Дата выхода оригинала: 01.01.25
Насколько было известно епископу Бельвичи, кардинал Биттельбауцен был совершенно не знаком с кардиналом де Маре. В церковной политике он принадлежал к фракции реформаторов, которую возглавлял покойный понтифик, и слыл человеком немалого влияния. По крайней мере, так было до тех пор, пока не возвысился кардинал де Маре, став ближайшим соратником Людовико.
После падения архиепископа Бушдюрена имя Биттельбауцена звучало среди возможных преемников папы, поэтому Бельвичи резонно рассудил: возвышению де Маре этот человек не обрадуется. Лучше всего, если бы пути реформаторов и староверов окончательно разошлись. С поддержкой одной лишь собственной фракции де Маре престола не видать.
Именно на кардинала Биттельбауцена епископ возлагал самые большие надежды.
Получив от Бельвичи донос о чёрной магии в доме де Маре вместе с уликами, Биттельбауцен тотчас отправился к обвиняемому и выложил перед ним все доказательства.
— Ваше Высокопреосвященство. Я получил вот такие бумаги.
Но для человека, пришедшего требовать объяснений, держался он странно. Не предлагал он и сделки: замять дело в обмен на вознаграждение.
Напротив... это больше походило на помощь.
— Мне их передал епископ Бельвичи, — добавил кардинал. — И сказал, что бумаги ему принёс тот, кто прежде звался вашим сыном.
Симон де Маре онемел от потрясения. Скверный нрав Ипполито был хорошо ему известен, но он и помыслить не мог, что тот ударит в спину вот так.
— Что за!..
Глядя на мучения кардинала, прижавшего руку ко лбу, Биттельбауцен ободряюще похлопал его по плечу.
— Не нужно передо мной оправдываться или что-то объяснять. Если эти бумаги получил только я, Вашему Высокопреосвященству не о чем тревожиться. Я буду молчать.
Де Маре решительно ничего не понимал. Пусть Биттельбауцен и не был первым в очереди к папскому престолу, но вполне мог считаться третьим или четвёртым.
— Зачем, ради всего святого, вам проявлять ко мне такое великодушие?
Слова «Ведь папский престол мог стать вашим» так и не сорвались с его языка. Но Биттельбауцен смотрел на него так, словно и без того всё знал.
— Я впервые в жизни приехал в Сан-Карло ради собора, — неторопливо произнёс он. — И здесь удостоился встречи с принцем Альфонсо.
Казалось, зять вскользь упоминал об этом. Лео III тогда, помнится, рвал и метал, но сама встреча была сугубо формальной — ни долгой, ни особо важной.
Симон де Маре по-прежнему не понимал, при чём здесь вообще его зять и какое влияние он мог оказать на кардинала с Севера.
— Принц Альфонсо сражался в Крестовом походе плечом к плечу с великим герцогом Ольденбургом из моего родного герцогства Штернхайм. Лично я обязан великому герцогу жизнью.
— А, так вы земляки.
— Всё верно.
Служители Святого Престола должны были посвятить себя Церкви, забыв о собственном происхождении, но на деле достичь этого не получалось. Епархии распределялись по государствам, и в каждом из них были свои языки, обычаи и культура.
— Его Высочество принц Альфонсо говорил о глубоком доверии к Вашему Высокопреосвященству и многократно просил меня оказать вам поддержку. Он сказал, что помочь вам — значит помочь ему самому.
Симон де Маре опешил. Его только что предал даже сын, которого он без малого тридцать лет растил как родного. Он и помыслить не мог, что зять, вошедший в семью считаные дни назад и не искавший никакой выгоды, пожертвует собственным влиянием ради его поддержки. И всё же это произошло.
Более того, Альфонсо даже не намекнул ему о своей помощи, не говоря уж о том, чтобы ставить её себе в заслугу. Принц решительно не укладывался в привычные для кардинала представления о людях.
— К тому же Его Высочество великий герцог Ольденбург, которому я обязан жизнью, просил меня присмотреть за принцем Альфонсо, — добавил Биттельбауцен. — Он сказал, что принц станет опорой Центрального континента.
Кардинал Биттельбауцен, пришедший сегодня на помощь, тоже не вписывался в картину мира Симона де Маре. Сам он без колебаний взял бы этот донос и немедленно предал его огласке прямо на общем собрании.
Ощутив невыразимый стыд за прожитую жизнь, кардинал спросил:
— И... это всё?
— Разумеется, нет, — отрезал Биттельбауцен.
В глубине души де Маре испытал слабое облегчение: он словно вернулся в понятный ему мир.
— Я сомневаюсь в достоверности самой бумаги. Сработано топорно, подтвердить факты нечем. Подобный документ кто угодно мог набросать на скорую руку.
Биттельбауцен отнёсся к писанине Ипполито в точности так же, как сам Ипполито — к выпискам из дневника матери, сделанным рукой тётушки Луизы. К тому же у Биттельбауцена было то, чего Ипполито недоставало: совесть или даже, скорее, дотошность пастыря.
— Окажись бумаги у меня раньше, я подумал бы, как их проверить, — произнёс он. — Но бить в спину за два часа до конклава, чтобы исключить любую проверку... Это низко.
Биттельбауцен похлопал де Маре по плечу.
— Полно тревожиться. Идёмте на первое голосование.
— Благодарю вас... за доверие, — отозвался Симон де Маре, но скрыть тревогу так и не сумел. И дело было не только в неожиданной доброжелательности Биттельбауцена.
В доносе Ипполито так переиначил письмо Лукреции, будто кардинал де Маре сам привёл мавританскую ведьму и велел ей провести ритуал. Это было ложью. Но то, что покойная Лукреция — давняя любовница кардинала и мать его детей — занималась чёрной магией прямо в его особняке, оставалось неоспоримой правдой.
Ипполито, Ипполито...
Как далеко готов зайти ребёнок, которого он вырастил?
Биттельбауцен советовал не тревожиться и спокойно идти на первое голосование, но всё обернулось иначе. Кардинал Лойола — второй человек, выбранный епископом Бельвичи, — ворвался к де Маре с мертвенно-бледным лицом.
— Как вы могли так с нами поступить!
Кардинал Лойола принадлежал к фракции Симона де Маре и был её весьма ревностным сторонником. Возглавляя епархию Тулена в королевстве Саламанта, он и географически, и по подданству должен был держаться местных церковных кругов. Однако Лойола так и не смог с ними сойтись из-за своей въедливой принципиальности. Он примкнул к тем, кто трактовал религиозные догматы с опорой на логику и строгие богословские критерии.
Закрыть глаза на такой донос Лойола не мог.
— Чёрная магия! Вы в своём уме, Ваше Высокопреосвященство?!
— Лойола, Лойола. Это недоразумение. Прошу, выслушай меня...
— Епископ Бельвичи заявил, что у него есть орудия колдовства и свидетели!
Едва двери конклава запрут, кардиналы внутри окажутся отрезаны от внешнего мира.
— Я всё объясню. Давай пока сохраним это в тайне, а когда выйдем...
— Мы собираемся голосовать за нового папу! Каждый имеет право всё знать перед тем, как отдаст свой голос!
Лойола стоял на своём: раз снять подозрения сию минуту нельзя, он обязан сообщить обо всём кардиналам.
Крыть было нечем.
— Лойола, постой, выслушай меня.
Едва де Маре заговорил, надеясь воспользоваться личным расположением Лойолы, как их окликнул кардинал Правартье — самый молодой среди собравшихся. Ему поручили вести конклав.
— Пришло время сделать выбор! — звонко позвал он. — Прошу вас обоих, входите!
Так началось первое голосование первого дня конклава.
— Опускайте свои бюллетени в урну строго по порядку...
Деревянную урну тщательно встряхнули, чтобы сохранить тайну голосования, и подсчитали голоса. Итоги первого подсчёта не оставляли сомнений: двадцать один голос за де Маре, четыре за Арканделле и два за Боргонью.
Перевес был сокрушительный. Но как только огласили результаты, кардинал Лойола поднялся со своего места.
— С тяжёлым сердцем я беру слово, — произнёс он. — Есть нечто, о чём я обязан поведать вам всем.
Лойола поднял сжатый в руке лист пергамента, и лица де Маре и Биттельбауцена застыли.
— Поступил донос. Утверждается, что зимой 1122 года кардинал де Маре совершил еретический обряд чёрной магии прямо в собственной резиденции в Сан-Карло.
Лойола принялся громко зачитывать текст. Зал зашумел, и с каждой новой строкой по рядам разливался холод.
На дневном голосовании, состоявшемся после огласки доноса епископа Бельвичи, за де Маре отдали тринадцать голосов, за Арканделле — семь, за Боргонью — один. Воздержались шестеро.
○ ○ ○
Дальше началась изнурительная позиционная война.
Число сторонников де Маре сократилось до одиннадцати и застыло: оставшиеся держались насмерть. Кардинал Арканделле, шедший следом как главный соперник, подобрался к восьми голосам, но больше набрать не сумел.
Почему де Маре, якобы запятнавший себя чёрной магией, не может стать папой, было ясно всем. Но столь же очевидно было и то, почему путь к престолу заказан Арканделле, снискавшему славу инквизитора.
— Даже если весь этот донос — ложь, покойная любовница де Маре действительно предавалась чёрной магии! И его сделать главой Церкви? Что за чушь! Центральный континент почернеет от духовного разложения!
— А взойди на престол кардинал Арканделле, континент и впрямь духовно очистится! Он ведь истребит всякого, на кого упадёт хоть пылинка. Зато земля почернеет от крови.
Не судья по делам ереси, а дознаватель инквизиции. Кардинал Арканделле начинал как палач.
Де Маре оказался в тупике и лишь упрямо держал оборону. Уговаривать его взялся кардинал Правартье, представитель умеренного крыла. Самый молодой член коллегии, глава епархии Сант-Иренео на юге Галлико, он отличался мягким нравом и поддерживал ровные отношения со всеми.
— Ваше Высокопреосвященство, наши позиции так и не сближаются.
Кардинал де Маре промолчал.
— Согласно официальному толкованию решений собора в Эпсломе 998 года, через тридцать дней с момента открытия конклава правило единогласия можно заменить голосованием простым большинством. Вы ведь помните об этом?
Де Маре не проронил ни слова.
— Тогда победит тот, кто соберёт четырнадцать голосов. Вы уверены, что сумеете добрать ещё троих?----------------Прим. перев.: небольшие пасхалки в этой главе:– Кардинал Лойола — отсылка к Игнатию Лойоле, основателю иезуитов, деятелю Контрреформации католической церкви. Главы 421 и 426 почему-то переставляют местами староверов, возглавляемых Симоном де Маре (구교파), и реформаторов, которых вёл Людовико (신교파), — перепроверили по главам 83 и 296. Но Лойола точно за староверов: это соответствует и подходу школы кардинала де Маре (рациональное богословие, см. главу 82), и исторической отсылке. Противоречие с главой 296 обошли, сохранив последовательность событий оригинала: Лойола не ужился с окружением и выбрал фракцию кардинала де Маре за её подход к трактованию догматов.– Название епархии Сант-Иренео (상트이레네오 / Saint Ireneo) на юге Галлико, которую возглавляет кардинал Правартье, — отсылка к святому Иринею Лионскому (Irénée de Lyon / Ireneo di Lione), епископу Лиона. Но интересно, что в обеих версиях имя дано в итальянской форме Ireneo, а «Сант» звучит и как итальянское Sant' , и как окситанское Sant — «святой». Такую любопытную смесь мы не стали передавать через Сен(т)-Иренео: получится французский нос и итальянский хвост. Но вот фамилию самого кардинала из Галлико (프라베르티/ Pravarti) адаптировали так, чтобы в ней читалась его французская принадлежность — Правартье (вернёмся к этому в главе 515).Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK

Комментарии

Загрузка...