То была тыква-горлянка.
Пурпурно-золотая, прозрачная, словно цветное стекло, она парила в воздухе, вмещая в себя целых тридцать три сгустка золотого сияния, которые от мерного покачивания сливались воедино.
— Нашли!
«Тыква долголетия, равного Небесам»!
Шэньхоу и Сюгоу одновременно просияли от радости, однако вскоре их взгляды обратились к тонкому силуэту, сидевшему подле пурпурно-золотой тыквы.
И стоило им взглянуть туда, как отвести глаз они уже не смогли: сердца в груди гулко заколотились, дыхание само собой перехватило, а божественный умысел бешено забил тревогу — будто сидел там вовсе не человек, а огромный зверь, точащий когти перед охотой.
Подобное чувство они до сих пор испытывали лишь перед одним человеком.
Перед первым наставником Палаты императорских почитаемых мастеров.
При этой мысли Шэньхоу едва мог поверить: «Истинный наставник Юшэнь... необычный человек, способный тягаться с первым наставником? Неужто из тех необычных людей, кто получил истинную передачу?»
«Что за вздор!»
«Как крошечный уезд Лунсин мог привлечь подобную фигуру?»
В то же мгновение в душе Шэньхоу почти угасла надежда выжить — ведь никто не знал лучше него, насколько чудовищно сильны мастера уровня первого наставника.
Однако стрела уже легла на тетиву — не выстрелить было нельзя.
— Дзинь-н-н!
В следующую секунду межбровье Шэньхоу озарилось ослепительным сиянием: оно взметнулось, словно прилив, и разлилось могучей полноводной рекой, вслед за чем раздался певучий звон клинка, приближающийся издалека.
В мгновение ока река взмыла от земли прямо в поднебесье; звон клинка взревел морским прибоем, но затем все эти знамения сжались воедино, обратившись в тонкую нить лазурного света. Она протянулась меж небом и землей, рассекая инь и ян, разделяя день и ночь, словно намереваясь разрубить все сущее пополам!
— ...Рассечь!
Словно из небытия донесся властный окрик, тут же утонувший в потрясшем небеса звоне клинка, и заполнивший весь мир свет лезвия устремился прямо к пурпурно-золотой тыкве.
— Грохот!
Свет клинка достиг цели в мгновение ока, но один силуэт оказался еще быстрее: встав перед пурпурно-золотой тыквой, он поднял руку и намертво перехватил этот сокрушительный удар.
То был не кто иной, как истинный наставник Юшэнь.
Такое лобовое столкновение должно было породить оглушительный грохот.
Однако, как ни странно, не возникло ни ударной волны, ни звука — вся мощь словно застыла в той тонкой нити света клинка.
Подобное возможно, лишь когда мастерство управления силой доведено до совершенства, без малейших потерь. Даже принявший удар истинный наставник Юшэнь не сдержал тихого возгласа удивления, и лишь когда среди света клинка проступила алая вспышка, их противоборство внезапно оборвалось.
В следующий миг свет клинка повернул вспять и рассеялся.
Лишь тогда Шэньхоу и Сюгоу с трудом разглядели истинный облик света: то оказалось отделенное от станка лезвие гильотины, по которому вился узор дракона...
— «Гильотина с головой дракона»!
Сюгоу при виде этого воодушевился: — Так это то полубожественное оружие! Неудивительно, что ты решился рискнуть жизнью, Шэньхоу! Здесь оно пришлось как раз кстати!
Ходил слух, что после основания прежней династии ее Основатель, дабы утвердить закон и явить величие державы, специально выковал божественное оружие под названием «Три гильотины лазурного неба»: верхняя секла императорскую родню, средняя — продажных чиновников и мздоимцев, нижняя — уличных головорезов и беззаконников, что знаменовало «беспощадность государственного закона». После падения прежней династии это божественное оружие раскололось.
«Гильотина с головой тигра» и «гильотина с головой собаки» канули в неизвестность.
Уцелела лишь «гильотина с головой дракона». Заполучив ее, Основатель династии Дашунь переплавил клинок заново и лишь с трудом восстановил его до уровня именитого сокровища.
Из-за происхождения от божественного оружия ее и прозвали «полубожественным оружием».
На деле мощь «гильотины с головой дракона» изначально значительно превосходила обычное оружие уровня именитого сокровища; более того, она обладала свойством, редким даже для божественного оружия — «рассечением удачи».
Как и следовало из названия, этот клинок был способен рассекать удачу.
«В восстановлении „тыквы долголетия, равного Небесам“ не обойтись без удачи прежней династии, а этот клинок как раз подавляет ее. Стоит лишь попасть — и все решится!»
Тем временем Шэньхоу был далеко не столь оптимистичен, как Сюгоу, и крепко нахмурился: — Первый удар не принес успеха... Плохи наши дела...
«Гильотину с головой дракона» было не так-то просто пустить в ход: чем ближе оружие к божественному, тем хлопотнее им управлять, к тому же оно оказывало колоссальное давление на божественный умысел мастера боевых искусств. При долгом использовании в лучшем случае грозило безумие, в худшем — слабоумие. Сил его божественного умысла хватало от силы еще на два удара.
«Даже если я паду и меня сменит Сюгоу, тот сможет нанести еще только два удара».
Всего пять ударов — вот и вся опора Шэньхоу.
Сумей он ранить противника с первого же взмаха, оставшиеся четыре удара с высокой вероятностью решили бы дело раз и навсегда; но сейчас первый же удар сорвался на самом пороге успеха.
С этой мыслью Шэньхоу взглянул на истинного наставника Юшэнь.
И увидел: тот все еще держал руку поднятой, и на ладони, только что остановившей «гильотину с головой дракона», отчетливо проступила тонкая длинная трещина.
— Забавно. Суметь пробить защиту «запрета ци»...
— С таким ударом тебя с лихвой хватило бы на звание божественного генерала.
Едва прозвучали эти слова, как на глазах Шэньхоу трещина на ладони истинного наставника Юшэнь быстро затянулась и спустя пару вдохов бесследно исчезла.
От этого на душе у него стало еще тяжелее.
А с другой стороны, истинный наставник Юшэнь — вернее, Юй Сюэсинь, чье духовное чутьё вселилось в его тело, — кипела от крайнего раздражения:
«Чем заняты Сюй Бинчжэн и Янь Вэйчуань? Почему они пропустили чужаков сюда?»
«Где „знамя демона Шести желаний“? Почему оно взбунтовалось против хозяина?»
Юй Сюэсинь стиснула зубы; ее духовное чутьё непрестанно ширилось, силясь уловить местоположение «знамени демона Шести желаний», совершенно не обращая внимания на Шэньхоу и Сюгоу.
Но хотя духовное чутьё Юй Сюэсинь даже не было направлено на них, а лишь скользнуло мимо, обоим все равно показалось, будто на них рушится гора Тай. Накатила неудержимая лютая стужа, едва не обратившая в лед их кровь и заставившая застыть на месте.
«Э-это...»
Душу Шэньхоу затопил неописуемый ужас.
Просто стоять там, ничего не делая, и одним этим лишить их боеспособности, заставив застыть на месте — такое едва ли под силу даже грандмастеру боевого пути.
Способен ли на такое великий мастер?
Способен ли первый наставник?
Шэньхоу не знал, но все же собрал весь свой божественный умысел и внутреннюю силу, отчаянно понукая собственное тело и заставляя его двигаться вопреки сковавшему страху.
Наконец, дрожащими губами он через силу выдавил:
— Почтенный необычный человек...
— Дерзость!
В тот же миг мир перед глазами Шэньхоу потерял все краски, обратившись в черно-белое, а напряженный до предела божественный умысел вновь позволил ему ощутить давно забытый запах приближающейся смерти.
Без малейших колебаний Шэньхоу резко припал к земле.
При этом он не забыл дернуть за собой стоявшего рядом Сюгоу.
В следующую долю секунды чистый свет меча пронесся на той высоте, где только что были их шеи, ссадил кожу на головах и канул в далеком небосводе.
В этот миг даже божественный умысел перестал метаться и бить тревогу — он лишь бесстрастно возвестил Шэньхоу об исходе.
«Значит... верная смерть».
Даже «гильотина с головой дракона» не поможет: оружие — лишь подспорье, исход схватки в конечном счете решают люди, а разница между ними была слишком велика.
Шэньхоу даже засомневался, человек ли вообще стоит перед ними.
И теперь его мысли переключились с выполнения поручения на иное: «Погибну так погибну, но нужно хотя бы передать весть назад».
«К счастью, мы с Сюгоу состоим в реестре Палаты почитаемых мастеров. Подобно „Списку оружия“, если мы погибнем, первый наставник сможет через реестр просмотреть записи, сделанные при нашей жизни, включая причину гибели. Так по крайней мере остальные станут остерегаться этого истинного наставника Юшэнь.
»
Это было единственное, что он еще мог сделать.
— Какая жалость.
Юй Сюэсинь вздохнула, но в голосе ее сквозило ледяное равнодушие — это было отношение не человека к человеку, а скорее сожаление о мотыльке, готовом броситься в огонь.
Зачем сопротивляться?
Между бессмертными и смертными лежит пропасть, возможности смертных на этом и заканчиваются — зачем сопротивляться? Почему нельзя просто смиренно принять это, как принимают стихийное бедствие?
Разве человеческим силам тягаться с Небом?
— Грохот!
Вспышка меча вновь поглотила силуэты Шэньхоу и Сюгоу.
Однако секундой позже Юй Сюэсинь, уже отведшая взгляд и потерявшая к ним интерес, внезапно замерла и резко обернулась.
— Хм?
Вскоре пыль рассеялась.
Полотнище знамени развевалось. Ван Пин, держа в одной руке Шэньхоу, а в другой Сюгоу, с непринужденным видом стоял неподалеку, принимая на себя давящую мощь Юй Сюэсинь.
— Это ты...
Глядя на Ван Пина, Шэньхоу испытал и изумление, и внезапное озарение:
— Так это ты стоял за кулисами... Мне следовало догадаться: человек, освоивший «жесткий цигун тринадцати заступников», никак не мог быть простым конным стражником.
— Жаль только, ты опоздал.
— Не опоздал, — небрежно отозвался Ван Пин. — Старший ошибается. На самом деле я пришел давно, просто не показывался и сидел снаружи, наблюдая за боем.
Шэньхоу: «.......»
— Так почему ты не сбежал?
Помолчав немного, Шэньхоу горько усмехнулся: — Ты ведь уже увидел пропасть между бессмертными и смертными... Бежал бы со всех ног — глядишь, сберег бы для Палаты почитаемых мастеров семя на будущее...
В его голосе Ван Пин отчетливо услышал бессилие.
Словно смертный перед лицом землетрясения, наводнения или града: что бы ты ни делал, все тщетно, остается лишь смириться и уповать на милость Неба и Земли.
Но, к счастью...
— В этот раз до такого еще не дошло.
Ван Пин опустил Шэньхоу и Сюгоу на землю и легко произнес: — Пропасть между бессмертными и смертными... Старший так выразился, но это слишком большая честь для нее. Ей до этого еще ой как далеко.
Договорив, он перевел взгляд на «истинного наставника Юшэнь».
Очарование и женственность нельзя было скрыть даже под бронзовой маской: за «истинным наставником Юшэнь», без сомнения, скрывалась Юй Сюэсинь... Впрочем, на этом все и заканчивалось.
Ван Пин усмехнулся:
— Благодаря вам двоим, старшие, я уже понял происхождение этой марионетки.

Комментарии

Загрузка...