В следующее мгновение один человек пришел в движение.
Командующий лагеря Сюаньцзя У Синьтай в этот самый миг воплощал собой весь боевой строй, приняв на себя дарованный двором почетный титул лагеря Сюаньцзя.
Поддержанный мощью строя, он, бывший всего лишь мастером внутренней силы, сейчас решительно перешагнул духовный порог. Его помысел слился с незримым закованным в латы исполином, явив божественный умысел и почти сравнявшись по силе с Ли Ижанем. Следом он шагнул вперед единым слитным движением —
Обнажил клинок!
«Лязг!»
Лезвие вытянулось в тонкую полосу, рассекающую небосвод, но вся его мощь была предельно сжата: ни взрывной волны, ни грохота — лишь тихий звон и ослепительно быстрый всполох стали.
При виде этого зрачки Ли Ижаня резко сузились!
Этот удар У Синьтая походил на саму его манеру действовать: пока он не действует, все спокойно, но стоит ему двинуться — и он поражает до глубины души. В клинок была вложена лютая жажда убийства: этот удар наносился лишь ради того, чтобы пустить кровь!
И момент был выбран безупречно: ровно тогда, когда Ли Ижаня намертво сковал боевой строй, а его божественный умысел и натиск оказались придавлены к низшей точке. К тому же метил У Синьтай не в жизненно важные органы, а по ногам, явно намереваясь сперва лишить противника подвижности, а затем планомерно резать тупым ножом.
— Вонючий солдафон! — процедил Ли Ижань сквозь зубы.
Мало того что напал исподтишка, укрывшись в строю, так еще и метит по ногам.
Это был не способ ведения боя двух армий, а расчетливая тактика для травли и истребления знатоков боевых искусств. Примененная в этот миг, она мгновенно вызвала у него острое чувство смертельной угрозы.
В мгновение ока широкие рукава Ли Ижаня взметнулись.
В его руке неведомо когда возникла кисть с золотым черенком и серебряным ворсом. Острие ее было острым, словно лезвие; стоило направить в нее внутреннюю силу, как кисть тут же завращалась волчком.
И следом обрушился колющий выпад: казалось, кисть идет строго по прямой, но на деле она непрерывно вибрировала, вспарывая воздух с шипением, подобным дыханию духа-змеи. Острие под притоком внутренней силы раскалилось, дохнув в лицо обжигающим жаром, будто истинный дракон изрыгнул пламя.
Истинно сказано: взмах кисти — полет драконов и змей!
«Лязг!»
Острие кисти и лезвие клинка сошлись в лобовом ударе, а заключенный в них божественный умысел схлестнулся в незримом пространстве. Время в этот миг словно замерло.
У Синьтаю почудилось, будто закованный в латы исполин, в которого он воплотился, ворвался в бескрайний свиток с картиной гор и рек: сколько бы тот ни бежал, пытаясь догнать солнце и выпить море, вырваться наружу так и не смог. Это было верным признаком подавления его божественного умысла — в духовном противоборстве он уступил Ли Ижаню полприёма.
— Какова же «Кисть рек и гор»...
В следующую секунду время вновь обрело свой бег. У Синьтай тяжело вздохнул: перед глазами плеснули росчерки туши, и Ли Ижань легким, небрежным движением отвел его сокрушительный удар.
В то же мгновение земля вокруг с грохотом просела, взметнув во все стороны брызги грязи и песка.
Уже сомкнувшийся строй солдат вмиг был смят: солдаты побросали шлемы и доспехи и в беспорядке отступили; на добрый десяток метров вокруг Ли Ижаня не осталось ни единой живой души.
Такова была битва титулованных мастеров.
На этой ступени мериться приемами, грубой силой или крепостью тела считалось уже низшим ремеслом: кто сумеет одержать верх в духовной сфере, тот и победит.
В конечном счете ему самому просто не хватало сил.
Будь он сам титулованным мастером или увеличься лагерь Сюаньцзя до тысячи воинов, сейчас это вооруженное войско разорвало бы чужие реки и горы в клочья.
Как бы то ни было, реакция У Синьтая оставалась быстрой: не преуспев с одного удара, он тут же отступил. Пока враг оставался в окружении, возможность нанести удар непременно представится вновь.
В конце концов, духовное состояние человека не может вечно оставаться на пике. С падением физических сил, течением времени и под гнетом внешних помех дух неизбежно начнет угасать, что сразу ослабит божественный умысел. Затяжной бой играл на руку командующему — спешить и нервничать приходилось именно Ли Ижаню.
И все же... У Синьтай просчитался.
Давление, исходившее от мастера Людского свитка Ли Ижаня, заставило его упустить из виду второго титулованного мастера на поле боя — бежавшего вместе с ним Сюй Бинчжэна.
Едва Ли Ижань взмахом кисти прорвал окружение боевого строя —
«Вжих!»
Сквозь тучи пыли с земли взмыл золотой луч света. Словно крюк на канате, он зацепился за совершенно пустое поднебесье и потянул за собой два силуэта.
«Божественный аркан»!
Именитое сокровище, принесшее Сюй Бинчжэну громкую славу, превосходнейшее средство для бегства по воздуху наконец пробило путь к спасению из кольца лагеря Сюаньцзя.
В мгновение ока Ли Ижань и Сюй Бинчжэн взмыли ввысь и бесследно скрылись в глубине дождевых туч.
— Как... как же так?..
Опешивший У Синьтай поспешно приказал лучникам стрелять, но было слишком поздно: беглецы уже вышли за пределы боевого строя и опустились в отдаленных кварталах уездного города.
— В погоню за ними!
У Синьтай громко кричал, но внутри у него все холодело: воины лагеря Сюаньцзя носили тяжелые доспехи, и в подвижности они заметно уступали.
Потому, хоть приказ и был отдан, командующий уже трезво понимал:
«Боюсь... не догонят».
«Что же делать?»
Подумав об этом, он машинально обернулся, собираясь спросить совета у молодого конного стражника, отдавшего приказ о штурме города, но с изумлением обнаружил, что того и след простыл.
Куда он делся? И когда успел?
Надо понимать, что сейчас, подкрепленный мощью войска, У Синьтай ничуть не уступал мастеру Людского свитка, однако уход юноши из боевого строя остался совершенно незамеченным.
Как ему это удалось?
............
Ливень продолжал хлестать.
Пусть смертоносная аура лагеря Сюаньцзя однажды и вспорола грозовые тучи, общего положения дел это не изменило: уезд Лунсин по-прежнему тонул в сплошной пелене дождя.
Ван Пин неторопливо и свободно шагал сквозь водяные струи.
Падавшие на него капли гладко соскальзывали вниз, а всю влагу стряхивала невидимая вибрирующая сила, не позволяя одежде намокнуть.
Его энергетическая аура ослабла до крайнего предела: стук сердца, дыхание, звук шагов — все сделалось едва слышным. Он напоминал скорее трухлявую корягу, нежели живого человека, отчего все попросту перестали обращать на него внимание. Даже У Синьтай ничего не почувствовал, и юноша совершенно свободно вышел из боевого строя.
«Подумать только, техника „Вор, крадущий жизнь“ таит в себе столь чудесное применение».
Раз это бессмертное искусство носило в названии слово «вор», тому были веские причины: сейчас Ван Пин применил тайный способ сокрытия жизненной юаньци.
В подобном состоянии заметить его можно было разве что простым глазом.
Духовное чутьё не улавливало присутствия, божественный умысел оставался слеп. Словно несуществующий призрак, он скользил сквозь завесу дождя, спокойно приглядываясь к добыче.
«Уйти вздумали?»
Его взгляд зафиксировался на маячивших невдалеке Сюй Бинчжэне и Ли Ижане, и он, не сбавляя шага, с призрачной скоростью устремился к ним.
...........
— Неслыханно... Да как это понимать?!
Очередной раз опустившись с небес на землю и увидев, что городские ворота Лунсина уже перед глазами, а лагерь Сюаньцзя остался позади, Сюй Бинчжэн наконец перевел дух.
Едва отпустило напряжение, как он тут же вспомнил о богатствах, которые в спешке бегства не успел забрать с собой. Взятки за все эти годы на посту уездного начальника — на лед, на уголь, прощальные подарки, подношения к праздникам, изысканные взятки... Целая комната при кабинете! И теперь все это достанется неотёсанным солдафонам.
Есть ли в этом мире хоть капля справедливости?!
При одной мысли об этом сердце Сюй Бинчжэна обливалось кровью. Теперь ему казалось, будто со дня гибели Чэнь Хаояня вообще все пошло наперекосяк.
Но сейчас приходилось спасать собственную жизнь.
Сколь бы велика ни была жалость к добру, сейчас оставалось лишь отринуть ее. Проглотив унижение, Сюй Бинчжэн мысленно поклялся, что в будущем непременно вернется и со всеми поквитается...
Вскоре они наконец добрались до городских ворот.
«Бум! Бум! Бум!»
В этот момент издалека донеслась дробная дрожь земли. Ли Ижань среагировал первым и тут же просиял: «Это конница! Лагерь Табай подоспел!»
От этих слов Сюй Бинчжэн тоже пришел в неописуемый восторг.
В боевых искусствах он далеко уступал Ли Ижаню: лагерь Сюаньцзя не сумел бы свалить Ли Ижаня, но с уездным начальником разделался бы играючи, отчего тот все время чувствовал себя как на иголках.
Однако под защитой лагеря Табай беспокоиться было уже не о чем.
Подумав об этом, он наконец позволил себе облегченно выдохнуть...
И ровно в этот миг в его ушах грянул оглушительный грохот — собственное сердце, доселе бившееся ровно, вдруг сбилось с ритма.
Что происходит?
Что-то не так!
В долю секунды Сюй Бинчжэн осознал суть происходящего: тревожный сигнал божественного умысла! Интуиция титулованного мастера кричала о надвигающейся опасности!
В то же мгновение Сюй Бинчжэн разогнал божественный умысел до предела: мир в его глазах замедлился в бесчисленное множество раз, разум лихорадочно заработал над планом действий... Но секундой позже перед глазами все потемнело: в застывшем мире откуда ни возьмись возник кулак, плавно опускавшийся прямо на его голову.
«Смерти ищешь...»
Оправившись от мимолетного изумления, Сюй Бинчжэн мгновенно вернул хладнокровие и внутренне усмехнулся: «Неужто не знаешь, что титулованного мастера защищает божественный умысел и внезапным ударом его не взять?»
Судя по этому кулаку, в нем не было даже внутренней силы?
Обычный практик внешних боевых искусств?
Лицо Сюй Бинчжэна исказилось еще большим пренебрежением, однако, памятуя о накатившем чувстве опасности, из осторожности он вгляделся глубже.
«Хм, натренировал немало стилей».
«Но ведь это все кунг-фу вне разрядов! Даже если довести их до совершенства, что с того? Не взяв в руки оружие, какой силы удара можно добиться голым кулаком...»
Исполненный уверенности, Сюй Бинчжэн распустил «Божественный аркан».
И тут же переменился в лице.
Кулак без колебаний врезался в раскинутую невидимую сеть «Божественного аркана», не замедлившись ни на долю вздоха и ничуть не потеряв в скорости.
Ни выверенных стоек, ни божественного умысла.
Обыкновенный, бесхитростный удар кулаком, который, однако, нес в себе готовность умереть и непоколебимую решимость победить. Вскормленный этой непреклонной волей, кулак крушил любые преграды и сметал все на своем пути.
— А?..
Сюй Бинчжэн вытаращил глаза, беспомощно наблюдая, как его «Божественный аркан», оружие разряда именитых сокровищ, был без малейших усилий пробит насквозь этим кулаком.
А следом последовал удар в грудь.
В первый миг он даже не ощутил боли от попадания: сердце, внутренности, кости... Осязание всего тела разом исчезло из восприятия.
Его физическое тело осталось стоять на месте, его не отбросило назад — вся вложенная в удар мощь без остатка хлынула внутрь. Словно из распоротого мешка с песком, кровь безудержным потоком хлынула из семи отверстий на лице, а душа будто оторвалась от плоти и взмыла в воздух.
Да что же это такое?
Где моя Золотая ежовая броня? Где мое одеяние десяти тысяч нитей, отводящих прах? Где моя техника Небесного Пэна, хватающего дракона? Где мое закаленное в тысяче битв тело?!
Почему ничто не удержало удар?!
Мысли оборвались на полуслове.
Ибо кулак, разорвавший «Божественный аркан» и сокрушивший следом все его защитное снаряжение, наконец невесомо опустился прямо ему на голову.
В предсмертном мареве Сюй Бинчжэн все же разглядел нападавшего.
Он увидел владельца кулака, узнал в нем молодого военачальника, стоявшего рядом с У Синьтаем, и наконец понял, почему его лицо прежде казалось таким знакомым.
— Это ты?!
Тот самый ловчий, что в одиночку посмел ворваться в уездную управу, пал в бою, а затем его тело таинственным образом исчезло... Он не погиб? Вернулся отомстить?!
Нет, не может быть!
Он ведь был всего лишь мастером внутренней силы, откуда у него такая чудовищная мощь?! Это бессмыслица... Обман, это наверняка наваждение, морок, сотканный божественным умыслом!
Сюй Бинчжэн из последних сил взвинтил божественный умысел, отчаянно пытаясь развеять стоящую перед глазами «иллюзию».
Но сколько бы он ни силился, надвигающийся кулак оставался предельно реальным. Единственное, что ему удалось разглядеть, — это сплетенные вокруг него оружейные законы.
Медная голова и железный лоб, длань в тысячу цзюней, несокрушимый ваджра, Божественный кулак ста шагов, сокрушение плит и раскалывание скал, поступь, пронзающая сталь, локоть тяжести гор, колено против медных стен, брюхо крепче лат, персты, дырявящие камень, горло, ломающее клинки, непреклонное золотое копье, стальные жилы и железные кости, алмазное нерушимое тело... Сияние в мгновение ока заполнило его зрачки.
«Хлоп!»
Раздался негромкий звук, словно раскаленный клинок рассек кусок тофу, и следом на земле остался лишь изуродованный обезглавленный труп.
«Совершенно не тот уровень», — Ван Пин небрежно встряхнул кистью руки.
«Жесткий цигун тринадцати заступников на высшей ступени, четырнадцать оружейных законов в придачу да еще три свойства совершенствования... Убивать таких — проще простого».
В мире сект бессмертных такой бродяга, как он, считался лишь едва переступившим порог пути: его не взяли бы даже во внешние ученики, он ни на что не годился. Однако по возвращении в Дашунь он легко убил титулованного мастера из Списка оружия, где их всего триста шестьдесят. Сколь же колоссальна эта пропасть?
При этой мысли Ван Пин не сдержал вздоха:
— Да уж... Все-таки избивать нубов куда веселее!
Однако в это самое мгновение перед глазами Ван Пина резко потемнело. Духовное чутьё самопроизвольно пробудилось, и к самому сердцу подступило отчетливое ощущение чужого незримого взгляда.
— Это еще что?..
В этот миг его взор будто отдалился на бесконечное расстояние, устремившись к самому краю горизонта, и узрел величественный, циклопический город среди горных хребтов.
Взгляд миновал бесчисленные улицы, павильоны и башни.
И наконец замер на уходящем в самое небо помосте, обратившись к висящему там свитку со списком и начертанным на нем сотням имен.
Одно из них принадлежало Сюй Бинчжэну, но сейчас оно таяло на глазах. На свитке вспыхнули и заиграли переливы света, и имя «Сюй Бинчжэн» без следа стерлось, обратившись в ничто, а на его месте непостижимым образом проступило совершенно новое имя:
«Тридцать седьмое место: Ван Пин».

Комментарии

Загрузка...