Дата выхода оригинала: 30.10.24
Кардинал де Маре, само собой, ожидал, что Ипполито станет всё отрицать — но думал он так вовсе не из слепой веры в сына. Просто для книжного схоласта, далёкого от уличной грязи, история с пресловутым «дьявольским дымом» была за гранью мыслимых грехов. Но слова, сорвавшиеся с губ отпрыска, поразили его как гром среди ясного неба:
— И нечего тут вообще осуждать.
Глаза кардинала едва не выскочили из орбит, но, несмотря на это, Ипполито решил переть напролом. Донос епископа Бельвичи, в который он успел заглянуть, оказался пугающе подробным, а контрабандой и сбытом дурмана он действительно промышлял. Если начать нагло отпираться, наверняка всплывёт что-то ещё. Ипполито рассудил, что проще выложить всё разом:
— Среди детей знати все этим балуются! Не будешь крутиться — отстанешь от жизни. Да не займись этим я, нашёлся бы другой. И что плохого в том, чтобы на этом навариться?
Внутри всё свербило, и он лепетал одно оправдание за другим. Но вылилось это в злобу:
— Мне тоже надо на что-то жить! Вы мне и гроша не выделяли, а теперь смеете мной помыкать?!
— Ах ты, негодяй!.. — запоздалый яростный рык кардинала оглушительным эхом раскатился по кабинету. — Чем ты вообще промышлял, чёрт тебя дери?!
Взгляд кардинала был полон недоверия и неподдельного ужаса. Ещё бы: он ведь слышал, что «дьявольский дым» — это колдовское снадобье еретиков, лишающее человека рассудка.
Епископ Бельвичи поступил так не без хитрого умысла. В своём докладе понтифику он в красках описал «дым, коим иноверцы травятся во время нечестивых оргий во славу тёмных божеств». Выслушав папу Людовико, кардинал де Маре проникся ровно тем же убеждением.
В реальности же это растение использовалось местными как успокоительное и для подобного времяпрепровождения не годилось. Однако клирики Святого Престола никогда не бывали на мавританских оргиях, а то, что «дьявольский дым» привезли из самой глубины Мавританской империи, оставалось неоспоримым фактом. Так из зерна истины вырос целый лес выдумок.
Кардинал вспыхнул как порох:
— Дьявольский дым?! И ведь ладно бы ты просто продавал эту дрянь, так ты ещё тайком подмешивал её в табак и сбывал людям?!
Кардинал де Маре считал вполне возможным, что его сын подерётся во время учёбы с приятелем или попадётся на списывании. Если бы Ипполито промышлял мелким воровством, чрезмерно увлёкся картами или проявил жестокость к низшим сословиям — приставал к горничным или избил прислугу, — отец посмотрел бы на это сквозь пальцы.
Но сбывать добропорядочным гражданам Сан-Карло зелье иноверцев, калечившее здоровых людей и превращавшее их в жалких рабов зависимости, — такое прелат не просто отказывался терпеть, он и в страшном сне не представлял собственного сына способным на это. В эту минуту Ипполито казался ему не родной кровью, а чудовищным, совершенно инородным существом.
Однако для самого Ипполито дурман давно стал обыденностью. А вот для богатых бездельников — бывших студентов, учившихся за границей, — такие слова, как «Мавритания», «запретный дым», «зависимость» и «тайна», были настоящими заклинаниями, от которых они теряли голову.
— Да ты же настоящий старый зануда! — сорвался на визг Ипполито, распаляясь ещё сильнее. Старомодность отца казалась ему идеальным предлогом для собственной ярости. — От одного-двух раз никто идиотом не станет! Да оно просто нервы успокаивает, вот и всё! Ни черта не смыслишь, а вой поднимаешь, старый хрыч!..
Прежний кардинал де Маре первым делом хладнокровно взвесил бы выгоды и убытки, прежде чем решать участь Ипполито. Любые личные чувства просыпались в нём куда позже.
В прошлые выходные папа Людовико потребовал от него ответа по поводу симонии и сбыта «дьявольского дыма». Так что кардиналу, конечно, правильнее было бы действовать механически: во всеуслышание объявить, что выставил сына вон, вычеркнуть его из родовой книги и напрочь обрубить все концы. Именно так поступил бы прежний Симон де Маре.
Но теперь всё переменилось. Главным образом на него повлияло отсутствие Лукреции, но отчасти сыграли свою роль и отношения со второй дочкой, которые только начали теплеть. Жена всегда требовала большего — взбираться всё выше и сделать её знатной дамой, которая ни в чём и никому в столице не уступит. Из-за этого кардинал потерял покой на долгие годы: ради её непомерных запросов ему приходилось лезть из кожи вон и не допускать никаких ошибок. В этой вечной гонке великодушие оставалось непозволительной роскошью.
Была горькая ирония в том, что лишь потеряв любимую, Симон де Маре впервые смог отдышаться и прислушаться к собственным чувствам. Папский престол был уже так близко, но кардинал больше не нёсся вперёд словно скаковая лошадь в шорах. В душе появилось место для живой человеческой привязанности.
И сегодня в этом освободившемся уголке души при взгляде на сына шевельнулось... отвращение.
— Да в тебе вообще хоть что-то человеческое осталось?!
Ни веры, ни чести, ни капли раскаяния. Даже уличные оборвыши, готовые на всё ради корки хлеба, были куда добрее и человечнее его. Да и сам Симон де Маре, когда в детстве скитался по улицам, был в сто раз лучше этого мерзавца. Последние крохи надежд, которые он ещё возлагал на единственного сына, обратились в прах.
Однако недалёкий Ипполито воспринял упрёк слишком буквально.
— Человеческое?! Что, я, по-твоему, зверь?
— Что?!
— Ты сам меня вырастил! Если я зверь, то кто тогда ты сам?! — Ипполито окончательно сорвался с цепи и уже не выбирал выражений. — И мать моя, выходит, тоже зверь?!
— Кх-х!..
При одном упоминании Лукреции кардинал судорожно схватился за грудь. А Ипполито, словно безумный, уже орал во всё горло:
— Это всё из-за тебя! Всё из-за тебя!
Кардинал де Маре лишь хватал ртом воздух, задыхаясь от боли. И пока отец отчаянно прижимал ладонь к сердцу, Ипполито обрушил на него целый шквал оправданий, которые старательно копил всё это время:
— Подождал бы немного, и я бы со всем разобрался! Я ведь уже завязал с этой торговлей, так какого чёрта ты теперь ко мне цепляешься?!
Я же всё отдал Марко! С меня содрали всё до нитки — от остатков товара до портовых складов, ни крохи не оставили! И после этого отец смеет мне такое высказывать?!
— Я вышел из дела! Вышел, чёрт тебя дери! — орал Ипполито. — Если тебе так не нравилось, что я ввязался в эту дрянь, надо было заранее выделить мне хоть что-нибудь! Ты сжил со свету мать, бросил меня на произвол судьбы, а теперь смеешь меня учить?!
По его твёрдому убеждению, кардинал де Маре обязан был до гробовой доски обеспечивать ему сытую и безбедную жизнь. А раз отец не исполнил свой долг, сыну пришлось выкручиваться самому, так что теперь укоры прелата казались верхом несправедливости.
— Ты же всё отдал этой девке! И титул, и состояние, и весь дом!
Наконец опомнившись, кардинал возразил. В голосе его звучала не столько злость, сколько горькая, щемящая боль:
— Титул дал ей не я. Она сама его заслужила!
Этими словами де Маре отчаянно пытался донести до Ипполито, что и у него были все возможности выбрать честный путь. Но сын не понял ровным счётом ничего.
— Не заливай, говори прямо! Король слюни на девку распустил, глаза от похоти закатил и задаром всё отдал!
У любого явления есть разные стороны. Лео III дал Ариадне титул, готовясь взять её в жёны, так что замечание Ипполито было отчасти верным. Однако добилась своего положения Ариадна исключительно благодаря силе духа. Ипполито же вцепился в самое удобное для себя оправдание.
— Да пусть даже так! Она бастард и я бастард! Но почему только у неё была возможность предстать перед королём?! Да просто потому, что она баба!
— А что мешало тебе раздавать зерно во время Великой чумы и ухаживать за больными?!
— А ты хоть раз дал мне такую возможность?!
Ипполито был свято уверен, что Ариадна сумела запасти зерно накануне эпидемии лишь потому, что вместо Лукреции завладела печатью хозяйки дома. Заём под залог «Сердца Синего Моря» держался в строжайшей тайне, так что его заблуждение было вполне понятным.
— Хозяйством ты мне заниматься не давал — не мужская, мол, забота! С собой не брал, к делам не пристраивал! Связал по рукам и ногам — и что мне оставалось делать?!
— Я же отправил тебя в Падую!
— Да в той военной школе и так торчало больше полусотни парней из Сан-Карло!
Наружу вылезли подлинные мысли Ипполито. Сама необходимость тащиться в какой-то университет, чему-то там учиться и доказывать свою состоятельность претила ему. Власть и почёт должны были принадлежать ему даром, по праву. Он считал, что отец устроил ему проверку, а значит — изначально ему не доверял.
— Ты думал, с такой жалкой подачкой я превзойду всех в доме?! Обойду эту девку Ариадну?! В семье полно денег и связей, а ты поддерживал меня так скупо только потому, что на меня тебе всегда было плевать!
Ипполито распалялся от праведного, как ему казалось, гнева и сыпал ругательствами вперемешку с упрёками:
— Я ведь тоже собирался! Собирался же! Зачем было меня подгонять? Почему нельзя было спокойно подождать, пока я закончу учёбу, а не отдавать титул девке?!
— Говорю же, это решал не я!
— Враньё! Кто тебе поверит?! — Ипполито придвинулся вплотную, нависая над отцом, словно готовясь его ударить, и зарычал: — Ты вполне мог попросить короля отложить передачу титула! Но ты просто не хотел ничего мне отдавать, вот и пустил всё на самотёк — будь что будет!
Кардинал де Маре схватился за затылок. Это был такой бред, что он даже не понимал, с чего начать возражения.
— Ты и мать бросил на произвол судьбы, потому что даже не собирался её спасать! — не унимался Ипполито. — Ты свёл её в могилу, а теперь так же поступаешь со мной и Изабеллой, её родными детьми?!
— Ах ты... ты!..
— Да ты нас никогда и не воспитывал! Вечно сваливал всё на мать! Тебе хоть когда-нибудь было до нас дело?!
У кардинала не осталось сил даже на отповедь. Он лишь крепко зажмурился, прижимая руку к затылку. И в миг, когда готовые разорваться от ярости вены пульсировали, явилось спасение: дверь с грохотом распахнулась.
Едва узнав, что Ипполито заявился в дом, Ариадна направилась в кабинет отца.
— Ну всё, сколько можно это терпеть?! — воскликнула она.
Ариадна ещё до входа в кабинет была вне себя от ярости. Не так давно она получила весьма скверное послание от епископа Бельвичи из епархии Чириани.
Тот, проверяя здоровье своей паствы, выявил распространение сомнительного табака и теперь требовал от графини официальных объяснений — не нажила ли она своё состояние в том числе на сбыте этого дурмана.
Будь дело только в этом, Ариадна лишь презрительно фыркнула бы и оставила письмо без ответа: епископ не имел над ней никакой власти, к тому же весь Сан-Карло знал, что своё богатство она нажила на раздаче зерна во времена Великой чумы. Однако внизу документа стояла печать самого понтифика.
Ариадна с опозданием осознала, почему папа Людовико вдруг переехал в Палаццо Карло. Ругаясь на чём свет стоит, она написала и отослала Бельвичи письменное объяснение. И вот теперь главный виновник этой беды — кукушонок Ипполито — стоял прямо перед ней.
— А ну опусти руку. Немедленно. — Ариадна указала на его наглую позу. Ипполито и впрямь стоял с занесённой рукой, словно готовый вот-вот броситься на кардинала.
Ипполито тут же взвился:
— Куда лезешь, малявка, когда взрослые разговаривают?! Какого чёрта вмешиваешься?!
Ему было неприятно, что младшая сестра видит, как его отчитывают. Но Ариадна и бровью не повела. В отличие от отца, она с самого детства до тошноты натерпелась от Ипполито и давно усвоила, что нет нужды воспринимать его слова всерьёз.
Прежде она бы непременно съязвила: «А ты сам-то не на взрослого руку поднял?», однако теперь не собиралась тратить силы на пустые пререкания.
— Окончил университет — так прекращай винить родителей во всём подряд, кукушонок.----------------Прим. перев.: формулировки главы адаптированы с учётом возрастного рейтинга и ограничений публикации.Перенос вины Ипполито на кардинала («Это всё из-за тебя!») — повторение излюбленного приёма Лукреции, к которому регулярно прибегает и Изабелла (главы 266, 298).Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK

Комментарии

Загрузка...