Дата выхода оригинала: 08.01.25
В ответ на слова Правартье кардинал де Маре вскинул голову:
— Что?
— Кардинал Боргонья готов замять любые обвинения — разумеется, если вы, Ваше Высокопреосвященство, согласитесь содействовать.
Такое предложение стоило хотя бы выслушать. В конце концов кардинал де Маре отправился на личную встречу с престарелым Родриго Боргоньей из Кастельехара.
Тот встретил гостя с благодушной улыбкой на изборождённом морщинами лице.
— Благодарю, что нашли силы прийти, Ваше Высокопреосвященство.
Возможность взойти на папский престол старый прелат воспринимал как нежданный подарок на старости лет. Это значило, что в нём не было ни слепой жажды получить своё, ни убеждённости в священном праве на власть, ни затаённых обид на весь свет. Старик держался с безукоризненной учтивостью и проявлял большую гибкость при обсуждении деталей.
Он обязался предать все обвинения в чёрной магии полному забвению и предоставил подобающие гарантии, чтобы де Маре мог поверить его слову.
Но при таком раскладе условия соглашения были для кардинала де Маре далеко не щедрыми.
— Место вам придётся уступить.
— В таком случае преемник...
— Что до этого... мнение Вашего Высокопреосвященства...
Оставшись наедине, они долго обсуждали каждую деталь и наконец пришли к соглашению.
Заключив большую сделку с кардиналом Боргоньей, де Маре отправился к своим сторонникам и объявил обо всём:
— Простите меня... так уж вышло.
Над двадцатым днём конклава поднялся занавес.
— Двадцать за Боргонью, пять за Арканделле, двое воздержались.
Таков был расклад утреннего голосования.
Поражённый столь резкой переменой, Арканделле сразу после заседания встретился с Боргоньей лично. Ему не оставалось ничего иного, кроме как проявить сговорчивость. К полудню стороны наконец уладили последние разногласия, и послеобеденное голосование поставило окончательную точку.
— За кардинала Боргонью — единогласно!
Двадцать семь кардиналов вздохнули — каждый по своей причине. Одни радовались долгожданной свободе, другие досадовали на исход, третьи валились с ног от изнеможения, а кто-то был растроган.
— Благодарим за труды!
— Да прославится новый понтифик!
○ ○ ○
— Вот так всё и вышло.
Вернувшись в особняк де Маре, кардинал закрыл глаза.
Казалось, он в один миг постарел лет на двадцать. В душе кардинал дрожал от страха — и боялся он не кого иного, как собственного ребёнка.
Со взрослыми детьми всегда непросто, но дело было не только в этом.
Чего же девочка от меня ждала?
Кардинал де Маре всегда был для детей тем, кто обеспечивал их всеми благами. Деньги, роскошь, учителя, связи, возможности — всё лучшее шло от него к детям, и шло лишь в одну сторону.
Он признавал, что за всем этим не стояло ни тепла, ни заботы. Изабелла — неизвестно уж, насколько искренне — кричала, что отцу до неё нет дела. Да и Ариадна сомневалась, любит ли он её.
Внимание и любовь, конечно, были не лишними. Но если любовь в придачу к деньгам дети приняли бы охотно, то хватило бы им одного лишь чувства — без денег, связей и выгоды? В этом де Маре вовсе не был уверен.
А если она разозлится? Спросит, какая теперь от меня польза?
Ради дочери он принял предложение сторонников кардинала Боргоньи — отныне понтифика Юстиниана VIII. Да, это было решение ради спасения семьи, но ведь сама Ариадна, провожая его, просила взойти на папский престол и расчистить ей дорогу в дом мужа.
По спине пробежал холодок, следом накатила волна раскаяния. Симон де Маре в ужасе зажмурился — и тут тишину прорезал голос дочери:
— Вы что, дурак?
Дурак, упустивший власть понтифика? Дурак, из одного лишь страха отшвырнувший шанс на её счастливое будущее?
Измученное двадцатью днями тело бил озноб. Кардинал и сам не заметил, как мелко задрожал.
Но вслед за этим последовала не суровая отповедь, а живое человеческое тепло. Дочь крепко обняла его.
— Ну правда же!..
На дворе стояла ранняя зима, и воздух Сан-Карло был промозглым. Но тепло, коснувшееся его озябшей кожи, казалось чудом — чем-то почти нереальным.
— И зачем только было терпеть целых двадцать дней? — Голос Ариадны звенел, но кардинал де Маре безошибочно расслышал в нём подступающие слёзы. — Я ведь знаю: стоит пробыть там неделю — и топить уже перестают, держат на одном хлебе и воде!
При мысли о том, что кардинал, дрожа от страха, в одиночку терпел всё это на конклаве, где даже не с кем было посоветоваться, Ариадне стало очень жаль старого отца.
Она помнила одержимость кардинала папским престолом — точнее, самим восхождением. В этой жизни его жажда власти вовсе не угасла, но в прошлой кардинал де Маре был её живым воплощением. Причём он стремился наверх не для того, чтобы растоптать других и возвыситься над ними. В этом чувстве таилась совсем другая глубина: он словно не представлял себе жизни, которая не становится лучше. Будто, не поднимаясь выше, сам становился совершенно бесполезным.
— Надо было сразу всё отдать и уйти! Зачем так мучиться?!
Ариадна посмотрела на отца. Он разрывался между жаждой власти и страхом погубить семью, пока наконец не сделал сегодняшний выбор. Решение не могло быть лёгким. Осунувшееся, постаревшее лицо отца выдавало все его душевные муки.
Они смотрели друг на друга одинаковыми зелёными глазами. И если во взгляде старика застыл страх, то на лице юной дочери читалась лишь искренность.
Прошло два вдоха, и кардинал де Маре не выдержал: слёзы брызнули сами собой. Забыв о всяком чине и приличиях, он разрыдался в объятиях дочери, которая была намного младше его. Но это не были слёзы горя.
Это были слёзы облегчения, благодарности и радости встречи — слёзы покоя оттого, что всё наконец позади.
Он выбыл из бесконечной гонки за успехом. Теперь он мог больше никуда не бежать.
○ ○ ○
— Новый папа... Его Святейшество Юстиниан VIII!
Эти слова провозглашали наступление новой эры, а заодно означали, что заветное дело Ипполито свершилось. Прячась в углу площади, он победно вскинул кулак в воздух.
Вот оно!
Площадь гудела от ликования: люди благодарили небеса за благополучное избрание нового папы. Никто вокруг не пьянел от выигранного пари, как Ипполито, но в толпе было удобно затеряться.
Имя нового папы он узнал, и никто из знакомых ему не встретился. Ипполито сразу же поспешил к епископу Бельвичи, пастырю епархии Чириани. Хоть та и примыкала к Сан-Карло с юго-запада, но лежала уже за пределами города — а значит, путь предстоял неблизкий. Из-за безденежья он продал даже лошадь и трясся на одолженном муле, однако улыбка не сходила с его лица.
— Эй, послушай, — окликнул он привратника.
Как только епископ признает мои заслуги в этом деле и я получу свою долю награды...
Де Маре, с которым он теперь бесповоротно рассорился, и сам остался без всякой опоры, так что возвышению Ипполито больше ничто не мешало!
Однако привратник епархии Чириани пропустил его оклик мимо ушей.
— Эй! — повысил голос Ипполито.
Он вскипел, но решил отнестись снисходительно. О его заслугах епископ Бельвичи вряд ли стал бы трезвонить на каждом углу.
Дело было тайное, почти шпионское. Мелкой сошке вроде привратника о таком могли и не сообщить.
Ну конечно, а как иначе!
— Послушай-ка. Я пришёл к епископу Бельвичи.
Привратник посмотрел на Ипполито как на уморительного болвана. Не выдержав столь откровенного презрения, тот мгновенно вспылил:
— Эй, ты оглох? Всего-то сторожевая псина, а туда же!.. Я сказал, что пришёл к епископу Бельвичи!
Мужчина с явной неохотой поднял на него глаза и отлип от стены. Распрямившись во весь рост, он оказался куда здоровее, чем думал Ипполито. Тот даже на миг оробел.
Впрочем, ошеломили его не только габариты привратника. На лице верзилы читалась неприкрытая издёвка: он смотрел на Ипполито как на полное ничтожество.
— Слышь, парень. Проваливай, пока прошу по-хорошему.
— Ах ты... ты!..
Ипполито уже готов был сорваться на брань, но, окончательно подавленный грозным видом привратника, вдруг спросил с непривычной робостью:
— Я только спросить... А епископа Бельвичи нет на месте?
Привратник бросил, глядя на него как на пустое место:
— Забрали твоего епископа.
— Что? — переспросил Ипполито, и лицо его глупо вытянулось.
— Сверху люди нагрянули, уволокли его куда-то. Отец-настоятель сейчас вместо него.
Именно по этому пункту торговались кардинал де Маре и кардинал Боргонья — вернее, новоизбранный папа Юстиниан VIII. Чтобы замять обвинения в чёрной магии, понтифик пообещал сместить епископа Бельвичи, явившегося с этим самым доносом.
Ранним утром, едва закончился конклав, явились инквизиторы Святого Престола. Схватив Бельвичи за руки и ноги, они выволокли его прочь.
Новый папа дал слово вычистить всех причастных, дабы от обвинений не осталось даже духу, — и своё обещание сдержал.
Привратник осклабился в глумливой усмешке:
— А ты чего так важно повторял: «Бельвичи, Бельвичи»? Родня ему, что ли?----------------Прим. перев.: разговор Ариадны с кардиналом де Маре — отсылка к главе 422 и зеркало главы 411. Ирония в судьбе Бельвичи — эхо глав 424–425, где он был уверен, что донос замять невозможно, а инквизиция уж разберётся на совесть.Прим. ред.: инквизиция разобралась.Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK
Настройки чтения
Размер
18
Шрифт
Выравнивание
Тема
Интервал
1.7
Ширина
Оригинал текста
Отметки прогресса
Сестра, на сей раз престол будет за мной — Главы
Список глав загрузится при открытии.
Комментарии
Войдите, чтобы оставить комментарий.