Глава 89

— Собраться! Всем собраться в таверне! — Ли Инлин одним ударом ноги превратила в пыль валявшиеся на земле кости и с ледяным видом посмотрела на гниющих ходячих мертвецов.— МОЗГИ ТВОИ СОЖРУ! МОЗГИ!Мертвецы повернулись к ней и, растопырив руки, двинулись в её сторону.Юанькун уже было открыл рот, чтобы перевести, но...Вспышка света меча — и мертвец был разрублен пополам. Ли Инлин шагнула вперёд, приставила меч к голове другого и начала медленно, словно срезая мясо, кромсать её духовной энергией.— Это не просьба и не уведомление. Это приказ! — холодно прошипела она, обводя взглядом остальных. — Если через полчаса хоть одна тварь, способная ползать, не приползёт, пеняйте на себя! Пошинкую на мелкий фарш!Мертвецы, собиравшиеся напасть, замерли и, дрожа, начали пятиться.Юанькун ошарашенно смотрел на ледяную Ли Инлин.С такой-то силой убеждения... нужен ли ей вообще переводчик?Ещё одна вспышка — и ближайший мертвец разлетелся на куски.— Вы идёте не в ту сторону! — холодно бросила Ли Инлин. — Посмеете не прийти — я вас найду! Попробуйте! Далеко ли вы убежите?С этими словами она одним ударом обезглавила мертвеца у своих ног и, развернувшись, пошла дальше.Оставшиеся мертвецы растерянно переглянулись и молча побрели в указанном направлении.Юанькун плёлся за Ли Инлин.Хоть он и вызвался быть переводчиком, но за всё время не перевёл ни слова.Да и зачем? Ли Инлин в переводчике не нуждалась.Выбить дверь, пригрозить, порубить.С каждым разом её действия становились всё более отточенными.Обойдя всю деревню и попутно вырезав четверть населения, она наконец закончила. Ли Инлин шла позади последней группы мертвецов, подгоняя их в сторону таверны.А почему они были такими послушными? Да потому что эта женщина и вправду могла пошинковать их на фарш.Юанькун молча шёл за ней, не смея и слова сказать.«Старший брат был прав, — думал он. — Женщины за стенами храма — это тигры».Когда последняя группа мертвецов была доставлена на место, Юанькун с ужасом уставился на открывшуюся ему картину.Посреди площади стоял огромный чугунный котёл с кипящим маслом.Над котлом была сооружена деревянная рама, на которой теперь висел хозяин таверны.Брызги раскалённого масла то и дело попадали ему на лицо, и он дико выл.Толпа мертвецов лежала на земле, не смея поднять головы и молча слушая его вопли.Очевидно, с ними уже провели воспитательную беседу.Староста, сжавшись в комок, сидел в углу таверны и молчал.Очевидно... не только Ли Инлин не нуждалась в переводчике, но и Чу Синчэнь тоже.Увидев это, Юанькун порадовался, что пошёл с ней.В его глазах это выглядело так: в прекрасный солнечный день хозяин гостиницы висит над котлом с кипящим маслом и воет от боли.А толпа обычных людей, дрожа от страха, лежит на земле.А Чу Синчэнь стоит перед котлом с огромным половником и лениво помешивает кипящее масло, при этом мило и невозмутимо улыбаясь.Юанькуну он казался каким-то злобным тираном.«Не зря старший брат говорил: сначала смотри в суть, а потом — на поступки».— Наставник, — сказала Ли Инлин, подойдя к нему, — почти все здесь. С теми, кто отсутствует, разберёмся позже.Чу Синчэнь удовлетворённо кивнул и посмотрел на лежащих на земле мертвецов.— Староста, принеси мой «Ультимативный свод правил деревни Персикового Цвета».Староста, сидевший в таверне, тут же схватил лежавший на гробу свиток и подбежал к нему.— Читай! — кивнул Чу Синчэнь.— Свод правил, — глубоко вздохнув, начал староста. — Первое: запрещены любые драки, нападения, воровство, оскорбления и любые другие действия, несущие негативный характер. Второе: с этого момента возобновляется производство. Все разрушенные дома должны быть восстановлены, вся грязь — убрана. Запрещены лень и саботаж. Третье: беспрекословно подчиняться приказам верховного правителя. Запрещено ставить под сомнение приказы и распространять клевету. Четвёртое: подчинение — ваша единственная задача. Любое неподчинение будет рассматриваться как тягчайшее преступление.Закончив, староста отошёл за спину Чу Синчэня.— Раньше вы жили слишком распущенно, — хлопнув в ладоши, сказал тот. — Забыли, как быть людьми. Но не бойтесь, я вас научу! Я готов видеть в вас людей, — после паузы добавил он, указывая на хозяина таверны, — но только если вы сами этого хотите! А тех, кто не хочет, я и за людей считать не буду.С этими словами хозяина таверны бросили в кипящее масло.Поднялся дым. Хозяин отчаянно барахтался в котле.Но духовная энергия удерживала его внутри.Он выл, бился, извивался.— Этот, — спокойно сказал Чу Синчэнь, указывая на котёл, — потерял всякую совесть. Он калечил жителей деревни и заставлял их на себя работать. Говорят, вы тоже от него натерпелись. Но сегодня всё изменится! Есть угнетение — будет и свержение! Если вы стремитесь к миру, покою и счастью, я буду вашей надёжной опорой. Если же вы жаждете зла, резни и ненависти, я стану вашим худшим кошмаром. Пора менять эту деревню к лучшему! Вам что, не надоело жить в этой грязи?! Всё начнётся с чистого листа, и мы будем строить до тех пор, пока вы не получите мир, которым будете довольны!С каждым его словом барахтанье в котле становилось всё слабее.Когда он закончил, кипящее масло уже стало кроваво-красным.— А теперь, — сказал Чу Синчэнь, указывая на котёл, — скажите мне, каков ваш выбор!После недолгого молчания один из мертвецов вдруг взревел:— УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ!— ВЫРВУ ТВОЁ СЕРДЦЕ!Ли Инлин уже было схватилась за меч, но Юанькун её остановил.— Они говорят... — начал он.— Неважно, что они говорят! — прервал его Чу Синчэнь. — Сейчас все, кто хочет считать себя людьми, — к выходу из деревни! Начинаем разбирать ближайшие развалины! Начинаем всё сначала! А те, кто не хочет, — могут прыгать в этот котёл и составить компанию тому, кто там уже есть.Староста ошарашенно посмотрел на него.«Если так ставить вопрос, то кто ж, мать его, не захочет быть человеком?»

— Собраться! Всем собраться в таверне! — Ли Инлин одним ударом ноги превратила в пыль валявшиеся на земле кости и с ледяным видом посмотрела на гниющих ходячих мертвецов.

— МОЗГИ ТВОИ СОЖРУ! МОЗГИ!

Мертвецы повернулись к ней и, растопырив руки, двинулись в её сторону.

Юанькун уже было открыл рот, чтобы перевести, но...

Вспышка света меча — и мертвец был разрублен пополам. Ли Инлин шагнула вперёд, приставила меч к голове другого и начала медленно, словно срезая мясо, кромсать её духовной энергией.

— Это не просьба и не уведомление. Это приказ! — холодно прошипела она, обводя взглядом остальных. — Если через полчаса хоть одна тварь, способная ползать, не приползёт, пеняйте на себя! Пошинкую на мелкий фарш!

Мертвецы, собиравшиеся напасть, замерли и, дрожа, начали пятиться.

Юанькун ошарашенно смотрел на ледяную Ли Инлин.

С такой-то силой убеждения... нужен ли ей вообще переводчик?

Ещё одна вспышка — и ближайший мертвец разлетелся на куски.

— Вы идёте не в ту сторону! — холодно бросила Ли Инлин. — Посмеете не прийти — я вас найду! Попробуйте! Далеко ли вы убежите?

С этими словами она одним ударом обезглавила мертвеца у своих ног и, развернувшись, пошла дальше.

Оставшиеся мертвецы растерянно переглянулись и молча побрели в указанном направлении.

Юанькун плёлся за Ли Инлин.

Хоть он и вызвался быть переводчиком, но за всё время не перевёл ни слова.

Да и зачем? Ли Инлин в переводчике не нуждалась.

Выбить дверь, пригрозить, порубить.

С каждым разом её действия становились всё более отточенными.

Обойдя всю деревню и попутно вырезав четверть населения, она наконец закончила. Ли Инлин шла позади последней группы мертвецов, подгоняя их в сторону таверны.

А почему они были такими послушными? Да потому что эта женщина и вправду могла пошинковать их на фарш.

Юанькун молча шёл за ней, не смея и слова сказать.

«Старший брат был прав, — думал он. — Женщины за стенами храма — это тигры».

Когда последняя группа мертвецов была доставлена на место, Юанькун с ужасом уставился на открывшуюся ему картину.

Посреди площади стоял огромный чугунный котёл с кипящим маслом.

Над котлом была сооружена деревянная рама, на которой теперь висел хозяин таверны.

Брызги раскалённого масла то и дело попадали ему на лицо, и он дико выл.

Толпа мертвецов лежала на земле, не смея поднять головы и молча слушая его вопли.

Очевидно, с ними уже провели воспитательную беседу.

Староста, сжавшись в комок, сидел в углу таверны и молчал.

Очевидно... не только Ли Инлин не нуждалась в переводчике, но и Чу Синчэнь тоже.

Увидев это, Юанькун порадовался, что пошёл с ней.

В его глазах это выглядело так: в прекрасный солнечный день хозяин гостиницы висит над котлом с кипящим маслом и воет от боли.

А толпа обычных людей, дрожа от страха, лежит на земле.

А Чу Синчэнь стоит перед котлом с огромным половником и лениво помешивает кипящее масло, при этом мило и невозмутимо улыбаясь.

Юанькуну он казался каким-то злобным тираном.

«Не зря старший брат говорил: сначала смотри в суть, а потом — на поступки».

— Наставник, — сказала Ли Инлин, подойдя к нему, — почти все здесь. С теми, кто отсутствует, разберёмся позже.

Чу Синчэнь удовлетворённо кивнул и посмотрел на лежащих на земле мертвецов.

— Староста, принеси мой «Ультимативный свод правил деревни Персикового Цвета».

Староста, сидевший в таверне, тут же схватил лежавший на гробу свиток и подбежал к нему.

— Читай! — кивнул Чу Синчэнь.

— Свод правил, — глубоко вздохнув, начал староста. — Первое: запрещены любые драки, нападения, воровство, оскорбления и любые другие действия, несущие негативный характер. Второе: с этого момента возобновляется производство. Все разрушенные дома должны быть восстановлены, вся грязь — убрана. Запрещены лень и саботаж. Третье: беспрекословно подчиняться приказам верховного правителя. Запрещено ставить под сомнение приказы и распространять клевету. Четвёртое: подчинение — ваша единственная задача. Любое неподчинение будет рассматриваться как тягчайшее преступление.

Закончив, староста отошёл за спину Чу Синчэня.

— Раньше вы жили слишком распущенно, — хлопнув в ладоши, сказал тот. — Забыли, как быть людьми. Но не бойтесь, я вас научу! Я готов видеть в вас людей, — после паузы добавил он, указывая на хозяина таверны, — но только если вы сами этого хотите! А тех, кто не хочет, я и за людей считать не буду.

С этими словами хозяина таверны бросили в кипящее масло.

Поднялся дым. Хозяин отчаянно барахтался в котле.

Но духовная энергия удерживала его внутри.

Он выл, бился, извивался.

— Этот, — спокойно сказал Чу Синчэнь, указывая на котёл, — потерял всякую совесть. Он калечил жителей деревни и заставлял их на себя работать. Говорят, вы тоже от него натерпелись. Но сегодня всё изменится! Есть угнетение — будет и свержение! Если вы стремитесь к миру, покою и счастью, я буду вашей надёжной опорой. Если же вы жаждете зла, резни и ненависти, я стану вашим худшим кошмаром. Пора менять эту деревню к лучшему! Вам что, не надоело жить в этой грязи?! Всё начнётся с чистого листа, и мы будем строить до тех пор, пока вы не получите мир, которым будете довольны!

С каждым его словом барахтанье в котле становилось всё слабее.

Когда он закончил, кипящее масло уже стало кроваво-красным.

— А теперь, — сказал Чу Синчэнь, указывая на котёл, — скажите мне, каков ваш выбор!

После недолгого молчания один из мертвецов вдруг взревел:

— УБЬЮ ТЕБЯ! УБЬЮ!

— ВЫРВУ ТВОЁ СЕРДЦЕ!

Ли Инлин уже было схватилась за меч, но Юанькун её остановил.

— Они говорят... — начал он.

— Неважно, что они говорят! — прервал его Чу Синчэнь. — Сейчас все, кто хочет считать себя людьми, — к выходу из деревни! Начинаем разбирать ближайшие развалины! Начинаем всё сначала! А те, кто не хочет, — могут прыгать в этот котёл и составить компанию тому, кто там уже есть.

Староста ошарашенно посмотрел на него.

«Если так ставить вопрос, то кто ж, мать его, не захочет быть человеком?»