всё зависит от господина.
Сам Король-Лич в своё время воскрес именно благодаря повреждённой филактерии и сотворённому Анге чуду. Сейчас он лишь предложил повторить опыт, но ручаться за результат не брался.
Договорив, Дурокен насадил только что выкованную филактерию прямо на иссохшее драконье сердце. Из-за исполинских размеров органа сосуд пришлось делать под стать, несколько раз подгоняя крепления на месте, чтобы он сел как влитой.
Следом за дело взялся Анге: он щедро залил сердце жижей из священного пепла жуков и одно за другим применил Очищение лика и Возрождение. Однако, сколько он ни колдовал, туша оставалась совершенно неподвижной.
— Неужели ничего не вышло? — нахмурился Дурокен. — И где мы просчитались? Даже если память удержать не удалось, тело-то должно было ожить хотя бы в виде обычного трупного дракона!
Не успел он договорить, как спину кольнуло смутное предчувствие. Повернув голову, Король-Лич увидел, что веки дракона чуть приоткрылись: сквозь узкую щель на него в упор смотрел холодный зрачок. В следующее мгновение клыкастая пасть распахнулась и, подобно бросившейся из норы гадюке, с неуловимой быстротой метнулась к нему.
Гибкая драконья шея выстрелила вперёд как сжатая пружина.
Дурокен внутренне похолодел и резким взмахом запахнул вокруг себя плащ златодела, обращаясь в клуб дыма, но было уже поздно — сомкнувшиеся челюсти накрыли дымное облако целиком.
В тот же миг по пещере мазнула яркая вспышка. Фигура Анге буквально промелькнула в воздухе и возникла прямо перед Дурокеном, выставляя перед собой полупрозрачный энергетический щит.
— Без меча?! — ахнул Негрис.
Скелет действительно не доставал оружия — он развернул барьер защиты мира голыми руками!
Челюсти дракона со страшным грохотом сомкнулись на преграде, и больше дюжины массивных клыков с хрустом разлетелись вдребезги.
...

Комментарии

Загрузка...