Совещание закончилось, мягко говоря, на минорной ноте. Но его отголоски ещё долго будут расходиться по дворцу.
Совещание закончилось, мягко говоря, на минорной ноте. Но его отголоски ещё долго будут расходиться по дворцу.
Чжао Сюань прекрасно понимал: его отказ не поставил точку в этом вопросе. Шокирующее предложение старшего советника Вана обязательно найдёт своих сторонников. В конце концов, каким бы жестоким ни был этот план, разве он не был лучшим выходом из сложившейся ситуации?
Чжао Сюань прекрасно понимал: его отказ не поставил точку в этом вопросе. Шокирующее предложение старшего советника Вана обязательно найдёт своих сторонников. В конце концов, каким бы жестоким ни был этот план, разве он не был лучшим выходом из сложившейся ситуации?
По крайней мере, лучшим для тех, кто сейчас у власти.
По крайней мере, лучшим для тех, кто сейчас у власти.
После совета Чжао Сюань, вопреки обыкновению, не остался в зале. Он устал. Навалилась всепоглощающая душевная и физическая усталость. Он осознавал, что в плане советника Вана главным выгодоприобретателем был бы он сам. Как человек, он просто последовал зову сердца. Но как император... как император он должен был признать, что план Вана был единственно верным. Бессердечие и хладнокровие — вот главные добродетели монарха.
После совета Чжао Сюань, вопреки обыкновению, не остался в зале. Он устал. Навалилась всепоглощающая душевная и физическая усталость. Он осознавал, что в плане советника Вана главным выгодоприобретателем был бы он сам. Как человек, он просто последовал зову сердца. Но как император... как император он должен был признать, что план Вана был единственно верным. Бессердечие и хладнокровие — вот главные добродетели монарха.
Приняв решение, Чжао Сюань чувствовал себя так, словно сам накинул себе петлю на шею.
Приняв решение, Чжао Сюань чувствовал себя так, словно сам накинул себе петлю на шею.
Вернувшись в Зал для Взращивания Духа, он с мрачным видом махнул рукой, отсылая прочь дворцовых служанок и евнухов.
Вернувшись в Зал для Взращивания Духа, он с мрачным видом махнул рукой, отсылая прочь дворцовых служанок и евнухов.
Прислуга, допущенная к особе императора, умела читать по лицам лучше, чем по книгам. Они тут же покорно склонили головы и, стараясь ступать как можно тише, покинули зал, плотно притворив за собой двери.
Прислуга, допущенная к особе императора, умела читать по лицам лучше, чем по книгам. Они тут же покорно склонили головы и, стараясь ступать как можно тише, покинули зал, плотно притворив за собой двери.
В зале остался лишь один человек — седовласый старец в светло-красном одеянии евнуха. Он стоял неподвижно, как скала.
В зале остался лишь один человек — седовласый старец в светло-красном одеянии евнуха. Он стоял неподвижно, как скала.
Он молча смотрел, как Чжао Сюань, наплевав на все дворцовые приличия, рухнул на драконье ложе и зарылся лицом в подушку.
Он молча смотрел, как Чжао Сюань, наплевав на все дворцовые приличия, рухнул на драконье ложе и зарылся лицом в подушку.
В былые времена он бы счёл своим долгом сделать ему замечание. Но сейчас...
В былые времена он бы счёл своим долгом сделать ему замечание. Но сейчас...
— Ваше Величество, вы и так сделали всё, что могли, — тихо произнёс Лин Вэнь.
— Ваше Величество, вы и так сделали всё, что могли, — тихо произнёс Лин Вэнь.
Из-под подушки донёсся глухой голос Чжао Сюаня:— Нянюшка Лин, оставь и ты меня... Я хочу побыть один...
Из-под подушки донёсся глухой голос Чжао Сюаня:
— Нянюшка Лин, оставь и ты меня... Я хочу побыть один...
Лин Вэнь не ответил, продолжая неподвижно стоять на своём месте. В такие смутные времена лишняя осторожность не повредит. Даже император не всегда может всё контролировать.
Лин Вэнь не ответил, продолжая неподвижно стоять на своём месте. В такие смутные времена лишняя осторожность не повредит. Даже император не всегда может всё контролировать.
Не получив ответа, Чжао Сюань всё понял, но больше ничего не сказал.
Не получив ответа, Чжао Сюань всё понял, но больше ничего не сказал.
Он лежал так некоторое время, и как только голова начала тяжелеть от подступающей дрёмы, за дверью раздался голос евнуха:— Ваше Величество! К вам важный гость!
Он лежал так некоторое время, и как только голова начала тяжелеть от подступающей дрёмы, за дверью раздался голос евнуха:
— Ваше Величество! К вам важный гость!
Лин Вэнь увидел, как Чжао Сюань, который уже почти заснул, резко вскинул голову. Старый евнух гневно обернулся к двери и зашипел:— Какой наглец смеет нарушать покой?! Увести его и...
Лин Вэнь увидел, как Чжао Сюань, который уже почти заснул, резко вскинул голову. Старый евнух гневно обернулся к двери и зашипел:
— Какой наглец смеет нарушать покой?! Увести его и...
— Не нужно! — прервал его Чжао Сюань. Он уже вскочил и начал лихорадочно разглаживать складки на своём драконьем халате. — Кто там?
— Не нужно! — прервал его Чжао Сюань. Он уже вскочил и начал лихорадочно разглаживать складки на своём драконьем халате. — Кто там?
Лин Вэнь тут же бросился ему помогать.
Лин Вэнь тут же бросился ему помогать.
— Говорит, что он из клана Тяньянь с Центрального Континента, — доложил евнух из-за двери. — Предъявил Орден Чёрного Черепаха.
— Говорит, что он из клана Тяньянь с Центрального Континента, — доложил евнух из-за двери. — Предъявил Орден Чёрного Черепаха.
Чжао Сюань замер. На его лице изумление сменилось выражением чистого, безудержного восторга.
Чжао Сюань замер. На его лице изумление сменилось выражением чистого, безудержного восторга.
Не дожидаясь, пока Лин Вэнь приведёт его одежду в порядок, Чжао Сюань сам распахнул двери и бросился к евнуху:— Где гость?!
Не дожидаясь, пока Лин Вэнь приведёт его одежду в порядок, Чжао Сюань сам распахнул двери и бросился к евнуху:
— Где гость?!
— Ожидает в боковом зале.
— Ожидает в боковом зале.
Чжао Сюаня била дрожь. Всё происходящее казалось сном. Он сделал два глубоких вдоха, чтобы прийти в себя.
Чжао Сюаня била дрожь. Всё происходящее казалось сном. Он сделал два глубоких вдоха, чтобы прийти в себя.
Забыв про всякий императорский этикет, он без всяких церемоний сорвался с места и помчался в боковой зал.
Забыв про всякий императорский этикет, он без всяких церемоний сорвался с места и помчался в боковой зал.
— Это вы чаем называете? И этим вы угощаете важных гостей? Несите то, что пьёт ваш император.
— Это вы чаем называете? И этим вы угощаете важных гостей? Несите то, что пьёт ваш император.
Чу Синчэнь сделал глоток и поморщился. Чай был не просто безвкусным — от него отчётливо несло плесенью.
Чу Синчэнь сделал глоток и поморщился. Чай был не просто безвкусным — от него отчётливо несло плесенью.
Стоявшая рядом служанка, заваривавшая напиток, тут же поклонилась.— Это лучший сорт Да Хун Пао, господин. Его подают только самым почётным гостям. Даже Его Величество не может позволить себе пить такой каждый день.
Стоявшая рядом служанка, заваривавшая напиток, тут же поклонилась.
— Это лучший сорт Да Хун Пао, господин. Его подают только самым почётным гостям. Даже Его Величество не может позволить себе пить такой каждый день.
Чу Синчэнь не стал придираться к девушке. Он лишь махнул рукой, и невидимая сила подняла её на ноги. Затем он достал из пространственного кольца свой собственный чай и поставил перед ней.— Тогда завари мой.
Чу Синчэнь не стал придираться к девушке. Он лишь махнул рукой, и невидимая сила подняла её на ноги. Затем он достал из пространственного кольца свой собственный чай и поставил перед ней.
— Тогда завари мой.
Служанка с облегчением кивнула и взяла чай, оставленный на столе.
Служанка с облегчением кивнула и взяла чай, оставленный на столе.
Чу Синчэнь опёрся локтем о стол и посмотрел на Ли Инлин, которая с увлечением листала книгу по истории императорской семьи.— Нашла там что-нибудь полезное?
Чу Синчэнь опёрся локтем о стол и посмотрел на Ли Инлин, которая с увлечением листала книгу по истории императорской семьи.
— Нашла там что-нибудь полезное?
Ли Инлин, осилившая уже почти половину фолианта, имела полное право на своё мнение.— Народные байки и то правдивее, — отрезала она.
Ли Инлин, осилившая уже почти половину фолианта, имела полное право на своё мнение.
— Народные байки и то правдивее, — отрезала она.
Руки служанки, заваривавшей чай, мелко задрожали.«Неужели нельзя было дождаться, пока я уйду?!»
Руки служанки, заваривавшей чай, мелко задрожали.
«Неужели нельзя было дождаться, пока я уйду?!»
Чу Синчэнь перевёл взгляд на вход и вздохнул:— А вот и главный герой пожаловал.
Чу Синчэнь перевёл взгляд на вход и вздохнул:
— А вот и главный герой пожаловал.
Служанка с опаской покосилась на дверь. В ту же секунду двери медленно отворились.
Служанка с опаской покосилась на дверь. В ту же секунду двери медленно отворились.
На пороге стоял Чжао Сюань. Он тяжело дышал, его волосы были растрёпаны ветром, а одежда в беспорядке. Рядом с ним, как тень, стоял главный управляющий Лин Вэнь.
На пороге стоял Чжао Сюань. Он тяжело дышал, его волосы были растрёпаны ветром, а одежда в беспорядке. Рядом с ним, как тень, стоял главный управляющий Лин Вэнь.
Увидев императора в таком виде, служанка почувствовала, как у неё на миг остановилось сердце. Она тут же отвернулась и уставилась на чайник.
Увидев императора в таком виде, служанка почувствовала, как у неё на миг остановилось сердце. Она тут же отвернулась и уставилась на чайник.
Чжао Сюань поднял глаза на Чу Синчэня, сидевшего во главе стола. Он прекрасно помнил его — этот клан наделал больше всех шума на том банкете. Трудно было забыть, как все присутствующие кланы неотрывно следили за ними. Уже тогда он догадывался, что за этим кланом из города Юйчжоу стоит сам клан Тяньянь.
Чжао Сюань поднял глаза на Чу Синчэня, сидевшего во главе стола. Он прекрасно помнил его — этот клан наделал больше всех шума на том банкете. Трудно было забыть, как все присутствующие кланы неотрывно следили за ними. Уже тогда он догадывался, что за этим кланом из города Юйчжоу стоит сам клан Тяньянь.
И вот его догадки подтвердились. Как же хорошо, что он тогда приказал наладить с Чу Синчэнем хорошие отношения! И Орден Чёрного Черепаха, и щедрые субсидии для его клана в Юйчжоу — неважно, было ли это ему нужно, но Чжао Сюань сделал всё, чтобы показать своё уважение.
И вот его догадки подтвердились. Как же хорошо, что он тогда приказал наладить с Чу Синчэнем хорошие отношения! И Орден Чёрного Черепаха, и щедрые субсидии для его клана в Юйчжоу — неважно, было ли это ему нужно, но Чжао Сюань сделал всё, чтобы показать своё уважение.
Он не знал, с чем пожаловал этот человек, но хуже, чем сейчас, уже всё равно не будет. Будем считать, что прибыло подкрепление.
Он не знал, с чем пожаловал этот человек, но хуже, чем сейчас, уже всё равно не будет. Будем считать, что прибыло подкрепление.
Чжао Сюань шагнул вперёд и поклонился.— Старший...
Чжао Сюань шагнул вперёд и поклонился.
— Старший...
— Устал, пока бежал? — прервал его Чу Синчэнь, жестом указывая на место напротив себя. — Сначала выпей чаю.
— Устал, пока бежал? — прервал его Чу Синчэнь, жестом указывая на место напротив себя. — Сначала выпей чаю.
Чжао Сюань на мгновение застыл. Он посмотрел на невозмутимое лицо Чу Синчэня, немного подумал и всё же сел.
Чжао Сюань на мгновение застыл. Он посмотрел на невозмутимое лицо Чу Синчэня, немного подумал и всё же сел.
Чу Синчэнь лёгким движением руки при помощи духовной энергии поднёс чашку свежезаваренного чая прямо к императору.
Чу Синчэнь лёгким движением руки при помощи духовной энергии поднёс чашку свежезаваренного чая прямо к императору.
Чжао Сюань посмотрел на Чу Синчэня, затем на Ли Инлин, которая так и не оторвалась от своей книги.
Чжао Сюань посмотрел на Чу Синчэня, затем на Ли Инлин, которая так и не оторвалась от своей книги.
Лин Вэнь быстрым шагом подошёл и осторожно положил руку на запястье императора, который уже потянулся за чашкой.— По правилам императорской семьи Сюаньу... — смиренно начал он, глядя на Чу Синчэня.
Лин Вэнь быстрым шагом подошёл и осторожно положил руку на запястье императора, который уже потянулся за чашкой.
— По правилам императорской семьи Сюаньу... — смиренно начал он, глядя на Чу Синчэня.
— Нянюшка Лин! — рыкнул Чжао Сюань, резко отдёргивая руку.
— Нянюшка Лин! — рыкнул Чжао Сюань, резко отдёргивая руку.
Не говоря больше ни слова, он схватил чашку и осушил её одним глотком.
Не говоря больше ни слова, он схватил чашку и осушил её одним глотком.
Лин Вэнь лишь беспомощно вздохнул и молча отошёл за спину своего господина.Атмосфера в зале стала напряжённой.
Лин Вэнь лишь беспомощно вздохнул и молча отошёл за спину своего господина.
Атмосфера в зале стала напряжённой.
— Мог бы и не пить, — сказал Чу Синчэнь, разряжая обстановку. — Я видел, ты бежал сюда со всех ног. Подумал, что тебя мучает жажда.
— Мог бы и не пить, — сказал Чу Синчэнь, разряжая обстановку. — Я видел, ты бежал сюда со всех ног. Подумал, что тебя мучает жажда.
— Старший стал свидетелем моей невоспитанности, — горько усмехнулся Чжао Сюань.
— Старший стал свидетелем моей невоспитанности, — горько усмехнулся Чжао Сюань.
Чу Синчэнь покачал головой. Он взял чашку, которую ему подала служанка, и сделал глоток, окончательно убедившись в одной вещи.
Чу Синчэнь покачал головой. Он взял чашку, которую ему подала служанка, и сделал глоток, окончательно убедившись в одной вещи.
Дело было не в чае. Дело было в том, что эта служанка совершенно не умела его заваривать. Этот же самый чай ему заваривала Чэнь Байцин, и вкус был просто божественным.
Дело было не в чае. Дело было в том, что эта служанка совершенно не умела его заваривать. Этот же самый чай ему заваривала Чэнь Байцин, и вкус был просто божественным.
Чу Синчэнь снова покачал головой. «Эх, избаловала меня третья ученица».
Чу Синчэнь снова покачал головой. «Эх, избаловала меня третья ученица».
Чжао Сюань подождал ещё немного, но видя, что Чу Синчэнь молчит, не выдержал:— Скажите, старший, вы прибыли, чтобы спасти империю Сюаньу?
Чжао Сюань подождал ещё немного, но видя, что Чу Синчэнь молчит, не выдержал:
— Скажите, старший, вы прибыли, чтобы спасти империю Сюаньу?
Стоявший за его спиной Лин Вэнь мысленно вздохнул. С того самого момента, как Чжао Сюань вошёл в этот зал, он полностью упустил инициативу в разговоре. То ли груз ответственности был слишком тяжёл, то ли этот молодой человек с невозмутимым лицом был слишком искусным манипулятором.
Стоявший за его спиной Лин Вэнь мысленно вздохнул. С того самого момента, как Чжао Сюань вошёл в этот зал, он полностью упустил инициативу в разговоре. То ли груз ответственности был слишком тяжёл, то ли этот молодой человек с невозмутимым лицом был слишком искусным манипулятором.
— Конечно, — усмехнулся Чу Синчэнь.
— Конечно, — усмехнулся Чу Синчэнь.
Чжао Сюань выдохнул с таким облегчением, словно с его плеч свалилась гора. То, что для него было непосильным бременем, для клана Тяньянь было всего лишь вопросом одного слова.
Чжао Сюань выдохнул с таким облегчением, словно с его плеч свалилась гора. То, что для него было непосильным бременем, для клана Тяньянь было всего лишь вопросом одного слова.
Но гора тут же вернулась на место.
Но гора тут же вернулась на место.
— Я прибыл, чтобы спасти вас, — продолжил Чу Синчэнь. — Вот только клан Тяньянь спасать Ваше Величество не будет.
— Я прибыл, чтобы спасти вас, — продолжил Чу Синчэнь. — Вот только клан Тяньянь спасать Ваше Величество не будет.
Чжао Сюань опешил. Что это ещё за ответ?«Если вы так говорите, то вы что, приехали сюда как турист — посмеяться над нашим горем?!»
Чжао Сюань опешил. Что это ещё за ответ?
«Если вы так говорите, то вы что, приехали сюда как турист — посмеяться над нашим горем?!»

Комментарии

Загрузка...