Дата выхода оригинала: 21.07.24
От неожиданности Ариадна так и застыла с приоткрытым ртом.
— Е-если ты женишься на мне сейчас... — пробормотала она.
Ведь помимо очевидного отсутствия согласия короля Лео III, была ещё и проблема морганатического брака.
— Всё так сложно. Наследование престола, разрешение родителей, отношения с Галлико...
Альфонсо мягко прижал влажный палец к её губам.
— Тш-ш...
Даже вода не смягчила грубоватую кожу его рук. Шершавый кончик пальца обвёл нижнюю губу Ариадны, а затем скользнул внутрь, касаясь её зубов и влажного тепла, словно это был совершенно неизведанный для него ландшафт.
— М-м-м...
Альфонсо наклонился к самому её уху и прошептал:
— Звучит хорошо. Почти идеально.
После вчерашнего блаженства он был совершенно уверен, что Ариадна любит его так страстно, как никто другой в этом мире.
— В такие моменты нужно просто говорить «да».
Казалось, они были созданы друг для друга. Даже та мелодия, которую они исполняли впервые, рядом с ней мгновенно становилась знакомой, и в голове взрывались целые каскады фейерверков. Каждое движение, каждый жест отдавались в нём восторгом и радостью.
Ариадна издала двусмысленный стон, послушно откликаясь на его прикосновения.
— М-м-м... Ах...
Другой рукой Альфонсо приподнял её за подбородок.
— Нет. Скажи это чётко.
Ариадна смутилась и покраснела.
Удерживая её подбородок, Альфонсо продолжал дразнить её касаниями пальца. Он был подобен одарённому музыканту, чьё мастерство стремительно растёт по мере игры на инструменте.
Очередной стон сорвался с её губ. Погрузившись глубже в воду, Ариадна покачала головой и убрала его руку.
— Но послушай! — запротестовала она, упираясь ладонями ему в грудь. — Разве можно требовать ответа на такой важный вопрос прямо сейчас?..
Она развела руками, указывая на себя. Сейчас она сидела в воде, и из всей одежды на ней было только мокрое одеяло.
— И в таком виде?..
Альфонсо окинул взглядом фигуру насквозь промокшей Ариадны. Её гладкая, влажная кожа, чуть припухшие, покрасневшие губы и даже проглядывавшие между ними милые, чуть крупноватые передние зубки — всё это казалось ему невыносимо прекрасным.
Он притянул колени к груди и обхватил Ариадну ногами.
— Ай!
— Так, значит... — Он положил ладони ей на талию и легко приподнял её. — Ты не хочешь выходить за меня замуж?
Его серо-голубые глаза смотрели на неё с лёгким озорством и безграничной нежностью. Ариадна неловко улыбнулась и слегка отвернулась.
— Нет, дело не в этом...
— Каждую ночь ты будешь засыпать рядом со мной.
Альфонсо звучно чмокнул её в переносицу.
— И просыпаться так же каждое утро.
На этот раз он прикоснулся губами к кончику её носа. О том, чем они будут заниматься под покровом ночи, Альфонсо благоразумно умолчал.
— Вместе со мной принимать гостей на официальных приёмах.
Он легко поцеловал ямку над верхней губой. Было ещё кое-что, о чём он хотел бы ей сказать, но эти слова он оставил при себе. Вместо этого он молча приник к её губам. На этот раз поцелуй был глубоким и долгим. С губ Ариадны сорвался тихий вздох.
Они звучали в унисон. Стоило ему попробовать что-то новое, как она тут же отзывалась стоном блаженства.
— Разве ты не хочешь провести со мной так всю оставшуюся жизнь?
Альфонсо обнял её под водой. Прошло уже немало времени, и вода, над которой прежде клубился пар, остыла почти до температуры тела.
— Подумай лишь об одном. Забудь про королевство, престолонаследие, преграды и любые другие сложности. Думай только о главном.
Влажные глаза Альфонсо смотрели на неё в упор. Даже в остывающей воде от его крепкого тела исходила сила. Запертая в его объятиях, Ариадна подняла голову и встретилась с ним взглядом.
— Отвечай, лишь исходя из того, хочешь ли ты быть со мной или нет.
От его прежней игривости не осталось и следа. Он произносил каждое слово чётко, по слогам:
— Не согласитесь ли вы стать моей женой?
В его лице читалась любовь. Широкая грудь казалась каменной, а объятия были воплощением самой надёжности. Во всей этой остывшей воде горячим оставалось лишь одно — его тело, полное жизненной силы, которая не угаснет никогда. Которая будет пылать даже на краю света.
Ничто не вечно — ни любовь, ни другие чувства. Люди и сами смертны. Но в тепле Альфонсо крылось нечто непостижимое: очарование, заставлявшее Ариадну соглашаться с тем, что разум считал абсолютным безумием... Нет, не очарование — магия.
Ариадна медленно кивнула.
— Да...
Альфонсо громко рассмеялся. Он так крепко стиснул её в объятиях, что вода с шумом выплеснулась из ванны.
Яркий солнечный свет, льющийся из огромного окна, преломился в разбивающихся каплях, и они разлетелись во все стороны ослепительным каскадом.
В самом сердце этой сиюминутной радуги он прошептал ей на ухо:
— Я сделаю тебя самой счастливой женщиной в мире. Обещаю.
***
Рафаэль де Бальтазар, заместитель аббата монастыря Аверлуче, только что закончил аудиенцию у папы Людовико и недоумённо склонил голову.
— И зачем вообще было меня вызывать?
Людовико обрушил на Рафаэля град вопросов. Хотя поначалу всё казалось вполне логичным — в рамках того, что он и ожидал услышать — вскоре вопросы стали совершенно непонятными.
— В каких должностных преступлениях замешан де Маре? — подгонял его папа с блеском в глазах. — Растрата? Казнокрадство? Брал ли он взятки за продажу должностей? Что успел рассказать твой покойный аббат? Давай, выкладывай. Не может быть, чтобы ничего не было.
— Я не так давно принял сан и...
Людовико расхохотался, словно добродушный дядюшка, но «добродушия» в его словах не было ни капли.
— Не прикидывайся невинным агнцем. — Людовико говорил расслабленно, с таким видом, будто обсуждал вчерашний ужин. — Я знаю, что в 1123 году ты ездил за границу с поручением, касавшимся денег.
Папа выдержал паузу.
— И у тебя на руках был пропуск Этрусского отделения Святого Престола.
Никаких дополнительных бумаг и доказательств папе Людовико не требовалось. Человеку с такой властью было достаточно одних лишь подозрений — и уже обвиняемому пришлось бы искать факты, чтобы их опровергнуть. Рафаэль, не ожидавший столь внезапного выпада, застыл как статуя.
В качестве перевалочных пунктов он использовал монастыри в портовых городах. Эту схему они с Ариадной обговорили заранее. Первую партию он доставил лично, но затем был вынужден поручить это дело рядовым сотрудникам торгового дома «Боканегро».
Разумеется, ему требовалась страховка от хищений. Именно поэтому Рафаэль обставил весь процесс как официальное поручение Святого Престола и уговорил священнослужителей из двух монастырей проводить промежуточные проверки сумм.
Папа Людовико вновь добродушно улыбнулся и подался вперёд, вкрадчиво спросив:
— Скажи-ка... Разве та поездка не была прикрытием для отмывания денег де Маре?
Но свою дурную славу Рафаэль, прозванный в Сан-Карло muso terribile — «пастью ужаса», — заработал отнюдь не за карточным столом. Чтобы носить такое прозвище, мало одного лишь грязного языка — нужна ещё и феноменальная скорость реакции. Только человек с выдающимся, молниеносным умом способен в нужный момент подобрать идеальное оскорбление.
И здесь muso terribile, гроза всего Сан-Карло, не разочаровал.
— Отмывание денег? — парировал он, не запнувшись ни на миг. — Вы, должно быть, имеете в виду пожертвования, что я передал?
Рафаэль подозревал, что причиной столь дотошного допроса стал анонимный донос из Этрусского отделения Святого Престола. Если бы не существовало записей о растратах кардинала де Маре, с чего бы папе так настойчиво под него копать? Рафаэль даже представить себе не мог, что Людовико охотится лично за кардиналом.
Но как бы там ни было, он не собирался предавать отца Ариадны — действующего кардинала своей страны — папе, которого сегодня увидел впервые в жизни. И уж тем более он не собирался раскрывать ему настоящий источник золота.
Рафаэль, и глазом не моргнув, ответил:
— Такая крупная сумма... Предназначалась для финансирования военных нужд Крестового похода.
— Военных нужд похода? — переспросил папа, явно опешив.
— Именно так, — нагло ответил Рафаэль. — Средства были переданы принцу Альфонсо из Этрусского королевства через великого герцога Ольденбурга. Если вы свяжетесь с ними, вам наверняка предоставят расписку в получении средств.
Людовико сдвинул брови.
— Можно было отправить пожертвования официальным путём — через короля Этрурии. Зачем нужно было действовать в обходную?
Способов было множество, включая отправку средств на грузовых судах Республики Порто.
Рафаэль преувеличенно нахмурился.
— В то время в Палаццо Карло возникли некоторые проблемы, — произнёс он с таким видом, будто раскрывал страшную тайну.
Сторонние наблюдатели всегда питали слабость к теориям заговора.
— Вы правы, Ваше Святейшество, — продолжил Рафаэль, — отправить золото через короля было бы самым верным решением. Однако до нас дошли слухи, что герцогиня Рубина, любовница короля, затеяла какую-то грязную игру. Она боялась, как бы принц Альфонсо — законный сын покойной королевы — не прославил своё имя на войне.
Людовико презрительно скривился. Будучи вторым сыном в знатной семье, он на дух не переносил простолюдинов, которые пробивались к власти и богатству, прикрываясь чужим именем. А принц Альфонсо в данный момент был его любимцем, ведь главным достижением папы, которое войдёт в учебники истории и прославит его в веках, стал Третий крестовый поход. И разве не Альфонсо был самым острым мечом Небесного Отца, обеспечившим победу на передовой?
— Поговаривали, будто из-за этих интриг отправить деньги из дворца официальным путём стало невозможно. Поэтому Святому Престолу и пришлось действовать в обходную.
На выразительном, грубоватом лице Людовико появилось угрожающее выражение.
Что? Не позволили отправить деньги, которых на войне и без того всегда не хватает?!
— Я был лишь посыльным, поэтому не знаю истинного источника этих средств, — заключил Рафаэль. — Но даже если деньги поступили из Этрусского отделения Святого Престола... разве нельзя сказать, что они были потрачены законно, раз уж пошли на финансирование Крестового похода?
— Так де Маре... поддерживает Крестовый поход? — спросил Людовико неуловимо изменившимся тоном.
— Разумеется!
Когда лжёшь — особенно о том, в чём сам толком не разбираешься, — нужно говорить с максимальной уверенностью. Поэтому Рафаэль добавил фразу, которая была чистой воды тавтологией, но оспорить которую не мог никто:
— Деньги идут туда, куда тянется сердце.
И пока Рафаэль, получив позволение удалиться, ломал голову над истинными мотивами папы, Людовико сидел в одиночестве, переживая настоящий коперниканский переворот в собственном сознании.
Почему... почему же я... совершенно сбросил де Маре со счетов?-----------------Прим. перев.: Рафаэль успешно дерзит папе, переворачивая библейскую цитату из Евангелия от Матфея (6:21): «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Коперниканский переворот (코페르니쿠스적 발상의 전환) — метафора радикальной смены взгляда на мир, когда прежний центр картины внезапно оказывается на периферии.Перевод: A Warding ShardАктуальная редакция и обновления: RanobeLib · VK

Комментарии

Загрузка...