Дата выхода оригинала: 27.10.24
Вопреки ожиданиям, Мария Галеаццо не искала ни денег, ни какой-либо иной выгоды. Единственным её желанием была месть за погибшую мать.
Однако Ариадна, и сама отчасти замешанная в гибели старшей Галеаццо, решила сначала проверить гостью:
— Вы ведь знаете, что у вашей матушки и со мной хватало разногласий?
В ответ Мария принялась перечислять причины, по которым Лукреция не имела права их предавать. Она вспомнила и риски, и непосильную службу, и всю ту грязь, которую матери приходилось за ней разгребать. А Лукреция лишь сыпала направо и налево сладкими обещаниями — и ни одного так и не сдержала.
— Да я видеть не могу, как её отвратительная родня шикует в столице! Особенно тот мерзавец, над которым она так тряслась!
Мария ещё долго изливала накопившуюся горечь, но под конец лишь тяжело вздохнула:
— А вы... вы ведь госпожа.
В этих словах крылось многое. На самом пороге мести, которую она собиралась свершить с помощью влияния Ариадны, Мария казалась странно опустошённой.
Ариадна некоторое время молча смотрела на гостью, а затем проговорила:
— Всё, чего вы желаете, непременно свершится.
Когда Мария Галеаццо ушла, Ариадна позвала Санчу и дала ей несколько поручений:
— Разыщи в особняке все бумаги, где остался почерк Лукреции, и принеси мне. А ещё разузнай, кто лучший почерковед в Сан-Карло, и приведи его сюда.
Санча с готовностью закивала:
— Положитесь на меня!
— И вот ещё... — Ариадна протянула ей серебряную пуговицу с рельефным изображением огнедышащего дракона. — Выясни, у каких знатных домов может быть такой герб. Всё это кандидаты в отцы Ипполито.
Ариадна подробно, по пунктам описала все приметы: в семье должен быть сын в возрасте от сорока до шестидесяти, и лучше всего, если его зовут Лоренцо. Но даже если такого сына не сыщется — ведь его могли объявить бастардом или вовсе вычеркнуть из родовой книги, лишив права считаться членом семьи, — при явном сходстве герба важно не упустить этот дом.
Санча была девушкой толковой и к поручениям подходила основательно. Она снова энергично кивнула:
— Слушаюсь. Всё сделаю.
○ ○ ○
— Ваше Святейшество. Есть дело, о котором вы должны немедленно узнать.
Папа Людовико гостил в особняке де Маре и ни на шаг не отпускал от себя кардинала. Но это не значило, что у понтифика не бывало свободной минуты. Враг ловко воспользовался тем, что люди часто не замечают очевидного прямо перед собой.
Епископ Бельвичи возглавлял епархию Чириани — богатые земли к югу от столицы. По заведённому обычаю клирик, занимавший эту должность, со временем становился кардиналом архиепархии Сан-Карло. Так в своё время поднялся сам Людовико, и именно этого пути Бельвичи лишился из-за стремительного взлёта де Маре.
Епископ подгадал момент, когда кардинал служил ежемесячную великую мессу в соборе Сан-Эрколе, и подобрался к папе.
Людовико отозвался с полным равнодушием:
— М-м? С чем бы ты там ни пришёл, иди к де Маре.
— Ваше Святейшество. Речь как раз о кардинале де Маре.
Папа сдвинул густые белые брови. Бельвичи так и не понял, что значил этот жест: то ли «пошёл вон», то ли «этот де Маре?!»
Опасаясь, что его сейчас прогонят восвояси, епископ торопливо выпалил:
— Ходят слухи, что он занимается симонией.
— Что? — на этот раз лицо папы по-настоящему перекосило.
— У кардинала де Маре ведь есть дети?
— Ну есть, та смышлёная дочка, — Людовико тут же отмахнулся от нелепых подозрений. — Она? Да брось. Вздор.
Прим. перев.: симония — торговля церковными должностями.
По меркам папы Людовико, подобная мелкая симония не несла никакой выгоды — особенно сейчас, когда де Маре стоял в шаге от папского престола. Да и дочь кардинала была слишком умна, чтобы этого не понимать.
— Э-э... Не дочь — сын. Старший сын.
При Людовико кардинал ни разу не упоминал о сыне. Густые белые брови понтифика снова дёрнулись. Впрочем, де Маре и не обязан был хвалиться перед ним каждым своим отпрыском.
Подавив укол досады, Людовико сухо бросил:
— И что с того?
— Этот старший сын ходит и просит денег, обещая взамен выгодные церковные должности...
— А де Маре в курсе?
— Не может быть, чтобы сын нёс такое без отцовского согласия.
Всякий раз, когда человек взлетал к вершинам власти, его неизменно пытались очернить. Точно такие же доносы сыпались отовсюду, когда сан архиепископа получал Артур.
Папа уже готов был заметить, что за уверенное «не может быть» порой дорого платят, но епископ Бельвичи поспешно добавил:
— Более того, прикрываясь Святым Престолом, он вовсю торгует дьявольским дымом!
— Дьявольским дымом?..
Об этом Людовико слышал впервые. Епископ Бельвичи принялся объяснять: с виду это самый обычный табак — хотя и с ним Святой Престол уже вёл непримиримую борьбу как с пороком, — но от этого белого дыма невозможно оторваться.
— Этот дым одурманивает: человек мнит себя всесильным языческим божком. Но стоит только бросить, как малейшая боль кажется в тысячу раз сильнее и жжёт всё тело, руки и ноги сводит судорогой, наваливается невыносимый страх. Тот, кто хоть раз прикоснулся к этому дыму, уже не может вернуться к нормальной жизни и готов на любое преступление, лишь бы достать ещё...
— Постой. И этой дрянью торгует старший сын де Маре?
— Именно так! И не просто торгует — он заправляет сбытом во всём Сан-Карло! И теперь этот негодяй распродаёт должности Святого Престола!
Лицо папы Людовико побагровело.
— Тащи подробности, — бросил он и тут же отвернулся, переключив всё внимание на начинавшуюся мессу. Стоящий на возвышении кардинал де Маре как раз благоговейно воздевал руки.
Теперь епископ Бельвичи видел лишь спину понтифика, но в душе он ликовал.
Готово.
○ ○ ○
Говорят, что если страстно чего-то желать, оно непременно сбудется.
Ипполито уже извёлся, прикидывая, как бы выйти на отца и не закинуть ли сперва удочку через Изабеллу, но кардинал опередил его и вызвал сам.
Окрылённый Ипполито со всех ног помчался в особняк де Маре. С делами в банде он уже завязал, денег не осталось ни гроша, а дел и встреч не предвиделось — свободного времени было хоть отбавляй.
— Отец! — с порога, без всяких церемоний завопил он. — Ваш старший сын вернулся! Отец!
Ненавистная рыжая служанка Ариадны, на которую даже смотреть было тошно, попыталась его утихомирить. Ипполито это только взбесило, и он назло заорал ещё громче. Видя, что он не умолкает, служанка сдалась и повела его к кабинету кардинала.
Хоть у этой прислуги мозги работают.
Ипполито довольно хмыкнул. Именно так всё и должно быть. Кабинет главы дома — законное место для старшего сына.
С победным видом он шагнул внутрь и уже набрал в грудь воздуха, чтобы снова провозгласить: «Отец! Ваш старший сын пришёл», но яростный окрик кардинала де Маре опередил его.
— ИП—ПО—ЛИ—ТО!
Ой... что-то не так.
Ипполито сжался и втянул шею в плечи, как черепаха. В одно мгновение он словно бы вернулся в детство. Он лишь испуганно вращал глазами, глядя только на отца.
Сгорбившийся детина с бегающим взглядом выглядел откровенно уродливо, а криво сросшийся, бугристый нос лишь добавлял омерзения. Кардинала де Маре душило бешенство: этот мерзавец мало того что творил чёрт-те что, так ещё и выглядел как распоследний головорез.
— Что это значит?! А ну объяснись!
Кардинал швырнул в него пачку пергаментов. Ипполито с растерянным видом принялся неловко подбирать рассыпавшиеся листы, но перед глазами всё двоилось и кружилось — разобрать написанное не получалось.
Вне себя от ярости кардинал выхватил главный лист и ткнул им сыну прямо под нос. Позорное зрелище: взрослому парню требовалось изложить суть в три строчки, иначе до него попросту не доходило.
— Контрабанда дьявольского дыма?! Какого чёрта это значит?!
Бумаги были от папы Людовико. Едва услышав о симонии и о том, что отпрыск кардинала замешан в торговле дурманом, понтифик тут же перебрался в Палаццо Карло — отговорился тем, что не смог отказать королю Лео III и погостит во дворце пару дней. На деле же, убедившись, что донос епископа Бельвичи хотя бы отчасти правдив, папа решил держаться от де Маре подальше и сохранить беспристрастность.
Кардинал поначалу не придал значения отъезду гостя — ведь все вещи понтифик оставил в особняке. Но когда вслед за уехавшим Людовико доставили эти бумаги, у Симона де Маре земля ушла из-под ног.
Прежде всего он ощутил дикий страх: почти доставшийся папский престол мог исчезнуть прямо из-под носа. Потом — ужас от того, что Ипполито посмел связаться с мерзостью вроде «дьявольского дыма».
— Симония?! Ты в своём уме или нет?!
И наконец — признавать это не хотелось, но де Маре претила сама мысль, что Людовико сочтёт его дешёвым торгашом. Ему до безумия хотелось немедленно броситься к понтифику с криком «Я ни в чём не виноват!», но кардинал сжал зубы и сдержался. Такие выходки сработают лишь между королём и его любовницей. Люди же, связанные деловыми отношениями, должны приходить с ясными объяснениями и неопровержимыми доказательствами.
Самому Ипполито обвинения в симонии казались глубоко несправедливыми. Разве деньги берут не после того, как должность уже продана?
— Но это же неправда! Вы же никого так и не назначили! Разве вы хоть раз видели, чтобы я хлопотал перед вами за кого-то?
— Прекрасно сказано! — рявкнул кардинал. — Значит, деньги ты всё-таки брал?! Если ты брал плату с тех, кто жаждал должностей, а мне об этом даже не заикался, то это уже не просто симония, а симония с откровенным мошенничеством!
Быть продажным священником — само по себе порок, однако даже у этого порока были свои степени. Но продажный священник, который не годится даже в честные деловые партнёры, — это уже распоследняя падаль.
Увидев потрясение на лице отца, Ипполито наконец подобрал с пола рассыпанные пергаменты и принялся читать. В них было расписано буквально всё.
— Да нет же, отец!
Вот тут Ипполито действительно мог возразить:
— Тридцать шесть дукатов?! Да я таких денег в глаза не видел!
Ипполито и впрямь было от чего оскорбиться. Тридцать шесть дукатов достались вовсе не ему одному — это был общий счёт за выпивку и угощения для всех собравшихся. Донос строчил епископ Бельвичи, мечтавший выбить де Маре из седла, так что любая мелочь в отчёте была раздута до небес.
— Да и какой дурак станет брать пять дукатов как взятку за церковную должность?! — возмутился Ипполито. — Мне их заплатили за то, что мою лошадь оцарапали в их конюшне!
Лошадь в тот день и правда слегка зацепили в стойле, но кардинал лишь прижал ладонь ко лбу, поражаясь непроходимой наивности великовозрастного сына.
— Идиот. С таких подачек всё и начинается!
— Да у меня и без того полно денег! Стал бы я мараться ради таких грошей!
Вот об этом кардинал и сам собирался спросить. О вопиющей бездарности собственного сына он знал лучше кого бы то ни было.
— Вот как? И каким же это талантом ты умудрился заработать такие деньги? Неужто... этот, этот гнусный бред про дьявольский дым — правда?!
Не может быть.----------------Прим. перев.: здесь и далее сегменты арки Ипполито адаптированы с учётом возрастного рейтинга и ограничений публикации.Перевод: A Warding Shard · Актуальная версия: Ranobelib · VK

Комментарии

Загрузка...