«Что-то не так...»
В области запредельных скоростей Чэньлун в полную силу задействовал божественный умысел: ускорение сознания, даруемое умыслом, уравновешивало бешеную скорость физического тела, позволяя ему мыслить прямо в стремительном полете.
Преимущество действительно оставалось за ним.
Благодаря абсолютному превосходству в скорости Кунчжи сейчас не мог ни взлететь, ни сбежать; его святая обитель была разрушена, магических артефактов при нем не имелось, и ему оставалось лишь стоять на месте под градом ударов.
Шло время, скорость Чэньлуна лишь возрастала, и победа становилась все ближе. Будь он чуть осмотрительнее, то мог бы и дальше вести маневренный бой, пока накопленный разгон не позволил бы нанести еще один рубящий удар на околосветовой скорости, окончательно решив исход схватки.
И все же... что-то было не так.
У Чэньлуна слегка пульсировало в межбровье — так предупреждал божественный умысел. Интуиция великого мастера подсказывала: если затягивать бой дальше, его жизни будет грозить опасность.
Смерть неумолимо приближалась.
Чэньлун, разумеется, не стал пренебрегать этим предчувствием. В конце концов, у великого мастера, достигшего узрения духа без разрушения, чутьё порой оказывается надежнее собственных глаз.
В следующее же мгновение Чэньлун без колебаний принял решение.
— Сокрушись!
Мчащийся огненный болид сменил направление: отказавшись от дальнейшего разгона, едва достигнув тысячекратной скорости звука, он вновь с грохотом обрушился вниз.
Грохот!
В то же мгновение клубящееся пламя вспыхнуло вновь, охватив тысячи ли вокруг; земля содрогнулась так яростно, будто под ней заворочался подземный дракон, а бушующая воздушная волна прокатилась по окрестным лесам.
Бесчисленные дикие звери сгинули в бушующем пламени. Расколотые взрывом камни и огненные волны сверхвысоким давлением разметало по дальним окрестностям; некоторые долетели даже до уезда Лунсин, пробив огромную брешь в городской стене, а оглушительный грохот разбудил несметное множество людей.
Это случилось уже во второй раз за ночь.
Вдали наблюдавший за схваткой Ван Пин не успел толком удержать равновесие, как его хлестнуло налетевшей ударной волной: он пошатнулся и едва не полетел кубарем.
— Неужели конец?
Ван Пин вгляделся вдаль, стремительно раскинув духовное чутьё, и вскоре различил поле боя, превратившееся в подобие гигантского метеоритного кратера, над которым все еще клубилась плотная пелена пыли и песка.
Воздух по-прежнему пылал нестерпимым жаром.
Из-за этого все поле боя расплывалось перед глазами. Растения выжгло подчистую, на земле остались лишь обугленные следы буйства нестерпимой жары.
«Ужасающе...»
При виде этого Ван Пин окончательно отказался от мысли развить тысячекратную скорость звука одной лишь мощью физического тела — плоть просто не выдержала бы подобных нагрузок.
Такая разрушительная мощь — даже ее остаточная волна испепелила бы его нынешнего в мгновение ока.
«Впрочем, и стократная скорость звука — планка невообразимая. Если бы не внутренняя сила, взращенная по „Скрижали бога войны“ и принимающая на себя давление, достичь этого одним лишь физическим телом тоже было бы невозможно».
Однако тысячекратная скорость звука оставалась рубежом, недостижимым даже для преобразованного физического тела в сочетании с внутренней силой после «Распада небесного демона» и поддержкой «Мужества благородного мужа». Какими средствами ни пользуйся, пробиться туда собственными силами не выйдет: сделать подобный шаг можно лишь с опорой на мощь божественного оружия и магических сокровищ.
— Уму непостижимо...
Поодаль Цзи Ухэнь тоже глядел на происходящее со смешанными чувствами. Как мастер боевых искусств, занимающий третье место в Списке оружия, он был вполне уверен в своей способности стать грандмастером боевого пути.
Но даже став грандмастером боевого пути, сумел бы он породить разрушения такого масштаба?
«Да разве такое возможно?!»
Цзи Ухэнь спросил себя об этом и тут же решительно качнул головой. Ему доводилось видеть грандмастеров боевого пути и даже совершать на них покушения; хоть он и уступал им в мастерстве, но уходил целым и невредимым.
Однако ни один из тех грандмастеров боевого пути, с кем он сталкивался, не походил на Чэньлуна. Будь они такими, о каком бое вообще шла бы речь? Чэньлун испепелил бы его одним движением пальца.
— Похоже, нам и вмешиваться не придется, — непринужденно заметил Цзи Ухэнь, взглянув на Ван Пина,
однако тот оставался мрачнее тучи и не отрывал взгляда от напоминавшего метеоритный кратер поля боя.
«...Да ладно?»
Цзи Ухэнь сглотнул слюну и торопливо обернулся, с недоверием глядя на воронку, где оседавшая пыль мало-помалу обнажала то, что осталось внутри.
...........
Жар на поле боя и не думал рассеиваться — кратер все так же оставался запретной зоной для живого человека, однако и Чэньлун, и Кунчжи стояли там абсолютно невозмутимо.
Чэньлун натянул поводья, заставив алого дракона-скакуна попятиться на несколько шагов. Бушующее вокруг всадника пламя померкло, лишь нагрудное зерцало на доспехе продолжало сиять ослепительно белым светом, однако разгон до тысячекратной скорости звука был прерван на полпути, и прежней сокрушительной мощи уже не чувствовалось.
— Впечатляет.
В то же время Кунчжи столь же чинно стоял на месте. За его спиной высилась величественная двуликая и четырехрукая статуя Будды, однако на ее груди зияла рана от клинка.
«Я воспользовался тайным методом Хуайбу, чтобы связаться с Великим Брахмой и призвать архата Великого Грозного Небесного Дракона себе на подмогу. Увенчайся это успехом, сей муж был бы уже мертв».
Кунчжи сокрушенно вздохнул.
Чэньлун среагировал молниеносно и действовал предельно решительно: он не просто тяжело ранил его Облик небесного царя Мира желаний одним ударом, но и рассек его связь с Великим Брахмой.
В этой стычке противники разошлись вничью: Чэньлун сорвал козырь, которым монах намеревался нанести смертельный удар, а Кунчжи попутно сбил разгон воина. Но по итогу монах даже оказался в выигрыше, ведь у практика в запасе оставалось куда больше возможностей, чем у Чэньлуна.
— Больше я не дам благодетелю такого шанса.
Кунчжи шумно перевел дух. Прежде Чэньлун сумел разогнаться до тысячекратной скорости звука лишь потому, что монах не владел сведениями о противнике и не успел вовремя принять контрмеры.
Теперь же все изменилось.
Стоило Чэньлуну сделать малейшую попытку разогнаться, как монах сразу замечал это духовным чутьём и пресекал рывок, фактически обезоруживая мастера боевых искусств.
— Всего у благодетеля пять магических сокровищ.
Кунчжи усмехнулся: — Шлем укрывает вашу энергетическую ауру, поножи даруют стремительность и способность парить, клинок рассекает духовную силу, а наручи умножают мощь вашего физического тела.
— Что до кирасы, полагаю, именно она позволила вам выдержать столь чудовищную скорость... Собраны они весьма разумно: по отдельности вещи мало на что годны, но в связке дополняют друг друга. Впрочем, комплект этот хорош для мастера боевых искусств и почти бесполезен для практика — неудивительно, что благодетель сумел сохранить его и дожил до сегодняшнего дня.
Будь эти предметы по-настоящему полезными божественными оружиями и магическими сокровищами, секта бессмертных давным-давно взяла бы их на заметку и подослала учеников, чтобы извлечь их из печи Багуа.
«Видит меня почти насквозь...»
Чэньлун горько усмехнулся про себя. В этом и крылся изъян боевого пути: в предельных областях он мог сравниться с практиками или даже превзойти их, но по широте возможностей безнадежно уступал.
Стоило раскрыть карты, как шансы на победу стремительно падали.
А значит —
«Его тем более нужно прикончить!»
Чэньлун медленно выдохнул, и в его взгляде блеснул холод: — Необычный человек, ты ведь говорил... что в последний раз сталкивался с боевым путем Дашунь сто двадцать лет назад?
— Верно.
Кунчжи кивнул: — Тогда боевой путь Дашунь хоть и имел некоторые тонкости, но никому не удавалось достичь столь поразительных высот, как вам.
— Ха-ха!
Услышав это, Чэньлун громко расхохотался: — Вот оно что! Значит, кругозор у тебя весьма узок... и ты пропустил те шестьдесят лет, за которые боевой путь успел поистине переродиться телом и костями.
— Что ж, ладно.
С этими словами Чэньлун легко протер клинок, и вокруг него вновь взметнулось багровое, словно кровь, пламя: — Тогда я явлю тебе предел боевого пути.
Дзинь-н-н!
Звон клинка будто зародился в отдалении, тонкий, точно комариный писк, но в то же мгновение оглушительно грянул прямо над ухом; сверкнувшее лезвие очертило тонкую белую полосу.
В тот же миг все сущее словно лишилось красок — небо и земля обратились в черно-белое полотно. Казалось, весь мир схлопывается по направлению к Чэньлуну, и даже духовное чутьё Кунчжи не могло противиться этой силе: его насильно зафиксировало на той самой белой полосе света, не позволяя сдвинуться ни на йоту!
«Что это такое?!»
Кунчжи ошеломленно распахнул глаза.
Следом у самого его уха раздался леденящий душу хмык, возвещающий приговор, и ослепительная черта белого света вспыхнула с новой силой.
— Общение с духом и явление святости...
Там, куда падал белый свет, сущее рассекалось надвое, будто кто-то срывал холст под названием «реальность», а на освободившемся месте проступало нечто совершенно новое, переписывая саму ткань мира.
Кунчжи в изумлении огляделся по сторонам, но увидел лишь одинокий горный пик.
Высота его была непостижима: внизу зияла бездонная, тонущая во мгле пучина, а вверху вершина, подобная исполинскому божественному клинку, вонзалась прямо в небесный свод, рассекая море облаков.
«Невозможно».
Лишь эта мысль билась в голове монаха... Ведь пусть зримое воплощение и отличалось, он безошибочно распознал сокровенную суть этого места.
— Это же... божественное умение?!
Ничтожный вояка, не взращивающий духовную силу — откуда у него божественное умение?!
На головокружительной высоте царил лютый холод: вершину одинокого пика круглый год хлестали стужи, и сверхъестественное мастерство природы обтесало ее до остроты клинка, способного рассекать золото и нефрит.
Лишь мгновение спустя негромко донесся голос Чэньлуна:
— Бесподобный удар Небесного Клинка.

Комментарии

Загрузка...