Потому что он обнаружил одну проблему: прошлой ночью он убил Чэнь Хаояня и преспокойно удалился, вовсе не стараясь уничтожить следы боя. А значит, это сделал не он.
Да ему и не требовалось зачищать следы: с начала и до конца нападал Чэнь Хаоянь. Ван Пин лишь принял на себя удары, ринулся к нему, одним взмахом отсёк руку, а затем стрелой взорвал его прямо в воздухе — все улики обратились в прах вместе с разорванным на куски телом.
Даже если какие-то следы и остались, ливень их смоет, и выйти на него всё равно не получится.
«Был кто-то третий».
Ван Пин внутренне напрягся: после того как он убил Чэнь Хаояня и ушёл, на место явился третий человек и разворотил всё вокруг, но перестарался и невольно помог следствию...
«...Нет, он сделал это нарочно!»
«Нарочно испортил следы, нарочно сузил для уездной управы круг подозреваемых... Это Шоучун! Наверняка это дело рук старого хрыча. Неужели он понял, что это я?»
Не должно быть. Если бы он себя выдал, Шоучун ещё прошлой ночью явился бы к нему сам.
При этой мысли на лице Ван Пина вновь промелькнула тень напряжения, но он быстро и безупречно вплёл эту тревогу в своё поведение и речь:
— Постойте, Лю... дедушка Лю, вы ведь не меня подозреваете?
Взгляд Лю Е становился всё более странным: насколько он знал, в уездном городе было не так уж много боевых искусств, чья мощь способна разнести тело мастера внутренней силы на куски.
Но, как назло, одно такое искусство как раз имелось в уездной управе, и вдобавок ему был обучен человек, который прошлой ночью находился на месте происшествия, а затем исчез в неизвестном направлении.
«Лук, пронзающий облака и сотрясающий небеса».
— ...Отлично.
Глядя на недоумённо склонившего голову Ван Пина, Лю Е похлопал его по плечу:
— Сохраняй это выражение лица. Когда уездный начальник тебя вызовет, так и говори.
— А? Какое выражение?..
Этот малый либо и впрямь ничего не знает, либо гений, прикидывающийся простачком!
Лю Е с изумлением цокнул языком и усмехнулся:
— Не бойся. С твоими-то жалкими боевыми навыками — и убить господина Чэня? Расскажи кому, никто в жизни не поверит.
Ван Пина это ничуть не удивило.
Это и было его главной маскировкой: с какой стати бойцу, не достигшему даже полноты внешнего мастерства, быть способным убить мастера внутренней силы Чэнь Хаояня?
Лю Е тоже считал это маловероятным.
— И всё же ты жив.
— То, что ты жив, и есть самое подозрительное. Даже если никто не заподозрит, что господина Чэня убил ты, все непременно решат, что ты связан с его смертью.
Сказав это, Лю Е искренне вздохнул:
— Честно говоря, зря ты вернулся. Если бы ты прошлой ночью просто «погиб», всё было бы куда проще. А теперь хлопот у тебя будет побольше, чем если бы ты и впрямь сгинул.
И тут...
На плац быстрым шагом вышел служитель управы и громко прокричал:
— Господин уездный начальник вызывает! Всем собраться во внутренних покоях управы!
............
По пути во внутренние покои управы.
То и дело ловчие украдкой поглядывали на Ван Пина, а тот шёл с испуганным видом, будто слова Лю Е и впрямь его напугали; на лице его читалась неприкрытая тревога.
«Но иначе было нельзя».
Как и говорил Лю Е: если бы речь шла только о том, чтобы выжить, прошлой ночью ему не следовало возвращаться — бежать под покровом тьмы куда глаза глядят было бы самым безопасным и надёжным решением.
Однако он этого не сделал.
Причина проста: уйди он сейчас, жизнь бы он, конечно, сохранил, но без опоры на уездную управу его боевое мастерство непременно надолго застопорилось бы.
«„Три дьявольских клинка Яньло“ и „Лук, пронзающий облака и сотрясающий небеса“ — на руках у меня только эти два боевых искусства. „Клинок Первозданной Луны и Лотоса“ тоже закаляет кровь, дублируя „Лук, пронзающий облака и сотрясающий небеса“, и для меня уже бесполезен. Но чтобы достичь полноты внешнего мастерства, мне осталось преодолеть ещё три рубежа: кожу, плоть и костный мозг».
Поэтому ему нужны были боевые искусства.
С поддержкой пилюль, получи он нужные техники, он не просто достигнет полноты внешнего мастерства — он уверен, что сумеет за кратчайший срок сгустить внутреннюю силу!
«Ради этого стоит рискнуть».
«Если удастся совершить прорыв до гибели и стать мастером внутренней силы, то при возрождении в мире секты бессмертных наверняка получится взять куда лучший старт».
В конце концов, у возрождения есть время отката.
Целых семь дней отката означали, что на протяжении семи суток после воскрешения он находится в крайне уязвимом состоянии: любая неосторожность могла привести к внезапной смерти.
Поэтому чем сильнее он будет после возрождения, тем лучше.
Следуя за толпой, Ван Пин вскоре добрался до самых глубин уездной управы. Лю Е и ещё несколько старых ловчих вели отряд и остановились перед воротами одного из дворов.
В следующее мгновение со двора вышел человек.
Он был в чиновничьем одеянии с изображением диковинной птицы — с пятицветным оперением, хохолком на голове и хвостом, похожим на корабельный руль; имя ей было сичи, также её называли пурпурной уткой-мандаринкой.
Такое одеяние во всём уездном городе и его окрестностях имел право носить лишь один человек.
— Приветствуем господина уездного начальника!
В тот же миг все ловчие в один голос грянули приветствие, сотрясая небеса, отчего многие заинтересованные люди в городе и за его стенами обратили взоры к управе.
— Не нужно церемоний.
Уездный начальник махнул рукой. Это был длиннобородый мужчина средних лет с благородной учёной внешностью; на первый взгляд он походил на книжника, вовсе не знающего ратного ремесла.
Но Ван Пин знал: это было далеко не так.
«Уездный начальник Сюй Бинчжэн — ученик столичной академии Гоцзыцзянь, ученик великого учёного-неоконфуцианца Чэн Бочуня, в государственном „Списке оружия“ занимает триста сорок второе место...»
Ван Пин мысленно перебирал сведения об уездном начальнике.
И среди всего, что касалось Сюй Бинчжэна, больше всего его настораживало место в «Списке оружия» — ведь оно означало не просто славу, но подлинную мощь.
«„Список оружия“ двора Дашунь признан по всей Поднебесной и несёт высочайшую в мире славу. Мастер, оставивший в нём своё имя, удостаивается „жалованного титула“ — с этого мига он может собирать славу и удачу всей Поднебесной, сокрушить оковы внутренней силы и устремить взор к высшим ступеням боевого пути».
Поэтому любой попавший в этот реестр обладал как минимум оружием ранга именитого сокровища.
А если шагнуть ещё дальше — на уровень, где даже «Список оружия» не способен повлиять на славу мастера, — то это уже общепризнанные грандмастера боевого пути.
Практик внешних боевых искусств, мастер внутренней силы, титулованный мастер, грандмастер боевых искусств.
Этот уездный начальник обладал столь грозной силой, но вместо того чтобы снискать славу в столице, забился в такую глушь, как уезд Лунсин — поистине закопал свой талант.
В этот момент...
— Ты...
Взгляд Сюй Бинчжэна горел; он с первого взгляда отыскал стоявшего в задних рядах Ван Пина, а голос его оставался мягким, без малейшей властности или заносчивости:
— Ты и есть Ван Пин?
— Докладываю, ваша милость, это я.
Ван Пин отвесил поклон.
Однако кожа его уже покрылась мурашками: казалось, взор уездного начальника, словно острый клинок, заживо вскрывает его плоть!
В следующий миг слова Сюй Бинчжэна потрясли его до глубины души:
— «Три дьявольских клинка Яньло» — совершенство, «Лук, пронзающий облака и сотрясающий небеса» — малое совершенство; сухожилия истинного дракона, кости владыки гор, кровь истинного ян. Не только понятливость превосходна — тебя ещё и отметили три диковинных дара. Даже в масштабах целого округа ты был бы баловнем небес, рождающимся раз в столетие.
— Воистину, герои рано проявляют себя!
Слова ещё звенели в воздухе, а Ван Пин уже отчётливо ощутил, как ловчих вокруг захлестнули изумление, потрясение, зависть и полное недоверие к услышанному.
«Вот так раскрыли всю мою подноготную!»
«Впрочем, верно: закалку плоти во внешнем мастерстве скрыть невозможно. Спокойно, без паники. Спросят — скажу, что я гений боевых искусств, уникум один на десять тысяч...»
И всё же расслабиться Ван Пин не смел ни на миг.
Ибо сейчас он столкнулся с проблемой, какой прежде не встречал никогда.
«...Не чувствую».
Опустив веки, Ван Пин обнаружил, что безотказное духовное чутьё сейчас совершенно бессильно уловить хоть какую-то эмоцию стоящего перед ним уездного начальника!
Почему так?
«Потому что он титулованный мастер? На этом уровне боевые искусства способны блокировать духовное чутьё? Так и знал, что в этой дыре омут куда глубже, чем кажется...»
— Кстати.
В этот миг Сюй Бинчжэн заговорил снова:
— Насколько я помню, прежде именно Чэнь Хаоянь поручил тебе сопровождать «клинок Лотоса». Где сейчас эта вещь?
— Докладываю, ваша милость: ваш покорный слуга оплошал, всё захватили разбойники Белого лотоса.
— поспешно объяснил Ван Пин.
Он отчётливо ощутил: пока он говорил, пристальность, с какой Сюй Бинчжэн его изучал, разом подскочила до чудовищного уровня.
К счастью, духовное чутьё позволило ему подчинить пульс и сердцебиение, приведя все телесные проявления к состоянию «слегка взволнован, но без чувства вины». И лишь когда острый взгляд, почти вскрывавший его тело, постепенно смягчился, Ван Пин внутренне перевёл дух.
«И впрямь грозен».
Интуиция подсказывала Ван Пину: прояви он хоть крошечную неестественную реакцию, этот уездный начальник ударил бы без промедления!
— Вот как. Твоей вины в том нет. Забудь.
Сюй Бинчжэн отвёл взор, словно потеряв к Ван Пину всякий интерес.
— Можешь идти.
Едва слова отзвучали, Ван Пин словно получил помилование и поспешно отступил в толпу, понимая, что эту проверку он пережил и мгновенная гибель ему пока не грозит.
Следом уездный начальник заговорил снова:
— Я собрал вас здесь, чтобы объявить об одном решении.
— Чэнь Хаоянь погиб, но уездная управа не может оставаться без главного ловчего. Посему я намерен выбрать среди вас того, кто займёт место главного ловчего уезда Лунсин.
Словно брошенный камень поднял тысячу волн.
Стоило этим словам прозвучать, как в дотоле тихой толпе поднялся нестройный гул, а некоторые не ожидавшие такого старые ловчие едва сдержали радостный смешок.
Впрочем, они тут же опомнились: расплывшиеся в улыбке губы мигом опустились, лица перекосило, и они через силу выдавили из себя подобие всхлипов:
— Господин Чэнь только что пал при исполнении, разве можем мы...
— Человек умер, чего ещё плакать?
Уездный начальник с досадой отмахнулся.
Плач оборвался как отрезанный.
Тут же все ловчие уставились на Сюй Бинчжэна горящими глазами: никто лучше них не знал, сколько выгод сулит должность главного ловчего.
Шутка ли: главный ловчий мог не только свободно знакомиться со множеством боевых искусств, хранимых в уездной управе, но и напрямую пользоваться «Арсеналом» — выбирать по душе оружие для тренировок; а уж питательные снадобья и прочее поставлялись по высшему разряду и без ограничений... Стоило занять это место — и прорыв к внутренней силе был обеспечен как дважды два!
В следующее мгновение Сюй Бинчжэн продолжил:
— Через месяц я проведу большие состязания уездной управы. Выйти на помост сможет каждый; тот, кто устоит до конца, и станет новым главным ловчим.
— Так что постарайтесь на славу.
Сказав это, Сюй Бинчжэн повернулся и ушёл во двор внутренних покоев, оставив собравшихся ловчих бурно и возбуждённо переговариваться.
Даже Ван Пин невольно задумался: «А ведь это мне на руку. Если я смогу занять место главного ловчего, вопрос с боевыми искусствами решится сам собой».
Что же до состязаний уездной управы — сильнейшие из этих ловчих едва достигли полноты внешнего мастерства, да и годы у них уже не те. В кулачном бою молодость берёт своё; если он пустит в ход всё, что умеет, шансы на победу весьма высоки.
К тому же при нём столько пилюль!
Месяца на подготовку вполне хватит, чтобы усвоить все пилюли; к тому времени даже без нужных боевых искусств он сумеет довести тело до предела...
«...М-м?»
Мысли Ван Пина резко оборвались.
Погодите. Что-то не так.
«Чэнь Хаоянь ворвался в „обитель Юшэнь“ именно ради той партии пилюль, но не присвоил их себе. Он явно исполнял чужое поручение, за кулисами стоял тайный кукловод».
Уездный начальник. Сюй Бинчжэн.
Толкует об открытых состязаниях за место главного ловчего, а сам даёт месяц на подготовку — аккурат столько, сколько нужно на усвоение той партии пилюль.
Ван Пин мгновенно насторожился:
«Уж не ловля ли это на живца? И даже... ловля меня?!»
При этой мысли Ван Пина словно окатило ледяной водой. Недавнее воодушевление мигом улетучилось, и он почти машинально оглянулся на двор внутренних покоев.
И там ему почудилось, будто укрытый тенью уездный начальник Сюй Бинчжэн наблюдает за толпой, и в спокойном взгляде его нет ни малейшей ряби.
(А ведь это ещё не всё.)

Комментарии

Загрузка...