Зверь на мгновение умолк, а затем продолжил:
Зверь на мгновение умолк, а затем продолжил:
— Заставить меня, едва проснувшегося, поверить в этот калейдоскоп видений — достижение, конечно, похвальное. Но вот сжать десятилетия странствий в половину прожитого дня... Подобное искажение потока времени воистину поражает воображение. Не похоже, что это дело твоих рук.
— Заставить меня, едва проснувшегося, поверить в этот калейдоскоп видений — достижение, конечно, похвальное. Но вот сжать десятилетия странствий в половину прожитого дня... Подобное искажение потока времени воистину поражает воображение. Не похоже, что это дело твоих рук.
Оглядываясь по сторонам, Гудяо остановил взор на Цзянли.
Оглядываясь по сторонам, Гудяо остановил взор на Цзянли.
— Юноша, — усмехнулось чудовище, — твоя ведь работа, не так ли?
— Юноша, — усмехнулось чудовище, — твоя ведь работа, не так ли?
— Лишь жалкие трюки, не стоящие упоминания перед лицом истинного мастерства, — скромно ответил Цзянли.
— Лишь жалкие трюки, не стоящие упоминания перед лицом истинного мастерства, — скромно ответил Цзянли.
— Добиться столь впечатляющего уровня совершенствования в твои юные годы — это дорогого стоит, — хмыкнул Гудяо. — Однако, как бы хитроумно ты ни расставил свои ловушки, все твои усилия пошли прахом. Людишки, ответьте-ка мне на один вопрос: ради чего вы вообще попытались запереть меня в этой клетке?
— Добиться столь впечатляющего уровня совершенствования в твои юные годы — это дорогого стоит, — хмыкнул Гудяо. — Однако, как бы хитроумно ты ни расставил свои ловушки, все твои усилия пошли прахом. Людишки, ответьте-ка мне на один вопрос: ради чего вы вообще попытались запереть меня в этой клетке?
Юсинь Бупо ответил:
Юсинь Бупо ответил:
— Мы не хотим, чтобы ты выбрался отсюда и пожирал людей.
— Мы не хотим, чтобы ты выбрался отсюда и пожирал людей.
Гудяо расхохотался:
Гудяо расхохотался:
— Пожирал людей? С тех пор как Паньгу разделил время и пространство, расколол мироздание, небо и земля перестали быть первобытным хаосом, и из этого зародилась все сущее. Но вы, люди, едва обретя разум, возомнили себя венцом творения. Вы порабощаете все сущее ради собственной выгоды, убиваете ради пропитания и безжалостно губите другие создания, чтобы сшить себе одежды. Любому живому существу нужна пища, чтобы выжить, и в этом я вас не виню. Вы безрассудно убиваете и вырубаете леса, потакая собственным низменным желаниям, выплескивая неуемную энергию и предаваясь безграничному разврату, — но пусть даже так. Смешно то, что вы ставите себя в центр мироздания! Сами выдумываете законы и правила, называете это моралью и сами же решаете, что есть добро, а что — зло. А на деле все просто: то, что вам покорно, — это добро, а то, что причиняет вам вред, — зло. Вы не способны взглянуть на мир со стороны и понять: разве он существует лишь ради вас? Задолго до вашего появления этот мир уже жил по своим законам, и, когда ваш род сгинет, он продолжит свое бесконечное вращение!
— Пожирал людей? С тех пор как Паньгу разделил время и пространство, расколол мироздание, небо и земля перестали быть первобытным хаосом, и из этого зародилась все сущее. Но вы, люди, едва обретя разум, возомнили себя венцом творения. Вы порабощаете все сущее ради собственной выгоды, убиваете ради пропитания и безжалостно губите другие создания, чтобы сшить себе одежды. Любому живому существу нужна пища, чтобы выжить, и в этом я вас не виню. Вы безрассудно убиваете и вырубаете леса, потакая собственным низменным желаниям, выплескивая неуемную энергию и предаваясь безграничному разврату, — но пусть даже так. Смешно то, что вы ставите себя в центр мироздания! Сами выдумываете законы и правила, называете это моралью и сами же решаете, что есть добро, а что — зло. А на деле все просто: то, что вам покорно, — это добро, а то, что причиняет вам вред, — зло. Вы не способны взглянуть на мир со стороны и понять: разве он существует лишь ради вас? Задолго до вашего появления этот мир уже жил по своим законам, и, когда ваш род сгинет, он продолжит свое бесконечное вращение!
Гудяо надменно продолжил:
Гудяо надменно продолжил:
— Пожирать людей — исконная природа моего племени Гудяо. Мы питаемся исключительно людьми и не трогаем иных созданий без нужды. С самого своего рождения я следовал истинному пути Шести Ци (природные энергии — ветер, холод, жара, влага, сухость). Я взрастил в себе это неразрушимое, бессмертное тело и непоколебимый, бесстрастный дух. Пусть я и ем людей, но аппетиты мои имеют пределы. За последнюю тысячу лет я сожрал куда меньше, чем вы, люди, убили своих же сородичей всего за один десяток лет! Моя жажда человеческой плоти никогда не ставила под угрозу само существование вашего жалкого рода. И как же смешно, что вы этого не понимаете! Вред, который я причиняю вашему племени, ничтожен. Ваш истинный, самый страшный враг — это ваша собственная порочная и злобная натура. Все эти годы вы закрывали глаза на смертельную опухоль внутри себя, предпочитая возиться с мелкими царапинами на коже. Какая же умора!
— Пожирать людей — исконная природа моего племени Гудяо. Мы питаемся исключительно людьми и не трогаем иных созданий без нужды. С самого своего рождения я следовал истинному пути Шести Ци (природные энергии — ветер, холод, жара, влага, сухость). Я взрастил в себе это неразрушимое, бессмертное тело и непоколебимый, бесстрастный дух. Пусть я и ем людей, но аппетиты мои имеют пределы. За последнюю тысячу лет я сожрал куда меньше, чем вы, люди, убили своих же сородичей всего за один десяток лет! Моя жажда человеческой плоти никогда не ставила под угрозу само существование вашего жалкого рода. И как же смешно, что вы этого не понимаете! Вред, который я причиняю вашему племени, ничтожен. Ваш истинный, самый страшный враг — это ваша собственная порочная и злобная натура. Все эти годы вы закрывали глаза на смертельную опухоль внутри себя, предпочитая возиться с мелкими царапинами на коже. Какая же умора!
Цзинсинь пропустил эти речи мимо ушей, Юсинь Бупо в замешательстве почесал затылок, Цзянли на мгновение растерялся, и лишь лицо И Чжисы оставалось все таким же непреклонным.
Цзинсинь пропустил эти речи мимо ушей, Юсинь Бупо в замешательстве почесал затылок, Цзянли на мгновение растерялся, и лишь лицо И Чжисы оставалось все таким же непреклонным.
Гудяо холодно усмехнулся:
Гудяо холодно усмехнулся:
— Эй, людишки! Неужели вы все еще намерены продолжать эту бессмысленную битву, в которой у вас нет ни единого шанса на победу?
— Эй, людишки! Неужели вы все еще намерены продолжать эту бессмысленную битву, в которой у вас нет ни единого шанса на победу?
Внезапно чудище запрокинуло голову и издало оглушительный рев. От этого чудовищного звука Цзинсинь невольно отступил на полшага, Юсинь Бупо и Цзянли замерли, словно лишившись душ, и лишь И Чжисы стоял твердо, как гранитный утес.
Внезапно чудище запрокинуло голову и издало оглушительный рев. От этого чудовищного звука Цзинсинь невольно отступил на полшага, Юсинь Бупо и Цзянли замерли, словно лишившись душ, и лишь И Чжисы стоял твердо, как гранитный утес.
Гудяо обратился к И Чжисы:
Гудяо обратился к И Чжисы:
— А ты упрям!
— А ты упрям!
И Чжисы ответил:
И Чжисы ответил:
— Я не упрям. Просто однажды я услышал от одного человека три фразы.
— Я не упрям. Просто однажды я услышал от одного человека три фразы.
— От кого же? — поинтересовался Гудяо.
— От кого же? — поинтересовался Гудяо.
— От человека, перед которым падали ниц все чудовища Великой Пустоши.
— От человека, перед которым падали ниц все чудовища Великой Пустоши.
Цзянли вздрогнул, а Юсинь Бупо тотчас пришел в себя. Выражение морды Гудяо слегка изменилось. Зверь фыркнул:
Цзянли вздрогнул, а Юсинь Бупо тотчас пришел в себя. Выражение морды Гудяо слегка изменилось. Зверь фыркнул:
— И что же это за фразы?
— И что же это за фразы?
И Чжисы медленно произнес:
И Чжисы медленно произнес:
— Фраза первая: неважно, человек это, божество или демон, но тот, в чьей груди бьется поистине благородное сердце, обычно не бросает слов на ветер.
— Фраза первая: неважно, человек это, божество или демон, но тот, в чьей груди бьется поистине благородное сердце, обычно не бросает слов на ветер.
Морда Гудяо помрачнела:
Морда Гудяо помрачнела:
— А вторая?
— А вторая?
— Столкнувшись с человеком, сжимающим в руке клинок, чем умнее чудовище, тем больше оно болтает.
— Столкнувшись с человеком, сжимающим в руке клинок, чем умнее чудовище, тем больше оно болтает.
Гудяо мрачно насупился и промолчал.
Гудяо мрачно насупился и промолчал.
Тогда И Чжисы продолжил:
Тогда И Чжисы продолжил:
— А третья его фраза звучала так: зверь всегда остается зверем. И пусть он изъясняется человеческим языком, строит глубокомысленные теории и прикрывается высокими идеалами — ни за что не выпускай оружие из рук!
— А третья его фраза звучала так: зверь всегда остается зверем. И пусть он изъясняется человеческим языком, строит глубокомысленные теории и прикрывается высокими идеалами — ни за что не выпускай оружие из рук!
Гудяо разразился хохотом и вдруг молниеносно рванул вперед. Его когтистая лапа с непредсказуемой траекторией обрушилась на И Чжисы. Ни Юсинь Бупо, ни Цзянли даже глазом моргнуть не успели, как И Чжисы исчез с того места, где только что стоял. В какой-то неуловимый миг он успел взмыть в воздух и пустить стрелу точно в голову чудовища. Гудяо сделал еще один бросок вверх.
Гудяо разразился хохотом и вдруг молниеносно рванул вперед. Его когтистая лапа с непредсказуемой траекторией обрушилась на И Чжисы. Ни Юсинь Бупо, ни Цзянли даже глазом моргнуть не успели, как И Чжисы исчез с того места, где только что стоял. В какой-то неуловимый миг он успел взмыть в воздух и пустить стрелу точно в голову чудовища. Гудяо сделал еще один бросок вверх.
Полностью проигнорировав летящую в него стрелу, он изо всех сил бросился на зависшего в воздухе и лишенного возможности маневрировать И Чжисы. Раздались одновременные крик боли и глухой стон. Стрела первой пронзила Гудяо, а мгновением позже когти зверя разорвали плоть И Чжисы, но разделяла эти удары лишь неуловимая вспышка молнии.
Полностью проигнорировав летящую в него стрелу, он изо всех сил бросился на зависшего в воздухе и лишенного возможности маневрировать И Чжисы. Раздались одновременные крик боли и глухой стон. Стрела первой пронзила Гудяо, а мгновением позже когти зверя разорвали плоть И Чжисы, но разделяла эти удары лишь неуловимая вспышка молнии.
Две фигуры — огромная и поменьше — рухнули вниз. И Чжисы еще не успел коснуться земли, как гигантская лоза подхватила его прямо в воздухе и утащила на юго-восток. Гудяо же, казалось, полностью потерял способность двигаться и тяжелым камнем грохнулся оземь. Выпущенная И Чжисы стрела была наполнена силой небесного грома и молний — пораженного ею словно прошивало мощным разрядом. Тело Гудяо сковало параличом еще до того, как он достал противника. Однако И Чжисы никак не ожидал, что зверь выберет тактику взаимного уничтожения. В свой последний бросок Гудяо вложил всю ярость и мощь, и, несмотря на паралич, чудовищная инерция его огромного тела нанесла лучнику тяжелейшую рану.
Две фигуры — огромная и поменьше — рухнули вниз. И Чжисы еще не успел коснуться земли, как гигантская лоза подхватила его прямо в воздухе и утащила на юго-восток. Гудяо же, казалось, полностью потерял способность двигаться и тяжелым камнем грохнулся оземь. Выпущенная И Чжисы стрела была наполнена силой небесного грома и молний — пораженного ею словно прошивало мощным разрядом. Тело Гудяо сковало параличом еще до того, как он достал противника. Однако И Чжисы никак не ожидал, что зверь выберет тактику взаимного уничтожения. В свой последний бросок Гудяо вложил всю ярость и мощь, и, несмотря на паралич, чудовищная инерция его огромного тела нанесла лучнику тяжелейшую рану.
Заметив, что распластавшийся на земле Гудяо не подает признаков жизни, Цзинсинь невольно возликовал. Он уже приготовился пустить в ход свой теневой клинок, как вдруг чудище внезапно вскочило на лапы. И Чжисы, лежавший в нескольких чжанах позади Цзянли, тяжело вздохнул и пробормотал:
Заметив, что распластавшийся на земле Гудяо не подает признаков жизни, Цзинсинь невольно возликовал. Он уже приготовился пустить в ход свой теневой клинок, как вдруг чудище внезапно вскочило на лапы. И Чжисы, лежавший в нескольких чжанах позади Цзянли, тяжело вздохнул и пробормотал:
— Ни лед, ни пламя, ни гром, ни молнии не могут причинить ему вреда. Неужели он и впрямь неуязвим?
— Ни лед, ни пламя, ни гром, ни молнии не могут причинить ему вреда. Неужели он и впрямь неуязвим?
Уверенно встав на лапы, Гудяо оглядел троицу: Юсинь Бупо застыл в боевой готовности, а вот Цзинсинь явно порывался отступить. Зверь перевел взгляд на Цзянли: вокруг юноши диким хороводом кружились лепестки персика, извивались пурпурные лозы, а внезапно налетевший юго-восточный ветер принес густой, одурманивающий цветочный аромат, от которого на чудище вновь с непреодолимой силой навалилась сонливость. Гудяо не на шутку встревожился. Стиснув зубы, он перекрыл внешнее дыхание и перешел на технику циркуляции внутренней энергии.
Уверенно встав на лапы, Гудяо оглядел троицу: Юсинь Бупо застыл в боевой готовности, а вот Цзинсинь явно порывался отступить. Зверь перевел взгляд на Цзянли: вокруг юноши диким хороводом кружились лепестки персика, извивались пурпурные лозы, а внезапно налетевший юго-восточный ветер принес густой, одурманивающий цветочный аромат, от которого на чудище вновь с непреодолимой силой навалилась сонливость. Гудяо не на шутку встревожился. Стиснув зубы, он перекрыл внешнее дыхание и перешел на технику циркуляции внутренней энергии.
«А этот мальчишка весьма опасен», — подумал он.
«А этот мальчишка весьма опасен», — подумал он.
Отбросив все колебания, зверь со свирепым рыком бросился на Цзянли. По пути он с хрустом ломал преграждающие дорогу терновники и отшвыривал цепляющиеся за лапы корни деревьев. В мгновение ока чудовище оказалось прямо перед юношей и, взмахнув передней лапой, подняло свирепый вихрь.
Отбросив все колебания, зверь со свирепым рыком бросился на Цзянли. По пути он с хрустом ломал преграждающие дорогу терновники и отшвыривал цепляющиеся за лапы корни деревьев. В мгновение ока чудовище оказалось прямо перед юношей и, взмахнув передней лапой, подняло свирепый вихрь.

Комментарии

Загрузка...