С обретением духовной силы передвигаться стало гораздо удобнее.
Ван Пин сразу же пустил в ход духовную силу и благодаря способности «Сокрытие в спячке» погрузился под землю, после чего двинулся вперёд скрытно, совершенно не считаясь с рельефом и выбирая кратчайший путь.
Однако его немного удивило — хотя это и казалось вполне понятным, — что даже после применения «Сокрытия в спячке» и на большой глубине женщина всё так же без труда поспевала за ним и непринуждённо вела беседу. Ван Пин невольно заподозрил, что она подстраивается под него и нарочно сбавила скорость...
— Можешь не сомневаться.
Из глубин земли внезапно раздался неземной голос: — Я действительно сбавила скорость, но винить себя не стоит — просто моё совершенствование божественного умысла повыше.
Ван Пин: «Неужели это и правда божественный умысел?»
При этой мысли Ван Пин не удержался и негромко спросил: — Первый наставник, как вы взрастили свой божественный умысел? Или подобные способности божественного умысла есть у каждого великого мастера?
— Что, хочешь научиться? — тихо отозвалась женщина. — Мой случай особый: достичь моего уровня тебе будет очень трудно, но перенять три-четыре десятых, думаю, вполне по силам.
Услышав это, Ван Пин оживился: — Неужели есть техника культивации? Секрет?
— Вот этого нет.
Женщина продолжила: — Совершенствование божественного умысла отличается от всего остального: у каждого оно своё, единой техники не существует, ведь по сути совершенствовать божественный умысел — значит совершенствовать «Я».
— Я когда-то слышала такое изречение: совершенствование бессмертия в конечном счёте ведёт к «истине». Теперь и я скажу тебе кое-что: боевые искусства в конечном счёте выковывают «Я». Это «Я» и есть божественный умысел. Путь бессмертия возносится над бренным миром, и лишь тогда возможно «постижение истины»; боевой же путь требует глубокого погружения в мир смертных.
— Людские отношения — как нож, мирские дела — как кулак.
— Лишь непрерывно закаляясь в мире смертных, можно выплавить чистейшее «Я». В этом и заключается рост божественного умысла, и постичь это ты должен сам.
Услышав это, Ван Пин будто бы что-то уловил, но всё же не сдержал вопроса: — А как же вы, первый наставник? Вы, сильнейшая на боевом пути и десятки лет безраздельно остававшаяся первой в Поднебесной, — сколько же мирских испытаний вам пришлось пройти в те годы, чтобы обрести столь пронзающий небеса божественный умысел?
Старые друзья все умерли, родные и близкие угасли один за другим...
— Я?
Женщина рассмеялась: — У меня это с рождения, такому не научишься... В своё время я потратила немало сил, а в итоге смогла лишь сформулировать этот вывод из собственного опыта.
— И только что я тебе всё рассказала.
Ван Пин: чёрт возьми, перед ним впервые кто-то так выпендривался, и самое досадное — этот выпендрёж был чистейшей правдой, так что ему оставалось лишь послушно склонить голову.
Земли Шу, уезд Лунсин.
Очередным утром Чэньлун неспешно вошёл во двор. Подгоняя Сюгоу на тренировке, он одновременно направлял божественный умысел, продолжая ощущать незримые небо и землю.
За прошедший месяц с лишним это ощущение становилось всё отчётливее. Самое большее — ещё полмесяца, и он совершит прорыв, станет великим мастером!
При этой мысли Чэньлун невольно потёр руки в нетерпении: — Паршивец, вот вернёшься — уж я тебе задам хорошую трёпку...
— Кого это господин собрался проучить?
— Конечно, те... твою мать!
Не успел Чэньлун договорить, как вздрогнул всем телом; в мгновение ока в руке возник клинок Свернувшегося Дракона, крушащий строи, и рубанул наотмашь — но был небрежно остановлен одним пальцем.
— Дзынь!
Клинок звенел, узоры свернувшегося дракона на нём загорались цунь за цунем, будто оживая, а сокровенная суть «Разрушения чар» в этот миг достигла предела.
Однако палец, преградивший лезвие, стоял неколебимо, подобно подпирающему небо столпу из белого нефрита: сколько бы истинной ган Чэньлун ни вливал, палец оставался неподвижен. В конце концов он слегка согнулся и ударил по клинку — от этого удара передалась такая колоссальная сила, что Чэньлун едва удержал рукоять.
— Ах ты, паршивец...
У Чэньлуна слегка подрагивали зубы; он в упор уставился на стоящего перед ним Ван Пина и наконец с долгим выдохом произнёс: — А ну отпусти! Забрал божественный доспех — теперь и божественный клинок отнять хочешь?
— Господин, вы не так поняли.
Ван Пин поспешно разжал пальцы, отступил на шаг и с улыбкой сказал: — Больше месяца не видел господина, вот и не сдержал чувств. Прошу великодушно простить.
Сказав это, он бросил взгляд на подрагивающую ладонь Чэньлуна.
— Господин, всё в порядке?
— В полном!
Чэньлун тяжело стукнул рукоятью, силой уняв дрожь в ладони, и процедил сквозь зубы: — Считай, тебе повезло: я в тот удар даже силы не вложил.
Чего этот паршивец объелся?!
Языком-то он хорохорился, но в глубине души был потрясён. Если раньше он считал, что, выложись он на полную в схватке с Ван Пином, шансы были бы пятьдесят на пятьдесят...
...то теперь, сколько ни хорохорься на словах, в душе он признал поражение: он и вправду больше не соперник этому сопляку, причём разрыв был уже не на волосок, а вырос настолько, что Чэньлун даже границ его разглядеть не мог. Но ведь прошло всего лишь чуть больше месяца! Неужели тот снова наглотался бессмертных пилюль?
— С-с-с...
При этой мысли в голове Чэньлуна внезапно мелькнула страшная догадка, и он не удержался от вопроса: — Ты... неужто уже совершил прорыв и стал великим мастером?!
— Вовсе нет. — Ван Пин покачал головой. — Первый наставник говорит, что мне ещё далеко.
Фух! Слава богу!
Услышав это, Чэньлун с облегчением перевёл дух: мать твою, до смерти напугал старика! Уж подумал, этот паршивец и впрямь умудрился совершить прорыв до великого мастера раньше него.
Вслед за этим до него дошло: — Добился толку в совершенствовании бессмертия? Стал вольным бессмертным?
Ван Пин кивнул.
Увидев это, Чэньлун помрачнел: — Хм, что хорошего в совершенствовании бессмертия? Боевые искусства теряют чистоту! Теперь тебе великим мастером не стать лет семнадцать-восемнадцать... ну, года три-пять... да минимум ещё полгода или год!
Ван Пин примирительно улыбнулся: — Господин совершенно прав... Но перейдём к делу: я пришёл забрать одну вещь. Первый наставник сказала, вы её припрятали?
— А, вот эту, что ли?
Услышав это, Чэньлун понимающе кивнул, запустил руку за пазуху, достал небольшой флажок и протянул его Ван Пину — то самое «знамя демона Шести желаний».
Ван Пин принял флажок и склонил голову набок: — А божественный доспех?
Чэньлун махнул рукой: — Пошёл вон!
Ван Пин со смехом удалился, оседлал свет укрытия и взмыл прямо к небесному своду, затем встряхнул рукой, и флажок тут же обратился в огромное знамя, заполоскавшееся на ветру.
«Теперь всё иначе, чем прежде...»
После событий в уезде Лунсин «знамя демона Шести желаний» получило тяжёлый урон и погрузилось в спячку: кроме пространства внутри знамени, ни одну из его способностей нельзя было задействовать.
А не имея духовной силы, он не мог его починить.
Теперь же, наконец обретя духовную силу, Ван Пин без лишних слов принялся пробуждать это магическое сокровище, и вскоре полотнище подёрнулось глубоким чёрным сиянием.
— Взвейся! — Ван Пин сложил пальцы в заклинание и взметнул знамя. В тот же миг с воем вырвались десятки тысяч демонов, обратившись в заслоняющий небо и солнце мутный поток, что растекался прямо от полотнища.
По сравнению с тем, какими они были тогда, в уезде Лунсин, демоны, выплавленные духовной силой Ван Пина, обрели куда большую мощь: у каждого были острые клыки и когти, а сами они стали гораздо более разумными; управлять ими стало даже проще, чем прежде. Такой перемены не ожидал даже сам Ван Пин; лишь поразмыслив немного, он смутно уловил суть: «Всё дело в моей духовной силе.
Моя духовная сила «Сокрытия в спячке» берёт начало от ци Скрытого дракона, идущего по жилам и проникающего в сокровенное, и изначально обладает способностью «Связь с потусторонним», что в точности согласуется с природой этих демонов.
Оттого и проявился столь поразительный эффект».
Ван Пин и изумился, и обрадовался: это ведь средство для магических поединков, доставшееся прямо на ровном месте, и по мощи оно вряд ли уступает «девяти сокровенным превращениям покорения демонов»!
Поиграв со знаменем ещё немного, Ван Пин собрался с мыслями, опустил взор и бросил последний взгляд на госпожу Су, которая всё ещё прилежно читала во дворе уездной управы «метод достижения свободы на небесах Шести желаний». Затем он взметнул знамя, оседлал мутный поток демонов и в клубах таинственного света с рёвом понёсся прямиком к Шушани.
«Шушань».
Этот парящий в пустоте, отрезанный от мира бессмертный пик теперь казался Ван Пину ничем не примечательным; не вызывали у него интереса и десяток с лишним вольных бессмертных на горе.
При этой мысли он просто высвободил духовную силу «Сокрытия в спячке», полностью запечатал всю свою энергетическую ауру и лишь затем плавно опустился на помост Дао на вершине Шушани.
На помосте Дао сидел ещё один человек — нынешний глава Шушани. Он тоже обрёл духовную силу и был прославленным в Дашуне вольным бессмертным, а лежавший у него на коленях летающий меч ничуть не уступал божественному оружию. Но сейчас, когда Ван Пин стоял прямо возле него, тот продолжал медитировать с закрытыми глазами, будто бы вовсе ничего не ощущая.
— Почтенный старший Сюаньхэ!
Видя это, Ван Пин окликнул его, попутно чуть ослабив «Сокрытие в спячке», и лишь тогда сидевший на помосте глава Шушани резко встрепенулся, будто увидел выходца с того света.
— Ты...?!
Глава Шушани не успел договорить.
В следующее мгновение могучее духовное чутьё снизошло из-за пределов небес и прямиком вошло в море сознания главы Шушани, отчего испуг на его лице мало-помалу улёгся.
Явился даос Сюаньхэ.
И вот этот внутренний ученик секты бессмертных, достигший второй ступени прохождения небесной кары, открыл глаза, с изумлением посмотрел на Ван Пина и медленно произнёс: — ...Какая понятливость.
— В «тайной записи избавления от бед трёх трупов и девяти червей» нет подходящей ци. Как ты сумел выбрать верную — и мало того что выбрать, так ещё и постичь ядро духовной силы?
— Или же ты выбрал наугад, и лишь благодаря высокому судьбоносному уделу и огромной удаче даже случайный выбор оказался верным?
Впрочем, вряд ли. «Двадцать четыре ци» — основа пути бессмертия; «судьба» в таких вещах поблажек не даёт, а напротив — ставит преграды. Выбирай ты наобум, непременно бы ошибся.
Сказав это, даос Сюаньхэ вновь смерил Ван Пина взглядом.
Этот взгляд напоминал оценку редкого и ценного товара. Ван Пин и сам чувствовал, что дольше всего чужой взор задержался на его истинном духовном корне.
— ...Говори.
Даос Сюаньхэ негромко произнёс: — Что за сотрудничество ты предлагал прежде? Даю тебе всего три фразы. Не сумеешь убедить меня — пеняй на себя: я пущу в ход силу.
— Трёх фраз и не потребуется, — усмехнулся Ван Пин.
— Одна, — остался невозмутим даос Сюаньхэ.
Видя это, Ван Пин ничуть не смутился и с совершенно безмятежным видом произнёс: — Мне хватит и одной фразы, чтобы убедить почтенного старшего отказаться от применения силы и согласиться на сотрудничество со мной.
— Уже две.
Даос Сюаньхэ резко поднялся на ноги. Его подлинное тело за пределами печи Багуа уже сплело пальцы в печати, готовясь молниеносно схватить Ван Пина.
На сей раз он подготовился основательно: даже если та безумная карга вмешается, у него всё равно будет добрых тридцать процентов шансов на успех!
В следующее мгновение Ван Пин невозмутимо произнёс: — В Царстве Брахмы есть один ученик истинной передачи, по силе сравнимый с третьей ступенью прохождения небесной кары, и он как раз собирается прикончить почтенного старшего. В моём море сознания осталась его метка — почтенный старший не желает взглянуть?
Помолчав немного, даос Сюаньхэ с непроницаемым лицом сел обратно, будто всего лишь вставал размять затёкшую ногу и разогнать ци и кровь.
— В чём дело? Рассказывай подробно.

Комментарии

Загрузка...