«Это местечко, судя по всему, придется освободить».
Хань Чжэн прокрутил эти слова в голове, не выказав на лице ни единой эмоции.
Сунув накладные на бракованную ткань в сумку, он принес ребенка домой. Дорогу проделали в молчании, малютка на руках тоже вела себя тихо: одна рука сжимала его воротник, а вторая спряталась в складках материи, сжавшись в крошечный кулачок.
К возвращению домой день уже наполовину померк.
Хань Чжэн усадил девочку на постель в горнице, достал ту самую эмалевую чашку с ладонь и поставил возле ее руки. На венчике красовались выцветшие красные сливы, она наклонила голову, глянула пару раз, но трогать не стала.
─ Завтра будешь есть из нее, ─ сказал Хань Чжэн.
Она промолчала, но глазенки снова повернулись к чашке.
На следующее утро Хань Чжэн по обыкновению приготовил на пару половину пиалы омлета и, переложив в новую чашку, подал к постели. На сей раз дело пошло быстрее, чем вчера: помедлив секунду-другую, она приоткрыла рот и проглотила четыре ложки.
На одну ложку больше, чем вчера.
Уголки рта Хань Чжэна едва заметно дрогнули, когда он забирал посуду, но так, чтобы никто не заметил.
Перед уходом он отнес ребенка в горницу и бросил старухе Хань: ─ Я вернусь после полудня. –
Старуха Хань стирала во дворе белье, даже не подняв головы: ─ Знаю. –
Хань Чжэн глянул на нее, добавлять ничего не стал, распахнул калитку и вышел.
Звук захлопнувшейся калитки глухо пронесся по переулку.
Сяо Чэньчжоу соскользнула со скамейки и побежала босыми ножками к порогу горницы, высунув наружу половинку головы в направлении калитки.
Дверь заперта.
Никого.
Она присела на пороге, обхватив колени обеими руками, и крошечное тело, укутанное в ткань, сжалось в комочек.
Она не плакала, не капризничала, не издавала ни звука.
Просто сидела так.
Не мигая, она уставилась в сторону калитки, а в глазах стояла влажная пелена.
Старуха Хань оторвалась от стиральной доски и заметила маленькую согбенную фигурку на пороге.
Губы ее шевельнулись, но вслух не было произнесено ни слова, после чего она снова склонилась над тазом.
Закончив со стиркой, она принялась кормить кур, а управившись с птицей – мести двор. Подметая от восточного угла к западному, метла наотмашь обогнула порог, избегая задевать сжавшегося там человечка.
Когда солнце поднялось выше забора, плетеную калитку кто-то отворил снаружи.
─ Сноха дома? –
Во двор ступила женщина лет тридцати с небольшим, держа в руках пиалу, прикрытую серым отрезом материи. Круглолица, с густо нарисованными бровищями, тонкими губами и выдающимся вперед подбородком при улыбке.
Ван Гуйхуа. Вторая тетушка по линии второй ветви клана Хань.
Старуха Хань выпрямила спину, и выражение ее лица сделалось прохладнее: ─ Гуйхуа, зачем пожаловала? –
─ Да так, зашла проведать, ─ Ван Гуйхуа протянула пиалу, приподняла тряпицу – под ней лежали два куриных яйца. ─ Мои несушки в эти дни исправно неслись, принесла парочку снохе для подкрепления сил. –
Старуха Хань не взяла угощение.
Она слишком хорошо знала эту женщину. Из уст второй ветви сроду не вылетало доброго слова, а если та приносит яйца – жди подвоха.
Впрочем, Ван Гуйхуа и не смутилась: сама поставила пиалу на каменную тумбу у кухонной двери, хлопнула в ладоши и с улыбкой зыркнула в сторону горницы.
─ Уж не та ли девчонка, что Чжэн-цзы приволок? –
Лицо старухи Хань помрачнело.
Ван Гуйхуа уже подошла к дверям горницы. Заглянув вниз на присевшего у порога ребенка, она презрительно цокнула языком: ─ Ишь ты, малютка какая, тощая, словно котенок. –
Сяо Чэньчжоу подняла голову и, заметив незнакомое лицо, склонившееся над ней, судорожно напрягла плечи и вжалась в дверной косяк.
Ван Гуйхуа не обратила внимания на ее испуг, присела на корточки и ущипнула девчушку за щеку.
И при этом с улыбочкой произнесла: ─ Мордашка-то видная. –
Но пальцев жалеть не стала.
Длинный ноготь впился в плоть, провернувшись на пол-оборота.
У Чэньчжоу на глаза тут же навернулись слезы.
─ Ох... –
Она прикусила губу – изо всех сил, чтобы не выпустить наружу ни звука. Обеими руками вцепилась в колени, тело отчаянно подалось назад, пока не уперлось в косяк, где отступать было уже некуда.
Ван Гуйхуа отняла руку, поднялась на ноги и небрежно отряхнула пальцы.
Повернувшись к старухе Хань, она продолжала улыбаться, но голос понизился на полтона: ─ Сноха, скажу слово, пусть и не к месту – Чжэн-цзы все-таки кадр ответственный, неужто не мог найти пару, чтобы не подбирать всякого прибёдыша со стороны? Люди языками зачешут, стыдоба какая. –
Шея старухи Хань натянулась струной.
Ван Гуйхуа подступила еще на полшага, понизив голос еще сильнее: ─ Наш род по мужской линии три поколения держится на одном сыне, деду скоро семьдесят стукнет, а он всё ждет, когда Чжэн-цзы продолжит род. Возиться с девчонкой – это что за срам? Вырастет – чужая семья заберет, вода утечет, даром корм переводить. –
Эти слова ранили старуху Хань прямо в сердце.
Ее губы задрожали, а лицо пошло пятнами: то бледными, то синюшными.
Ей хотелось возразить, но язык не поворачивался. Ибо каждое слово Ван Гуйхуа повторяло то самое, что она сама крутила в мыслях круглые сутки последние двое суток.
Малышка на пороге сжалась в комочек, а на щеке в месте щипка багровело пятнышко, похожее на отпечаток пальца.
Старуха Хань увидела его.
Ее взгляд задержался на этом следе на долю секунды.
Затем последовало мгновение колебания.
Она отвела глаза и, ухватив Ван Гуйхуа за локоть, потянула к выходу: ─ Ладно тебе, ладно, с делами ребенка наша семья разберется сама, нечего суеться. –
─ Да я ведь из переживаний за сноху... –
─ Не хлопочи понапрасну. –
Старуха Хань выпроводила гостью за плетеную калитку с неопределенным выражением на лице – то ли раздражения, то ли чего еще.
Оглянувшись, она кинула взгляд на горницу.
Порог пустовал.
Девчушка неведомо когда шмыгнула вглубь комнаты.
Старуха Хань постояла пару секунд, повернулась и пошла в кухню варить вечернюю похлебку, больше к горнице не подходя.
Под вечер воротился Хань Чжэн.
Когда он отворил калитку, от дневного света осталась лишь жалкая кроха. В горнице не горело ни единой лампы, царил кромешный мрак.
Подойдя к постели, он обнаружил, что ребенок забился в угол.
В точности в такой же позе, как и утром перед уходом.
Он опустился на корточки.
Лицо девочки было спрятано в коленях, услышав шорох, она подняла голову, и ее глаза в полумраке блестели до жути.
Хань Чжэн разглядел багровое пятно на ее щеке.
С правой стороны, в виде дугообразного следа от ногтя, по краям с легким синеватым отливом.
Он поднял палец и легонько коснулся этого следа.
Ребенок вздрогнул, но отстраняться не стала.
Хань Чжэн не стал расспрашивать, что стряслось.
Правый глаз его едва заметно сузился.
Золотистое сияние по-прежнему мягко окутывало ее. Но самый внешний край ауры словно обо что-то зацепился, впитав в себя едва-едва заметный сероватый оттенок.
Тоньше чернил. Легче дыма.
Однако он это видел.
Медленно поднявшись, Хань Чжэн перевел взгляд на сторону кухни.
Старуха Хань как раз выходила оттуда с пиалой жидкой каши и нос к носу столкнулась с его взглядом.
Он не проронил ни слова.
Губы старухи Хань шевельнулись, но она молча проследовала мимо с пиалой.
Наступила ночь.
Хань Чжэн принес разогретый на плите омлет и стал кормить ее с ложечки. Она съела пять ложек. На одну больше, чем утром.
Влажной тряпицей Хань Чжэн умыл ей лицо. Когда он коснулся правой щеки, она болезненно втянула голову в плечи, и тогда его пальцы обошли багровый след, протирая лишь кожу вокруг.
Прикрутив фитиль лампы потише, он уложил ее на матрас, а сам присел у изголовья.
В той же позе, что и прошлой ночью.
За окном завывал ветер, трепля крышу курятника во дворе так, что та хлопала на все лады. Сяо Чэньчжоу свернулась калачиком у него под боком, упорно не желая смежать веки.
Ее маленькие пальчики пошарили по матрасу и наткнулись на руку Хань Чжэна, лежащую у него на коленях.
Худенькие пальчики крепко ухватились за его указательный палец.
Точь-в-точь как вчера.
Но на сей раз она сжала его намного сильнее.
Мертвецкой хваткой.
А затем она заговорила.
Голосок ее звучал хрипло, сухо и беззвучно, почти неразличимо.
─ Уйди... –
Хань Чжэн опустил голову.
Ее губы дрожали, слезы наконец хлынули наружу, безмолвно заливая все лицо.
─ Уйди... –
Повторила она снова.
Не призывая кого-то.
Умоляя.
Она хотела, чтобы он ушел.
Она решила, что здесь ее тоже прогоняют.

Комментарии

Загрузка...