В комнате постоялого двора смрад от застарелой крови смешивался с горьким духом лекарственных отваров, от одного этого запаха подступала тошнота.
Слова лекаря о том, что он «больше никогда не сможет держать в руке кисть», ударили каждого присутствующего, словно тяжелый молот.
У Чэнь Гошэна подкосились ноги, и только вовремя ухватившись за стол, он удержался на ногах; глаза его мгновенно налились кровью.
Для просвещенного мужа это было страшнее смерти.
Лу Цзинхань стоял у постели, глядя на побледневшее, искаженное от боли лицо Су Мо и на его правую руку, превращенную бинтами в подобие громоздкого пельменя; сдерживаемая до сей поры ярость наконец прорвалась наружу, обжигая изнутри.
Но он не кричал и не бушевал.
На лице не дрогнул ни один мускул, зато взгляд сделался пугающе свинцовым.
Чем сильнее бушевал гнев, тем холоднее становился разум.
Он отчетливо понимал: его противник, тот самый ухмыляющийся второй принц, бросивший напоследок «берегите себя», только и ждал, пока он потеряет рассудок и сорвется в безумие.
Этого он позволить себе не мог.
─ Брат Су, давай вернемся в усадьбу маркиза, там и залечишь раны, ─
голос Лу Цзинханя звучал глухо.
─ Там и безопасно, и все условия для ухода есть.
Су Мо с трудом покачал головой, а лоб его блестел от холодного пота.
─ Нет.
Он уставился на собственное увечное запястье; в его глазах читалась боль, но куда сильнее было упрямство.
─ Я не могу туда поехать.
Чэнь Гошэн не выдержал: ─ Молодой господин Су, время ли сейчас рассуждать об этом! Жизнь висит на волоске!
─ Если я переступлю порог усадьбы маркиза, завтра же Юйшитай занесет в свои свитки запись: Су Мо из академии Ханьлинь прикормлен людьми усадьбы маркиза Аньюань. И тогда все свидетельства, что я для вас собрал, в глазах посторонних превратятся в купленную за серебро услугу.
Су Мо вглядывался в лицо Лу Цзинханя, чеканя каждое слово: ─ Они сломали мне руку, чтобы я замолчал. Стоит мне снова войти в ваш дом, и я сам же измажу себя грязью.
─ А я не стану.
Лу Цзинхань смотрел на него – на этого донельзя упрямого, почти до глупости принципиального книжника, – и колющая злость в груди внезапно сменилась горьким садненьем.
Он долго молчал, а затем тяжело кивнул.
─ Хорошо.
Уговаривать он больше не стал.
─ Хо Сян, принеси из усадьбу лучшие мази для заживления ран и сращивания костей, да пошли за лекарем Чжаном, пусть поживет в соседней комнате, –
распорядился он, повернувшись к Чэнь Гошэну.
─ А ты ступай к хозяюшке постоялого двора, скажи, что весь этот этаж выкупает усадьба маркиза. И пусть десяток расторопных стражников день и ночь дежурят внизу, никого постороннего не подпуская.
Не став принуждать Су Мо подчиниться чужой защите, он нашел собственный способ соткать вокруг его принципов надежную сеть безопасности.
Су Мо взглянул на него, и напряженная линия губ чуть разгладилась.
Лу Цзинхань вышел в переулок, где запах крови еще не до конца выветрился.
На стене темнели багровые потеки, на земле виднелись следы отчаянной борьбы и несколько беспорядочных отпечатков сапог.
Он опустился на корточки, внимательно осматривая каждый дюйм.
Взгляд его в конце концов зацепился за едва заметную царапину на кирпичной кладке.
Протянув руку, он подцепил ногтем край борозды и выковырнул оттуда крошечную черную стальную иглу, тонкую как волосок из конского хвоста.
В лунном свете острие иглы отливало мертвенно-синеватым блеском.
─ С ядом, ─
донесся сзади голос Хо Сяна.
Лу Цзинхань положил отравленную иглу на лист белой бумаги, а взгляд его заледенел.
─ Специальные бронебойные иглы Военного министерства, созданные против тяжелой конницы. Яд смертоносный: обычный человек и половины часа не проживет, едва соприкоснувшись с ним.
─ Сломать Су Мо руку было лишь первым шагом.
─ Изначально они планировали заставить его замолчать навсегда.
По всей вероятности, бдительный патруль стражи из усадьбы спугнул убийц, не позволив им нанести этот последний удар.
Спрятав иглу, Лу Цзинхань вернулся на постоялый двор.
Су Мо уже немного оправился и сидел, привалившись спиной к изголовью кровати.
─ Что тебе удалось выяснить, когда ты проверял счета поэтического собрания? –
напрямую спросил Лу Цзинхань.
Лицо Су Мо вновь побелело; словно вспомнив что-то, он выу из-под подушки маленькую книжицу, пропитанную пятнами крови.
─ Я переписал все реестры пожертвований литературного кружка за последние три года, –
пролистав тетрадь, он указал на несколько страниц: ─ Я обнаружил, что все операции с зерновыми лавками, связанные с выплатой военного жалованья, в конечном счете ведут в одно место.
─ Самая важная страница в записях оказалась вырвана. Но я помню: на ней то и дело повторялось одно и то же название места.
Су Мо поднял голову, вглядываясь в Лу Цзинханя, и выговорил по слогам:
─ Переулок Цинчжу.
Переулок Цинчжу.
Стоило Лу Цзинханю произнести это название вслух, как в дверь забарабанили.
─ Господин цзяовэй, прибыл чиновник Юйшитая, господин Вэй.
Глаза Лу Цзинханя сузились. Я явился как раз вовремя.
Едва переступив порог, гость увидел разорванные бумаги и трагический вид Су Мо, отчего его брови тут же сошлись на переносице.
Однако расспросы о ранениях он отложил, сверля Лу Цзинханя острым, пронзительным взглядом.
─ Офицер Лу, как вы это объясните?
Чэнь Гошэн не вытерпел: ─ Господин Вэй, что за речи вы ведете? Молодой господин Су пострадал, помогая нам расследовать дело, с какой стати вы сперва на нашего господина нападаете?*
Вэй Цинъянь бросил на него ледяной взгляд.
─ Ученик академии Ханьлинь со сломанной рукой прямо в столице – происшествие, способное взбудоражить весь двор. Но случается оно почему-то не раньше и не позже, а ровно тогда, когда усадьба маркиза Аньюань из-за дела о военных заслугах и старых преступлениях оказалась в эпицентре бури.
В его голосе звучали ледяные нотки дознавателя: ─ Мне необходимо знать: месть ли это недоброжелателей, либо кто-то решил разыграть фарс с самоистязанием, дабы разжалобить столичных книжников?
Лу Цзинхань даже не вышел из себя.
Он лишь спокойно пододвинул к Вэй Цинъяню ту самую смертоносную бронебойную иглу, извлеченную из стены, и лист бумаги с отпечатками ногтей и уличными следами.
─ Господин Вэй, это орудие убийства, добытое из кирпичной кладки на месте преступления: штучная работа Военного министерства, яд разит наповал.
─ А это слепки следов, оставленных на месте: два из них в точности повторяют мягкие сапоги, кои носит императорская гвардия.
─ Если вы полагаете, будто это розыгрыш с увечьем, не соизволите ли сперва разузнать, какая именно столичная усадьба способна раздобыть казенные иглы Военного министерства да еще привлечь людей из императорской гвардии для столь масштабного представления.
Он не стал оправдываться и не бросил в ответ ни единой упрекающей фразы.
Он просто выкладывал вещественные доказательства одно за другим.
Вэй Цинъянь уставился на ядовитую иглу, перевел взгляд на четкие отпечатки подошв, и лицо его сделалось из ряда вон скверным.
Долгое молчание царило в комнате, прежде чем он перевел взор на лежащего Су Мо.
─ Что тебе удалось раскопать?
Су Мо протянул окровавленный гроссбух.
─ Переулок Цинчжу.
Спустя полчаса экстренная депеша из Юйшитая легла на стол столичного градоначальника.
Не прошло и получаса, как дознаватели вернулись с докладом.
─ Докладываю господину Вэю, всё подтвердилось, ─
некий мелкий чиновник из Юйшитая вбежал на постоялый двор.
─ В доме номер семь по переулку Цинчжу проживает квартирант по имени Шэнь Ань, тридцати двух лет, сказывается бедным книжником с Севера. Соседи сказывают: носу из дому почти не кажут, левая нога больная, передвигается с трудом. К тому же...
Он запнулся, понизив голос:
─ Лавочник из аптеки на углу признал в нем постоянного клиента: годами закупал мази от старой травмы ноги и успокоительные отвары.
Шэнь Ань.
Хромой.
И возраст сходится.
Все нити вели к одному человеку.
К Шэнь Боаню.
Или, вернее сказать, к его домочадцам.
Сердце Лу Цзинханя сжалось от дурного предчувствия.
Раз враги осмелились на столь жестокую расправу с Су Мо, они ни за что не оставили бы в живых того, кто прятался в переулке Цинчжу и хранил истинную разгадку.
─ Хо Сян! –
он отдал приказ без промедления.
─ Живо бери людей в переулок Цинчжу, чего бы это ни стоило – защити тех, кто внутри!
Хо Сян не стал тратить слов на ответ; сжав копье, он вылетел за дверь.
В комнате Су Мо с трудом приподнялся на локтях.
─ Через три дня финальный экзамен по цэлуню... –
глядя на искалеченную правую руку, он впервые ощутил на дне души отчаяние.
Лу Цзинхань шагнул к кровати и тяжело опустил ладонь ему на плечо.
─ Отлеживайся, –
голос его звучал сдержанно, но в нем слышалась несокрушимая твердость.
─ На экзамен мы пойдем вместе.
─ Эта рука больше не пишет – я стану твоими руками. Правила возбраняют чужую руку? Придумаем способ обойти запрет, не нарушая закона.
Су Мо поднял голову, вглядываясь в его лицо, и безысходность в его глазах постепенно вытеснялась сложным, глубоким чувством.
Прежняя настороженность и взаимная опаска переросли в настоящее товарищество именно в этот час.
В этот самый миг один из стражников вбежал во двор, спотыкаясь и бледный как полотно.
В руке он сжимал окровавленный метательный дротик, к которому было приторочено экстренное донесение от Хо Сяна.
─ Офицер! Хо... Хо-е весточку прислал!
Лу Цзинхань развернул записку. На бумаге виднелось всего несколько второпях набросанных строк.
─ В доме номер семь по переулку Цинчжу ни души, следы крови еще свежи!

Комментарии

Загрузка...