— Глава палаты цензоров Ло, Гуан Шихэн, старина Гао, — подойдите-ка поближе. Поговорим.
— Глава палаты цензоров Ло, Гуан Шихэн, старина Гао, — подойдите-ка поближе. Поговорим.
Чжу Цзылан, без отдыха крутившийся со вчерашнего вечера в тяжеленном доспехе, изрядно вымотался. Без лишних церемоний он опустился на драконий трон, выставленный под надвратной башней ворот Хуанцзимэнь, и с улыбкой поманил к себе двух преданных слуг престола и верного евнуха.
Чжу Цзылан, без отдыха крутившийся со вчерашнего вечера в тяжеленном доспехе, изрядно вымотался. Без лишних церемоний он опустился на драконий трон, выставленный под надвратной башней ворот Хуанцзимэнь, и с улыбкой поманил к себе двух преданных слуг престола и верного евнуха.
Все трое были доверенными людьми императора Чунчжэня, а Гуан Шихэн к тому же успел когда-то лично насолить наследному принцу.
Все трое были доверенными людьми императора Чунчжэня, а Гуан Шихэн к тому же успел когда-то лично насолить наследному принцу.
Неужто пришло время сводить счеты?
Неужто пришло время сводить счеты?
На душе у троицы кошки скребли, но перечить Чжу Цзылану никто не смел — под воротами Умэнь только что обезглавили несколько десятков человек. Дрожа от страха, они медленно подошли к принцу.
На душе у троицы кошки скребли, но перечить Чжу Цзылану никто не смел — под воротами Умэнь только что обезглавили несколько десятков человек. Дрожа от страха, они медленно подошли к принцу.
Принц не спешил начинать разговор. Повернувшись к своему телохранителю Ван Ци, он распорядился:
Принц не спешил начинать разговор. Повернувшись к своему телохранителю Ван Ци, он распорядился:
— Седьмой, оставь здесь часовых, а сам возьми людей и займись великанами из почетного караула. Тех, кто согласен идти с нами, зачисли в гвардию. Несогласным выдай отступные и распусти по домам. Но доспехи сними со всех до единого. Собери и передай У Сяну и Ли Жоляню, пускай распределят.
— Седьмой, оставь здесь часовых, а сам возьми людей и займись великанами из почетного караула. Тех, кто согласен идти с нами, зачисли в гвардию. Несогласным выдай отступные и распусти по домам. Но доспехи сними со всех до единого. Собери и передай У Сяну и Ли Жоляню, пускай распределят.
— Слушаюсь! — Ван Ци поклонился и, оставив четырех стражников, отправился выполнять приказ.
— Слушаюсь! — Ван Ци поклонился и, оставив четырех стражников, отправился выполнять приказ.
Эти так называемые «великаны» на самом деле были лишь статными молодцами для парадов — чистая бутафория, хотя среди них порой и попадались толковые бойцы. Зато защитное снаряжение у них было отменным. По уставу каждому такому гвардейцу полагалось два комплекта доспехов: один обычный железный, другой — «золотой». Золота там, конечно, не водилось, обычное железо под слоем лака, но выглядело внушительно. В штате караула числилось полторы тысячи человек, а значит, в арсеналах должно было храниться около трех тысяч комплектов! И это была не та дешевая дрянь, которую ковали в годы правления Тяньци или Чунчжэня, а добротные «раритеты», доставшиеся в наследство еще от эпохи Юнлэ. Несмотря на почтенный возраст, кованые латы отличались прочностью и содержались в безупречном порядке. Для Чжу Цзылана, собиравшего свое войско наспех, подобная броня была ценнее любого золота.
Эти так называемые «великаны» на самом деле были лишь статными молодцами для парадов — чистая бутафория, хотя среди них порой и попадались толковые бойцы. Зато защитное снаряжение у них было отменным. По уставу каждому такому гвардейцу полагалось два комплекта доспехов: один обычный железный, другой — «золотой». Золота там, конечно, не водилось, обычное железо под слоем лака, но выглядело внушительно. В штате караула числилось полторы тысячи человек, а значит, в арсеналах должно было храниться около трех тысяч комплектов! И это была не та дешевая дрянь, которую ковали в годы правления Тяньци или Чунчжэня, а добротные «раритеты», доставшиеся в наследство еще от эпохи Юнлэ. Несмотря на почтенный возраст, кованые латы отличались прочностью и содержались в безупречном порядке. Для Чжу Цзылана, собиравшего свое войско наспех, подобная броня была ценнее любого золота.
Проводив взглядом Ван Ци, Чжу Цзылан вновь повернулся к стоявшей перед ним троице. На его лице играла мягкая, простодушная улыбка.
Проводив взглядом Ван Ци, Чжу Цзылан вновь повернулся к стоявшей перед ним троице. На его лице играла мягкая, простодушная улыбка.
— Вы ведь все трое — верные слуги нашей Великой Мин, не так ли?
— Вы ведь все трое — верные слуги нашей Великой Мин, не так ли?
— Ваше Высочество, моя преданность династии чиста и непоколебима! — первым выкрикнул Ло Янсин.
— Ваше Высочество, моя преданность династии чиста и непоколебима! — первым выкрикнул Ло Янсин.
— Мой род из поколения в поколение верой и правдой служил престолу... — поспешил заверить Гуан Шихэн.
— Мой род из поколения в поколение верой и правдой служил престолу... — поспешил заверить Гуан Шихэн.
— Ваш старый слуга рожден под небом Мин, и дух его после смерти останется верен Мин! — Гао Юйшунь едва не плакал.
— Ваш старый слуга рожден под небом Мин, и дух его после смерти останется верен Мин! — Гао Юйшунь едва не плакал.
Глядя на эту кроткую, почти ангельскую улыбку Чжу Цзылана, они нутром чуяли неладное, но отступать было поздно — приходилось до конца разыгрывать преданность.
Глядя на эту кроткую, почти ангельскую улыбку Чжу Цзылана, они нутром чуяли неладное, но отступать было поздно — приходилось до конца разыгрывать преданность.
— Вот и славно, — благосклонно кивнул принц. — Я и не сомневался в вашей верности. Однако... даже преданные слуги порой вынуждены сдаться врагу. Не хотите ли обдумать такой шаг?
— Вот и славно, — благосклонно кивнул принц. — Я и не сомневался в вашей верности. Однако... даже преданные слуги порой вынуждены сдаться врагу. Не хотите ли обдумать такой шаг?
От этих слов у троицы мороз пошел по коже. Они разом рухнули на колени.
От этих слов у троицы мороз пошел по коже. Они разом рухнули на колени.
— Ваше Высочество, моя верность ясна как солнце и луна! — взмолился Ло Янсин.
— Ваше Высочество, моя верность ясна как солнце и луна! — взмолился Ло Янсин.
В грядущем этому человеку суждено было присягнуть сначала Ли Цзычэну, а затем и маньчжурам, став классическим прихвостнем трех господ.
В грядущем этому человеку суждено было присягнуть сначала Ли Цзычэну, а затем и маньчжурам, став классическим прихвостнем трех господ.
— Пощадите, Ваше Высочество, ваш старый слуга скорее примет смерть, нежели покорится врагу! — Гао Юйшунь затрясся от слез.
— Пощадите, Ваше Высочество, ваш старый слуга скорее примет смерть, нежели покорится врагу! — Гао Юйшунь затрясся от слез.
В отличие от спутников, старый евнух говорил искренне: в иной истории он разделит участь императора Чунчжэня, добровольно уйдя из жизни во имя долга.
В отличие от спутников, старый евнух говорил искренне: в иной истории он разделит участь императора Чунчжэня, добровольно уйдя из жизни во имя долга.
— Достопочтенный принц! Молю, простите мне былые прегрешения! — Гуан Шихэн запричитал, истово бья челом. — Мое сердце принадлежит Мин! Пусть меня сотрут в порошок, но я ни за что не склоню голову перед мятежниками!
— Достопочтенный принц! Молю, простите мне былые прегрешения! — Гуан Шихэн запричитал, истово бья челом. — Мое сердце принадлежит Мин! Пусть меня сотрут в порошок, но я ни за что не склоню голову перед мятежниками!
Он каялся так страстно, будто забыл, что в настоящей истории без колебаний примет власть бунтовщиков, а позже побежит на юг вымаливать чины у новой династии, пока его не обезглавит Ма Шиин за былые козни против переноса столицы.
Он каялся так страстно, будто забыл, что в настоящей истории без колебаний примет власть бунтовщиков, а позже побежит на юг вымаливать чины у новой династии, пока его не обезглавит Ма Шиин за былые козни против переноса столицы.
Впрочем, Чжу Цзылан не собирался карать Гуан Шихэна за старые грехи. Возражения против переноса столицы на юг высказывались в ходе открытых придворных прений, а наказывать смертью за иное мнение — глупо. Да и предательства еще не случилось. Вместо плахи принц готовил для него куда более изысканное испытание — важнейшее поручение, которое обеспечит побег остальным.
Впрочем, Чжу Цзылан не собирался карать Гуан Шихэна за старые грехи. Возражения против переноса столицы на юг высказывались в ходе открытых придворных прений, а наказывать смертью за иное мнение — глупо. Да и предательства еще не случилось. Вместо плахи принц готовил для него куда более изысканное испытание — важнейшее поручение, которое обеспечит побег остальным.
Чжу Цзылан сокрушенно покачал головой, напустив на себя озабоченный вид.
Чжу Цзылан сокрушенно покачал головой, напустив на себя озабоченный вид.
— И все же мне просто необходимо, чтобы кто-то сдался врагу. Я знаю, как вы преданны. Но ради спасения государства, ради того, чтобы мой державный отец и я смогли благополучно покинуть столицу, кто-то должен остаться здесь. Остаться, претерпеть позор и покориться Ли Цзычэну!
— И все же мне просто необходимо, чтобы кто-то сдался врагу. Я знаю, как вы преданны. Но ради спасения государства, ради того, чтобы мой державный отец и я смогли благополучно покинуть столицу, кто-то должен остаться здесь. Остаться, претерпеть позор и покориться Ли Цзычэну!
Он вздохнул, сочувственно разглядывая распростертых перед ним чиновников.
Он вздохнул, сочувственно разглядывая распростертых перед ним чиновников.
— Я долго размышлял над этим и пришел к выводу, что среди всей придворной знати нет людей преданнее вас троих. А потому, как бы мне ни было тяжело, я вынужден просить вас принести эту жертву. Останьтесь и сдайтесь бунтовщикам. Станьте нашей «троицей сдавшихся министров».
— Я долго размышлял над этим и пришел к выводу, что среди всей придворной знати нет людей преданнее вас троих. А потому, как бы мне ни было тяжело, я вынужден просить вас принести эту жертву. Останьтесь и сдайтесь бунтовщикам. Станьте нашей «троицей сдавшихся министров».
— Ваше Высочество, но почему именно «троицей сдавшихся»? — недоуменно спросил Ло Янсин, приподнимая голову.
— Ваше Высочество, но почему именно «троицей сдавшихся»? — недоуменно спросил Ло Янсин, приподнимая голову.
Чжу Цзылан горько усмехнулся и со вздохом пояснил:
Чжу Цзылан горько усмехнулся и со вздохом пояснил:
— Ли Цзычэн не задержится в Пекине надолго. Вскоре сюда неизбежно нагрянут маньчжурские варвары из-за Великой стены. И когда этот час настанет, вам троим придется сдаться еще раз.
— Ли Цзычэн не задержится в Пекине надолго. Вскоре сюда неизбежно нагрянут маньчжурские варвары из-за Великой стены. И когда этот час настанет, вам троим придется сдаться еще раз.
— Как? И варварам тоже покориться?! — лицо старого евнуха Гао сморщилось, будто от зубной боли.
— Как? И варварам тоже покориться?! — лицо старого евнуха Гао сморщилось, будто от зубной боли.
Ло Янсин испуганно затряс головой:
Ло Янсин испуганно затряс головой:
— Ваше Высочество, но как же... моя верность Великой Мин...
— Ваше Высочество, но как же... моя верность Великой Мин...
Гуан Шихэн и вовсе преобразился, приняв величественно-мученическую позу:
Гуан Шихэн и вовсе преобразился, приняв величественно-мученическую позу:
— Если долг велит мне остаться и прикрыть отход, я готов принять смерть! Но как я могу уподобиться жалкому предателю, служащему трем господам?!
— Если долг велит мне остаться и прикрыть отход, я готов принять смерть! Но как я могу уподобиться жалкому предателю, служащему трем господам?!
— Нет-нет, умирать ни в коем случае нельзя! — принц поспешно замахал руками и рассмеялся. — Мне не нужна ваша гибель, да и не в моих правилах слать верных людей на верную смерть. План таков: сначала вы присягаете мятежникам. Когда те уйдут, вы должны будете всячески затягивать время, а при появлении северных варваров — покориться им. Так вы окажете неоценимую услугу делу возрождения династии Мин! Когда я вернусь и очищу Срединные равнины от скверны, я лично сниму с вас позорное клеймо и прославлю ваши имена в веках!
— Нет-нет, умирать ни в коем случае нельзя! — принц поспешно замахал руками и рассмеялся. — Мне не нужна ваша гибель, да и не в моих правилах слать верных людей на верную смерть. План таков: сначала вы присягаете мятежникам. Когда те уйдут, вы должны будете всячески затягивать время, а при появлении северных варваров — покориться им. Так вы окажете неоценимую услугу делу возрождения династии Мин! Когда я вернусь и очищу Срединные равнины от скверны, я лично сниму с вас позорное клеймо и прославлю ваши имена в веках!
«Прославить в веках»? Этим?!
«Прославить в веках»? Этим?!
Сначала сдаться бунтовщикам, потом выждать момент, чтобы заявить о верности законному государю, а при виде маньчжуров снова склонить шею... Таких перевертышей испокон веков презирали! Разве можно войти в историю героем, проделав такое?
Сначала сдаться бунтовщикам, потом выждать момент, чтобы заявить о верности законному государю, а при виде маньчжуров снова склонить шею... Таких перевертышей испокон веков презирали! Разве можно войти в историю героем, проделав такое?
Гуан Шихэн и Гао Юйшунь сидели ни живы ни мертвы, а их лица вытянулись и сделались кислее незрелой айвы.
Гуан Шихэн и Гао Юйшунь сидели ни живы ни мертвы, а их лица вытянулись и сделались кислее незрелой айвы.
Лишь Ло Янсин сообразил быстрее прочих. Направив на принца пытливый взгляд, он тихо спросил:
Лишь Ло Янсин сообразил быстрее прочих. Направив на принца пытливый взгляд, он тихо спросил:
— Ваше Высочество желает, чтобы мы совершили притворную сдачу?
— Ваше Высочество желает, чтобы мы совершили притворную сдачу?
— Притворную или самую что ни на есть настоящую — тут уж решайте сами, — усмехнулся Чжу Цзылан. — Главное — делайте то, что я велю. И тогда в моих списках наград ваши имена займут самые почетные места.
— Притворную или самую что ни на есть настоящую — тут уж решайте сами, — усмехнулся Чжу Цзылан. — Главное — делайте то, что я велю. И тогда в моих списках наград ваши имена займут самые почетные места.
Затем он перевел взгляд на Гао Юйшуня:
Затем он перевел взгляд на Гао Юйшуня:
— Старина Гао, отец доверяет тебе как никому другому среди дворцовых слуг. Половина столицы уже в руках врага. Если никто не останется здесь, чтобы удержать порядок и потянуть время, нам с отцом не уйти. И тогда нашей державе придет конец. Спроси себя: готов ли ты спасти Великую Мин?
— Старина Гао, отец доверяет тебе как никому другому среди дворцовых слуг. Половина столицы уже в руках врага. Если никто не останется здесь, чтобы удержать порядок и потянуть время, нам с отцом не уйти. И тогда нашей державе придет конец. Спроси себя: готов ли ты спасти Великую Мин?
Слова принца растопили сердце старого евнуха, и он разрыдался:
Слова принца растопили сердце старого евнуха, и он разрыдался:
— Ваш старый слуга... останется. В крайнем случае — просто приму смерть...
— Ваш старый слуга... останется. В крайнем случае — просто приму смерть...
— И слышать не желаю о смерти! — Чжу Цзылан наклонился, бережно поднял старика с колен и, сжав его ладони, мягко произнес: — Ты обязан выжить. Выжить, чтобы своими глазами увидеть день, когда я с триумфом вернусь в Пекин!
— И слышать не желаю о смерти! — Чжу Цзылан наклонился, бережно поднял старика с колен и, сжав его ладони, мягко произнес: — Ты обязан выжить. Выжить, чтобы своими глазами увидеть день, когда я с триумфом вернусь в Пекин!
— Да, Ваше Высочество... Ваш слуга непременно дождется этого дня! — Гао Юйшунь закивал, утирая слезы, хлынувшие с новой силой.
— Да, Ваше Высочество... Ваш слуга непременно дождется этого дня! — Гао Юйшунь закивал, утирая слезы, хлынувшие с новой силой.
— Командующий Ло! — Чжу Цзылан помог подняться и Ло Янсину. — Ты — верная опора моего отца. Твой род возглавляет гвардию Цзиньивэй уже более полувека, твои заслуги перед государством неисчислимы... Будь на твоем месте кто-то другой, я бы ни за что не оставил тебя здесь.
— Командующий Ло! — Чжу Цзылан помог подняться и Ло Янсину. — Ты — верная опора моего отца. Твой род возглавляет гвардию Цзиньивэй уже более полувека, твои заслуги перед государством неисчислимы... Будь на твоем месте кто-то другой, я бы ни за что не оставил тебя здесь.
— Ваш слуга готов отдать жизнь за престол... — Ло Янсин зарыдал в три ручья, хотя на самом деле всё прекрасно понимал.
— Ваш слуга готов отдать жизнь за престол... — Ло Янсин зарыдал в три ручья, хотя на самом деле всё прекрасно понимал.
Какая уж тут забота! Принц просто-напросто выпроваживал его подальше от императора Чунчжэня. За пятьдесят лет абсолютной власти над тайной службой Ло Янсин и его отец успели расставить своих людей на каждом углу. Оставь его рядом с императором — и кто поручится, что при первой возможности верный пес не поможет Чунчжэню вернуть бразды правления?
Какая уж тут забота! Принц просто-напросто выпроваживал его подальше от императора Чунчжэня. За пятьдесят лет абсолютной власти над тайной службой Ло Янсин и его отец успели расставить своих людей на каждом углу. Оставь его рядом с императором — и кто поручится, что при первой возможности верный пес не поможет Чунчжэню вернуть бразды правления?
И все же, какими бы грязными ни были их истинные помыслы, представление нужно было разыграть безупречно. Уж если сам Чжу Цзылан выказывал повадки великого лицедея, то и главе Цзиньивэй не пристало отставать. Опыт в таких делах у Ло Янсина имелся богатейший.
И все же, какими бы грязными ни были их истинные помыслы, представление нужно было разыграть безупречно. Уж если сам Чжу Цзылан выказывал повадки великого лицедея, то и главе Цзиньивэй не пристало отставать. Опыт в таких делах у Ло Янсина имелся богатейший.
— Славно, славно, — заговорил принц, сжав руку командующего с притворной нежностью. — Я возлагаю на тебя великую миссию. Судьба всей Мин теперь в твоих руках, Ло-цзунсянь! В день нашей новой встречи я лично вручу тебе титул гуна — первого государственного советника!
— Славно, славно, — заговорил принц, сжав руку командующего с притворной нежностью. — Я возлагаю на тебя великую миссию. Судьба всей Мин теперь в твоих руках, Ло-цзунсянь! В день нашей новой встречи я лично вручу тебе титул гуна — первого государственного советника!
Предатель трех династий Ло Янсин сейчас выглядел образцом безупречной доблести и непреклонности. С самым серьезным выражением лица он произнес:
Предатель трех династий Ло Янсин сейчас выглядел образцом безупречной доблести и непреклонности. С самым серьезным выражением лица он произнес:
— Повелевайте, Ваше Высочество! Моя жизнь принадлежит вам, и я исполню свой долг, даже если придется умереть стократно!
— Повелевайте, Ваше Высочество! Моя жизнь принадлежит вам, и я исполню свой долг, даже если придется умереть стократно!
Покончив с Ло Янсином, принц с улыбкой поманил жестом Гуан Шихэна, который предусмотрительно опустился на колени чуть поодаль:
Покончив с Ло Янсином, принц с улыбкой поманил жестом Гуан Шихэна, который предусмотрительно опустился на колени чуть поодаль:
— Любезный Гуан, подойди поближе. Потолкуем.
— Любезный Гуан, подойди поближе. Потолкуем.
Тот прекрасно понимал, что ловить ему нечего. Он дважды умудрился вставить палки в колеса наследному принцу, и глупо было надеяться, что теперь, взяв власть в свои руки, Чжу Цзылан погладит его по головке.
Тот прекрасно понимал, что ловить ему нечего. Он дважды умудрился вставить палки в колеса наследному принцу, и глупо было надеяться, что теперь, взяв власть в свои руки, Чжу Цзылан погладит его по головке.
О «смертном протесте» или мученической гибели Гуан Шихэн даже не помышлял — своя шкура была ему слишком дорога. Не перехвати его люди принца сегодня, он бы давно скрылся в каком-нибудь переулке столичного посада, затаился и ждал прихода Ли Цзычэна, чтобы сдаться первым.
О «смертном протесте» или мученической гибели Гуан Шихэн даже не помышлял — своя шкура была ему слишком дорога. Не перехвати его люди принца сегодня, он бы давно скрылся в каком-нибудь переулке столичного посада, затаился и ждал прихода Ли Цзычэна, чтобы сдаться первым.
Делать нечего. Пряча страх, он пополз на коленях навстречу Чжу Цзылану.
Делать нечего. Пряча страх, он пополз на коленях навстречу Чжу Цзылану.
— Господин Гуан, судьба дарует тебе редчайший шанс прославиться в веках! — Чжу Цзылан озарил его улыбкой, теплой и ласковой, словно весенний ветерок. — Постарайся как следует, и твое имя никогда не будет забыто!
— Господин Гуан, судьба дарует тебе редчайший шанс прославиться в веках! — Чжу Цзылан озарил его улыбкой, теплой и ласковой, словно весенний ветерок. — Постарайся как следует, и твое имя никогда не будет забыто!
— Смею ли я спросить, какая задача возложена на вашего покорного слугу? — понимая, что деваться некуда, Гуан Шихэн стиснул зубы. — Я выполню любое ваше повеление!
— Смею ли я спросить, какая задача возложена на вашего покорного слугу? — понимая, что деваться некуда, Гуан Шихэн стиснул зубы. — Я выполню любое ваше повеление!
Принц не удостоил его ответом. Вместо этого он повернулся к евнуху:
Принц не удостоил его ответом. Вместо этого он повернулся к евнуху:
— Старина Гао, ступай-ка и найди один из парадных драконьих халатов моего отца. И императорский головной убор ишаньгуань прихвати... Ах да, и доспехи Его Величества тоже принеси!
— Старина Гао, ступай-ка и найди один из парадных драконьих халатов моего отца. И императорский головной убор ишаньгуань прихвати... Ах да, и доспехи Его Величества тоже принеси!

Комментарии

Загрузка...