Дата выхода оригинала: 24.07.24
Первая причина, по которой Людовико собрал в Треверо всех монархов и влиятельных кардиналов, заключалась в том, чтобы вычислить своего отравителя. Но была и вторая — единственная, которая оправдывала это крайне хлопотное дело. Папа искал себе преемника.
Слишком молодые не годятся.
В лучшем случае ему оставалось полгода жизни. Приходилось выбирать из тех, кто уже имел хоть какой-то политический вес. Шесть месяцев — до смешного короткий срок, чтобы начинать что-то с нуля. Ясно как день: если он посадит на престол мальчишку и умрёт, не успев укрепить его позиции, — старые лисы разорвут ребёнка живьём. Небеса не отпустили ему времени на то, чтобы выбрать юнца по душе и вылепить из него преемника, как это было с Артуром.
Небеса вообще никогда не дают всего и сразу.
Он должен быть способным... и при этом совершенно покладистым. Он переймёт моё наследие и приведёт Четвёртый крестовый поход к победе.
Именно из-за «покладистости» Людовико сразу же вычеркнул кардинала де Маре из мысленного списка кандидатов. Его имени не было ни в основном, ни даже в расширенном перечне.
И на это были свои причины. Разница в возрасте у них составляла всего два года, к тому же оба были родом из Этрусского королевства. Неудивительно, что они с самой юности считали друг друга соперниками, хотя перевес всегда оставался на стороне Людовико — рослого сына знатного рода, отличавшегося мужественностью и лидерскими качествами. Он легко затмевал мелкого и мелочного де Маре, у которого за душой не было ничего, кроме мозгов.
Однако было что-то в этом мятежном лице с блестящими мышиными глазками. Когда де Маре сверлил собеседника взглядом, разглагольствуя о заумных, головоломных богословских теориях, от него нельзя было просто со смехом отмахнуться. Оглядываясь назад, Людовико понимал: в де Маре было то превосходство, которого не хватало ему самому. Но тогда он этого не осознавал — только сжимал и разжимал кулаки.
Будь мы тогда чуть помладше, отлупил бы его от всей души.
Иногда, стоило Людовико замахнуться, как де Маре резко разворачивался и, высоко задрав нос, уходил прочь. Но юный Людовико каждый раз лишь хихикал в спину сопернику, глядя на его трясущиеся поджилки.
Хе-хе-хе, до чего же жизнь — странная штука.
Поистине, жизнь текла так, как ей вздумается. Разве мог он знать, что любимец Артур ударит его в спину? Разве мог он вообразить, что главным делом его — в высшей степени светского человека — станут Крестовые походы? И уж тем более не мог и помыслить, что поручит завершить этот проект своему заклятому врагу молодости — кардиналу де Маре.
Но чем страннее ситуация, тем тщательнее нужно к ней присмотреться.
Оставалось ещё кое-что проверить. Например, будет ли де Маре ему беспрекословно подчиняться?
Таких мелких вопросов было ещё немало. Но всё непременно сложится как нельзя лучше.
Папа удовлетворённо погладил свою окладистую бороду. Да, мир без Людовико всё равно будет полон Людовико.
За это и выпьем сегодня.
***
Кардинал де Маре, невообразимо долго ожидавший возвращения дочери, вмиг выбросил из головы столь ничтожную проблему. Папа внезапно вызвал его.
— Вы должны прибыть немедленно! Сию же минуту! — папский гонец суетился и заламывал руки, словно промедление грозило обернуться катастрофой.
Кардинала откровенно раздражало, что тот отказывался назвать причину вызова. Но ведь ему и так пришлось скрепя сердце приехать из Сан-Карло в Треверо, поддавшись на ту же самую уловку. Раз уж он здесь, нет причин артачиться на полпути.
Симон де Маре выскочил из резиденции в такой спешке, что у него даже не было времени привести в порядок свой наряд. Второпях он умудрился надеть мантелетту наизнанку. Смущающе, конечно, но в такой суматохе с каждым могло случиться.
Прим. перев.: мантелетта — накидка без рукавов, часть облачения высшего духовенства.
Однако когда он прибыл в покои Людовико и наконец уселся на стул, ситуация стала ещё более неловкой. Поначалу, оказавшись в одиночестве на крошечном стульчике в углу коридора, кардинал даже обрадовался. Воспользовавшись мимолётной передышкой, он рассмотрел себя в витражном стекле, пригладил выбившиеся на висках волосы и поправил швы вывернутой наизнанку мантелетты.
Он прождал довольно долго. В конце концов, улучив момент и опасливо озираясь, он успешно перевернул мантелетту.
Проблема заключалась в том, что происходило дальше. Слишком уж долго за ним никто не приходил. Прибыл он утром, но сначала миновало время обеда, а затем и послеобеденного чая. Сейчас уже близился ужин... А за кардиналом де Маре так никто и не пришёл.
Обо мне... забыли?
Это было чертовски унизительно. Зачем его вообще позвали, если не собирались принимать? И неважно, сделал ли это Людовико специально, чтобы потешить самолюбие, или же действительно попросту забыл о нём. Кардинал не мог понять мотивов папы, но от этого становилось только обиднее. Обращаются как с пустым местом!
Обхватив руками урчащий от голода живот, он сидел и бессмысленно смотрел в стену, когда из-за закрытой двери до него донеслись приглушённые голоса.
— В то время... это был я...
Симон де Маре навострил уши. Он не рискнул подойти вплотную и прижаться ухом к двери — боялся, что кто-нибудь войдёт и застанет его за столь неподобающим занятием. Но он напряг слух изо всех сил.
— Этот выскочка де Маре... Я забрал его место в сборнике лучших теологических статей... Мой отец надавил своими связями...
Разговор шёл на этрусском. Голос звучал гулко и раскатисто. Рассказчиком явно был папа Людовико, и он ещё не закончил.
— А потом де Маре упустил место епископа Чириани... и это тоже было моей заслугой...
Епархия Чириани считалась главной ступенькой для перевода в Сан-Карло. Это была ключевая должность, необходимая для карьерного роста, и на место епископа облизывались все. Округ располагался близко к столице, мог похвастаться богатой казной, а в школе при монастыре теологию изучало множество молодых монахов. Это было идеальное место для того, чтобы наработать послужной список.
— Просили рекомендовать кандидата... Тот самый де Маре... Я сказал им: «Кто угодно, только не де Маре!» А-ха-ха-ха!
До того как стать главой архиепархии Сан-Карло, Людовико долгое время был епископом Чириани. И лишь после того, как он последовательно получил титулы архиепископа и кардинала, он перебрался в Треверо в качестве папы.
— В этом даже не было необходимости... Но надо было видеть лицо этого жалкого ничтожества, когда он понял, что упустил шанс перебраться в столицу! Это было... исключительно ради того, чтобы увидеть эту гримасу... на его роже!
Кардинал сам не заметил, как до крови прикусил губу. Когда Людовико де Джустини — а точнее, епископ Джустини, стоявший в то время во главе епархии Чириани, — получил повышение после кончины предыдущего кардинала Сан-Карло, все были уверены, что освободившееся место займёт тогдашний архипресвитер де Маре.
— Никто ведь не сомневается, что место отдадут де Маре?
— Если брать в расчёт карьеру и достижения, более подходящего кандидата просто нет!
— Симон, наконец-то ты получишь повышение! Честное слово, дело уже в шляпе! Ха-ха-ха!
Но вопреки всеобщим ожиданиям, место епископа Чириани досталось молодому юнцу, который был на пять лет младше кардинала. Новый епископ оказался аристократом-бездельником, которого протащил на эту должность глава влиятельного рода — из тех, что пристраивают своих детей исключительно на тёпленькие местечки.
Людские сердца оказались поистине холодны. Те самые люди, что ещё вчера называли его по имени и вели себя как закадычные друзья, едва услышав объявление о новом назначении, тут же каменели лицами и стали делать вид, будто вообще его не знают.
Но те, кто притворялся, что не замечает его, были ещё приличными людьми. Настоящей мукой было сохранять лицо перед теми, кто подходил, бросал пару дежурных фраз и исподтишка прощупывал его реакцию.
— Боже мой... Какая жалость, право слово.
— Нет, что вы... Всё в порядке, — неизменно отвечал он.
Кардинал де Маре до сих пор помнил, как в тот вечер он вернулся домой — в крошечный кирпичный дом в Таранто, где они тогда жили. Он помнил и реакцию Лукреции. Оставив без присмотра ковыляющего Ипполито, который то и дело что-нибудь ронял и ломал, она в слезах изливала свою горечь:
— Ты говорил, что я могу тебе верить! Говорил, что заберёшь нас в столицу! О чём я только думала, когда поверила такому, как ты, и родила этот орущий комок?! Мы навсегда застрянем в этой вонючей дыре у моря, и всё из-за твоей никчёмности!
В тот день Лукреция едва не бросила его. Вернувшись со службы, он поначалу даже не чувствовал за собой вины, но глубоко за полночь разрыдался, коря себя за собственную некомпетентность. До самого рассвета он цеплялся за подол её юбки, умоляя остаться.
Без сомнения, та ночь по праву считалась одной из худших в его жизни.
И всё это... всё это устроил Джустини?
Слух кардинала словно обострился. Теперь он слышал слова папы ещё отчётливее. Руки мелко вздрагивали.
— И апостола Ассерето я тоже подослал нарочно. Мне нужно было убрать де Маре с дороги, чтобы Артур смог собрать этрусские голоса на конклаве и стать следующим папой.
В сознании кардинала промелькнул тот день, когда из-за апостола Ассерето его едва не утащили инквизиторы. Если бы не младшая дочка — его счастливый талисман, его бы тогда непременно обвинили в ереси и наказали. И это было бы ещё хорошим исходом.
Если бы папа только пожелал, ему приписали бы любой грех и попросту убрали с дороги — так же, как схватили и убили кардинала Веласко. Казнить кардинала — это, конечно, означало перейти черту, но не было чем-то невозможным. Такова уж власть папы над подчинёнными ему священнослужителями.
Во рту пересохло. Глаза налились кровью.
Он жил, постоянно оглядываясь на Людовико. И в молодости, когда Симона де Маре считали талантливым священником, и позже, когда ценой невероятных усилий он стал главой архиепархии Сан-Карло и наконец-то зажил в полном достатке и почёте... всё это время Людовико держал поводок на его шее.
И что, всю жизнь так жить?
Он мог бы смириться с результатами честной борьбы — побеждённый должен склонить голову. Но тогда, в юности... он и без того едва не умирал от зависти и ненависти к тому, что Людовико поддерживала влиятельная семья. И этот человек использовал влияние родителей, чтобы намеренно столкнуть его в грязь?
И ведь они даже не соревновались за какую-то конкретную должность. Раз за разом Людовико ломал ему жизнь просто потому, что ненавидел.
Кардинал помотал головой, пытаясь отогнать лишние мысли. Думать об этом сейчас — только себе вредить. Было ясно как день, что Людовико просто пытался залезть ему в голову и поиграть на нервах.
Этот расчётливый кукловод наверняка знал, что кардинал сидит здесь и слышит каждое его слово.
Симон де Маре стиснул зубы и изо всех сил постарался сохранить спокойствие. Голос Людовико продолжал доноситься из-за стены.
— И дело не только в Артуре... Де Маре, он... Да... везучий же, зараза. Сам тощий как лещ, а всё вечно озирается да печётся о мнении окружающих. Жалкий ублюдок.
Что-то с треском взорвалось в голове кардинала. Кровь с гулом хлынула к затылку, а перед глазами замерцали ослепительные искры. Он был в ярости.
Ах ты ж мразь!..
— Чай... Неси сюда, — вновь раздался голос Людовико. — Я же не пью горячее. Неси остывший. Что? Есть только горячий?
Прямо перед кардиналом находилась маленькая дверь, а возле неё стояла сервировочная тележка для чая. Судя по всему, он сидел в крошечной подсобке для прислуги, где хранился уборочный инвентарь.
На тележке стояла чашка давно остывшего имбирного чая — ведь его оставили здесь ещё до прихода кардинала. А на нижней полке ютилась банка с надписью: «Крысиный яд». Иначе говоря, внутри был мышьяк.
Руки кардинала де Маре задрожали от душевных мук.
— Найди, где хочешь! Неси его сюда немедленно! — прозвучал раскатистый, отвратительно громкий голос Людовико.
И тут же донеслись слова, которые плеснули масла в огонь.
— Такой уж характер. Может, из-за него на прошлой неделе и была попытка отравить меня? Ха-ха-ха!
За показной беззаботностью скрывалось безрассудство. Но кардинал де Маре ухватился за весьма интересную зацепку.
Попытка отравления была и на прошлой неделе? Значит... никто и не поймёт, чьих это рук дело? Разве мало людей хотят смерти этого ублюдка?
— Спрашиваешь, зачем я зашёл так далеко? Ха-ха-ха-ха-ха! Потому что он жалок! Помнишь ту бабу с огромным задом, над которой де Маре так трясся? Она ведь так виляла хвостом передо мной. А он и знать ничего не знал! Стоял, защищал её, скалил зубы на меня... Ничтожество!
В голове кардинала снова с треском разорвались фейерверки. В глазах потемнело от ярости.
Симон де Маре пожирал взглядом банку с крысиным ядом.-----------------Перевод: A Warding ShardАктуальная редакция и обновления: RanobeLib · VK

Комментарии

Загрузка...