Дата выхода оригинала: 29.12.24
Когда над площадью прозвучало имя следующего понтифика — «Юстиниан VIII», — Ариадна оцепенела.
Не Симон I?
Нет, быть того не может. Многие не сохраняли имя, данное при крещении. Это покойный папа Людовико отличался чудачествами, а обычно понтифики при восшествии на престол именовали себя иначе.
Может, отцу показалось, что «Симон I» звучит чересчур заурядно, и в самый последний миг он смутился и передумал?
Ну конечно, так оно и было.
Уговаривая саму себя, Ариадна до боли прикусила губу. И всё же её начинало грызть сомнение: а что, если избран вовсе не её отец? Он ведь ни разу не обмолвился при ней, что собирается принять новое папское имя.
Тем временем на балкон вышла невысокая фигура и подняла руку в благословении. Площадь затопил громоподобный рёв:
— Ура-а-а!!!
Сердце Ариадны снова глухо ухнуло вниз.
Кардинал де Маре тоже был невелик ростом, но человек на балконе сгорбился от старости и казался совсем крошечным. На вид он был по меньшей мере лет на пятнадцать старше её отца.
— Наш досточтимый новый папа — Его Высокопреосвященство кардинал Родриго Боргонья, прежде возглавлявший архиепархию Кастеллухара в королевстве Гредо...
Слова звучали в ушах, но смысл их не доходил до сознания Ариадны. Голова пошла кругом.
За спиной нового понтифика на балконе показался знакомый силуэт. Это был кардинал де Маре — не в золотом папском облачении, а всё в том же привычном белом одеянии кардинала.
— Кардинал Боргонья, избранный единогласно, принял новое имя — Юстиниан...
Ариадна закрыла глаза.
Отцу так и не удалось взойти на папский престол.
Всё было готово к пиру. С какого момента, чёрт возьми, всё пошло не так?
○ ○ ○
Склонив тётушку Луизу на свою сторону, Ипполито поручил ей вынести из особняка несколько вещей: остатки ингредиентов для чёрной магии из покоев его матери, переписку Лукреции и кое-какие ценности, которые якобы всё ещё хранились в его собственной комнате.
Луиза перевернула вверх дном бывшую спальню госпожи Лукреции, хоть ту уже давно переделали под другие нужды. Пусто. Ариадна давным-давно выскребла оттуда всё подчистую.
Кровь мёртвой лягушки, стеклянные колбы, подозрительный флакончик с миррой для «благополучия» — всё это давно сгорело в жаркой печи, было растолчено в ступе и зарыто в землю. Письма Лукреции тоже исчезли без следа.
Всё мало-мальски полезное Ариадна заперла в своём личном сейфе. Он был неприступен, как крепость. Куда там тётушке Луизе — к нему и сам Николо не смог бы подступиться!
Что же делать...
Луиза кинулась в комнату Ипполито, чтобы довести до конца хотя бы вторую часть уговора. Но обещанных молодым господином драгоценностей и в помине не было. И вовсе не потому, что их прибрала к рукам Ариадна, — их там отродясь не водилось.
И всё же Луизу охватило беспокойство: вдруг Ипполито решит, что она просто ни на что не годна и потому вернулась с пустыми руками?
Тут ей пришла в голову отличная мысль.
А! Дневник госпожи!
Про него ей когда-то рассказал муж. Всё, о чём покойная госпожа Лукреция писала в письмах, наверняка было и там.
Я ведь могу принести его взамен!
Луиза караулила удобный миг, чтобы утащить записи из покоев кардинала, но и тут ничего не вышло. На сей раз помехой стал сам хозяин. Бросил: «потом прочту», — и зашвырнул дневник в угол спальни.
Нет бы убрать его в кладовку, раз уж читать пока не собирается! Так ведь нет: оставил на самом виду и знай себе снуёт туда-сюда каждый божий день. Вынесешь дневник целиком — и стоит кардиналу снова о нём вспомнить, как её тут же схватят за руку.
В итоге всё, что тётушка Луиза смогла припасти для молодого господина Ипполито, — это пара-тройка тёплых вещей, висевших у него в шкафу. На дворе холодало, и ей хотелось, чтобы он одевался потеплее, — обычная житейская забота тётушки за пятьдесят. Большего она сделать не могла.
Но тут Луизу вновь осенило.
Та рыжая служанка!
Была ведь девка, которую молодой господин когда-то держал при себе. Сразу и не вспомнишь — память ведь уже не та, что прежде, а скандал тогда разразился такой, что смело даже госпожу Лукрецию!
Звали её Мал... Малена, что ли?
Имя помнилось смутно, но Луиза отлично знала: эта вертихвостка нагло метила в хозяйки, да только плохо кончила.
Стоит служанке сгинуть, как остальные обычно налетают, словно стая слепней, и растаскивают её пожитки. Сама-то девка ничего из себя не представляла, но раз крутила с молодым господином, добра у неё скопилось куда больше, чем у простых судомоек. В таких случаях от покойницы не оставалось ни платка, ни единой туфли.
Но, как назло, та рыжая приходилась родной сестрой Санче — нынешней старшей горничной. Служанки боялись недовольства Санчи и к вещам её сестры даже притронуться не посмели. Тётушка Луиза это точно помнила.
Уж не прибрала ли всё старшая горничная?
С замиранием сердца Луиза принялась обыскивать каморку, где перед смертью жила Малетта. Комната была тесной и невзрачной, а дорогие вещи выглядели в ней совсем чужими.
Впрочем, золото и драгоценности давно растащили. Остался лишь старомодный атласный чепец, туфли на каблуках — несуразно большие, так и не нашедшие новой хозяйки, — да заношенное кружевное бельё, на которое никто не позарился. Всё это было покрыто толстым слоем пыли.
Раз этот хлам до сих пор здесь, значит, старшая горничная Ариадны всё-таки не тронула вещи сестры — они ведь были на ножах. А челядь побоялась её гнева: самое ценное по-тихому повытаскивали, но в открытую обчистить комнату не посмели.
У тётушки Луизы вспотели ладони.
Должно же здесь быть хоть что-то полезное...
Вдруг её влажная ладонь нащупала в шёлковом мешочке что-то похожее на плотный пергамент. Луиза замерла.
Внутри оказалась пачка писем — точнее, мусор, который когда-то был письмами. Покойная Малетта не умела читать, но обладала звериным чутьём. Она таскала и прятала бумаги Ипполито, рассчитывая однажды прижать его к ногтю, а если не выйдет — продать их на сторону.
Вот только Ипполито был не из тех, кто ведёт дневники или пишет обстоятельные письма. Из-под его пера выходили разве что грошовые расписки дружкам за карточные долги, каракули да брань неведомо в чей адрес.брань неведомо в чей адрес.
Не в силах разобрать ни слова, Малетта бережно хранила любой клочок как великую драгоценность. Было и смешно, и грустно видеть среди её сокровищ записки, где Ипполито поливал грязью её саму.
Однако среди всего этого хлама нашлись и письма, адресованные самому Ипполито. И вот в них крылось нечто действительно важное...
Это было письмо от Лукреции. Луиза торопливо пробежалась глазами по строчкам.
В письме Лукреция умоляла Ипполито спасти её после того скандала с чёрной магией. На слове «пентаграмма» глаза Луизы округлились.
Вот оно!
○ ○ ○
Едва взглянув на то, что впопыхах приволокла тётушка Луиза, Ипполито взвился:
— И это всё?! А где светильник чёрного мага? Где яд из крови девы?
Он давно уже всё спланировал. Когда Луиза притащит ворох улик, пару жалких огрызков он скинет епископу Бельвичи, а самое ценное надёжно припрячет. Ну а на ценности из собственной комнаты закатит славную попойку.
План был безупречен.
Но вот...
— И на кой мне эти тряпки?!
Вместо золотых слитков она принесла пару ношеных вещей, а вместо жуткого идола еретиков, от которого весь континент встал бы на уши, — одно-единственное письмо от матери.
Разочарованию Ипполито не было предела.
— Ох, молодой господин, не гневайтесь так, — вздохнула Луиза и протянула наспех исписанный листок. На нём она урывками набросала записи Лукреции.
— Вот, я сделала выписки из дневника госпожи.
Её слова были важны, но Ипполито рассвирепел ещё пуще:
— Да надо было тащить его целиком! Куда я приткну каракули какой-то тётки?!
Даже если сунуть этот листок под нос инквизитору, за улику он не сойдёт. И если уж на то пошло, не могла ли она всё подделать?
Луиза растерялась — она-то думала, что молодой господин обрадуется.
— Да ведь... Его Высокопреосвященство вцепился в дневник и не выпускает его из рук...
— А, хватит, ничего мне не надо! — рявкнул Ипполито, даже не взглянув на листок. — Проваливай! Вон с глаз моих, живо!
○ ○ ○
Плотно кутаясь в принесённую тётушкой Луизой тёплую одежду, Ипполито усмехнулся про себя: толк сегодня был только от одного её подношения — письма матери.
Что ж, тогда разделим доказательства на две части.
Развернув найденное письмо, Ипполито взялся за перо. Списывал он с расчётом: строки, где фигурировал отец, выводил старательно, а отрывки, где мать действовала одна, набрасывал кое-как. Выходило так, словно к чёрной магии её склонил сам кардинал де Маре.
Его корявый почерк оказался идеален для этой мазни.
Подготовленные бумаги передали кардиналам перед самым началом конклава. К ним прилагалось личное заверение епископа Бельвичи:
— Симон де Маре недостоин возглавлять Церковь.
Вместо того чтобы выкрутить Ипполито руки и добыть подлинники, Бельвичи поручился за обвинения в чёрной магии собственным именем — таков был предел человека, не умеющего вести дела. Но материал был слишком хорош, чтобы дурная работа сгубила дело целиком.
Чем больше он станет оправдываться, тем больше доказательств всплывёт. Обвинение в чёрной магии так просто не замять.
Епископ был в этом уверен.
Ипполито же рвался в дело с поразительной энергией — вызвался свидетельствовать лично. А на случай, если выставленному за порог отпрыску не поверят на слово, он пообещал показания старых домашних слуг и ворох письменных доказательств.
— Но взамен мне причитается щедрая плата, — нагло заявил «сын» кардинала де Маре.
Паршивец, конечно, был невыносим, но Бельвичи получил от него бумаги. Добытые у назойливого дурака материалы епископ передал двум кардиналам, имевшим право голоса на конклаве.
Кому попало их вручать не годилось: требовались люди, с которыми прелат был знаком и у которых имелись веские причины свалить де Маре.
Первым, кого выбрал Бельвичи, стал представитель Северного союза — кардинал Биттельбауцен из архиепархии Анхайм.Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK

Комментарии

Загрузка...