Хозяин трактира и соевой лавки, известный в столице под прозвищем Соевый Хуан, на самом деле звался Хуан Цзяном, а его вторым именем было Шижэнь. Родом он происходил из уезда Синьхуэй префектуры Гуанчжоу. Еще юношей он вместе с отцом приехал в Пекин вести дела да так и остался здесь на добрый десяток лет. Был он совсем молод, от силы двадцати четырех-двадцати пяти лет, высок, белокож, с волевым, квадратным лицом. По его облику никто бы и не подумал, что он родом из далеких южных земель Линнаня.
Хозяин трактира и соевой лавки, известный в столице под прозвищем Соевый Хуан, на самом деле звался Хуан Цзяном, а его вторым именем было Шижэнь. Родом он происходил из уезда Синьхуэй префектуры Гуанчжоу. Еще юношей он вместе с отцом приехал в Пекин вести дела да так и остался здесь на добрый десяток лет. Был он совсем молод, от силы двадцати четырех-двадцати пяти лет, высок, белокож, с волевым, квадратным лицом. По его облику никто бы и не подумал, что он родом из далеких южных земель Линнаня.
Хозяин зерновой лавки, Рисовый Су, происходил из провинции Наньчжили; корни его семьи уходили в уезд Шанхай префектуры Сунцзян. В Пекине они обосновались уже два поколения назад, из года в год торгуя зерном. Прозвище Рисовый Су досталось ему в наследство от отца. Возрастом он почти не отличался от Хуан Цзяна — те же двадцать четыре-двадцать пять лет. Звали его Су Шэн, вторым же именем было Шэнчжи. Среднего роста, слегка полноватый, он располагал к себе приветливой улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его круглого лица.
Хозяин зерновой лавки, Рисовый Су, происходил из провинции Наньчжили; корни его семьи уходили в уезд Шанхай префектуры Сунцзян. В Пекине они обосновались уже два поколения назад, из года в год торгуя зерном. Прозвище Рисовый Су досталось ему в наследство от отца. Возрастом он почти не отличался от Хуан Цзяна — те же двадцать четыре-двадцать пять лет. Звали его Су Шэн, вторым же именем было Шэнчжи. Среднего роста, слегка полноватый, он располагал к себе приветливой улыбкой, которая, казалось, никогда не сходила с его круглого лица.
В масштабах огромного Пекина оба они считались самыми обычными купцами средней руки. Никаких знатных покровителей за спиной, никаких тайных связей — простые, честные дельцы, привыкшие зарабатывать собственным трудом. Подобных торговцев в столице насчитывались сотни, если не тысячи. И надо же было случиться такому, что невероятная удача улыбнулась именно им!
В масштабах огромного Пекина оба они считались самыми обычными купцами средней руки. Никаких знатных покровителей за спиной, никаких тайных связей — простые, честные дельцы, привыкшие зарабатывать собственным трудом. Подобных торговцев в столице насчитывались сотни, если не тысячи. И надо же было случиться такому, что невероятная удача улыбнулась именно им!
Хуан Дабао привел торговцев в зал Цзялэ. Понимая, что им предстоит предстать перед самим наследным принцем, они робели, а потому вошли под своды дворца, низко опустив головы. Стоило евнуху подать знак остановиться, как оба торопливо опустились на колени.
Хуан Дабао привел торговцев в зал Цзялэ. Понимая, что им предстоит предстать перед самим наследным принцем, они робели, а потому вошли под своды дворца, низко опустив головы. Стоило евнуху подать знак остановиться, как оба торопливо опустились на колени.
— Ничтожный раб Хуан Цзян бьет челом перед Вашим Высочеством... — заговорил Соевый Хуан с сильным гуандунским акцентом.
— Ничтожный раб Хуан Цзян бьет челом перед Вашим Высочеством... — заговорил Соевый Хуан с сильным гуандунским акцентом.
— Ничтожный раб Су Шэн приветствует Ваше Высочество, — отозвался Рисовый Су на чистейшем пекинском наречии.
— Ничтожный раб Су Шэн приветствует Ваше Высочество, — отозвался Рисовый Су на чистейшем пекинском наречии.
Чжу Цзылан окинул их взглядом и небрежно бросил:
Чжу Цзылан окинул их взглядом и небрежно бросил:
— Поднимите головы и встаньте. Будем говорить стоя.
— Поднимите головы и встаньте. Будем говорить стоя.
— Ничтожные рабы не смеют...
— Ничтожные рабы не смеют...
— Раб тоже не смеет...
— Раб тоже не смеет...
Чжу Цзылан нахмурился, и его голос заметно похолодел:
Чжу Цзылан нахмурился, и его голос заметно похолодел:
— К чему эти пустые пререкания? Живо встать!
— К чему эти пустые пререкания? Живо встать!
Хуан Дабао поспешил вмешаться, подгоняя их:
Хуан Дабао поспешил вмешаться, подгоняя их:
— Коли Его Высочество велит подняться, так выполняйте живее!
— Коли Его Высочество велит подняться, так выполняйте живее!
Купцы, мелко дрожа от страха, кое-как поднялись на ноги. Взглянуть на Чжу Цзылана они так и не отважились — стояли, сжавшись и смиренно уставившись в пол.
Купцы, мелко дрожа от страха, кое-как поднялись на ноги. Взглянуть на Чжу Цзылана они так и не отважились — стояли, сжавшись и смиренно уставившись в пол.
— Хуан Дабао уже объяснил вам суть дела? — поинтересовался принц.
— Хуан Дабао уже объяснил вам суть дела? — поинтересовался принц.
— Объяснил, — ответил гуандунец. Благодаря частым делам с дворцовыми евнухами он держался чуть увереннее своего спутника. — Сказал, что Ваше Высочество желает пожаловать ничтожным рабам звание придворных торговцев.
— Объяснил, — ответил гуандунец. Благодаря частым делам с дворцовыми евнухами он держался чуть увереннее своего спутника. — Сказал, что Ваше Высочество желает пожаловать ничтожным рабам звание придворных торговцев.
— Придворных поставщиков, — с мягкой улыбкой поправил его Чжу Цзылан. — То есть купцов, которые ведут дела от моего имени. Но я не привык требовать службы даром. Вы бросаете свои лавки в Пекине и отправляетесь со мной, а потому я обязан возместить ваши потери. Достаточно ли будет выдать каждой семье по двадцать тысяч лянов серебра?
— Придворных поставщиков, — с мягкой улыбкой поправил его Чжу Цзылан. — То есть купцов, которые ведут дела от моего имени. Но я не привык требовать службы даром. Вы бросаете свои лавки в Пекине и отправляетесь со мной, а потому я обязан возместить ваши потери. Достаточно ли будет выдать каждой семье по двадцать тысяч лянов серебра?
— Много, слишком много! — испуганно замахал руками Су Шэн. — Всё наше пекинское добро и на две тысячи не потянет, куда уж там двадцать! Даже десяти тысяч не наберется!
— Много, слишком много! — испуганно замахал руками Су Шэн. — Всё наше пекинское добро и на две тысячи не потянет, куда уж там двадцать! Даже десяти тысяч не наберется!
Хуан Цзян поспешил подтвердить слова товарища:
Хуан Цзян поспешил подтвердить слова товарища:
— Верно говорит. Мое дело в столице тоже и в десять тысяч не оценить...
— Верно говорит. Мое дело в столице тоже и в десять тысяч не оценить...
Чжу Цзылан негромко рассмеялся:
Чжу Цзылан негромко рассмеялся:
— А вы честные малые. Хорошо! Купец обязан быть честным. Только на доверии и честности можно выстроить по-настоящему великое дело. Но серебро вы все равно получите — по двадцать тысяч на брата. И не потому, что мне некуда девать деньги. Просто, чтобы развернуть дела государственного масштаба, вам понадобятся оборотные средства. Эти сорок тысяч лянов станут вашим начальным капиталом. А теперь скажите: вы понимаете, в чем будут заключаться обязанности придворного поставщика?
— А вы честные малые. Хорошо! Купец обязан быть честным. Только на доверии и честности можно выстроить по-настоящему великое дело. Но серебро вы все равно получите — по двадцать тысяч на брата. И не потому, что мне некуда девать деньги. Просто, чтобы развернуть дела государственного масштаба, вам понадобятся оборотные средства. Эти сорок тысяч лянов станут вашим начальным капиталом. А теперь скажите: вы понимаете, в чем будут заключаться обязанности придворного поставщика?
— Ничтожный раб не ведает...
— Ничтожный раб не ведает...
— Я тоже не знаю...
— Я тоже не знаю...
Чжу Цзылан улыбнулся:
Чжу Цзылан улыбнулся:
— Вы станете моими казначеями и закупщиками. Когда мы покинем Пекин, сопровождая государя, все прежние императорские поместья и казенные лавки останутся здесь. Склады Министерства финансов тоже канут в небытие. Нам придется полностью положиться на ваши закупки. Поверьте, это дело принесет вам куда больше выгоды, чем трактиры, соеварни и хлебные амбары в столице!
— Вы станете моими казначеями и закупщиками. Когда мы покинем Пекин, сопровождая государя, все прежние императорские поместья и казенные лавки останутся здесь. Склады Министерства финансов тоже канут в небытие. Нам придется полностью положиться на ваши закупки. Поверьте, это дело принесет вам куда больше выгоды, чем трактиры, соеварни и хлебные амбары в столице!
Оба купца так и просияли. Они, конечно, еще не представляли истинных масштабов будущих дел — знай они обо всем заранее, им бы сейчас было не до улыбок. Но сама мысль о том, что удастся вырваться из обреченного Пекина под покровительством наследника престола, наполняла их сердца ликованием.
Оба купца так и просияли. Они, конечно, еще не представляли истинных масштабов будущих дел — знай они обо всем заранее, им бы сейчас было не до улыбок. Но сама мысль о том, что удастся вырваться из обреченного Пекина под покровительством наследника престола, наполняла их сердца ликованием.
Встречать мятежного Ли Цзычэна хлебом-солью — удел тех, у кого нет иного выбора. Хоть Хуан Цзян и Су Шэн не принадлежали к числу богатейших гильдейских воротил, они все же не были безбилетными оборванцами, мечтавшими о черном переделе земель. Возможность спастись бегством сама по себе казалась благословением небес, а тут еще и принц лично пообещал выдать щедрые подъемные.
Встречать мятежного Ли Цзычэна хлебом-солью — удел тех, у кого нет иного выбора. Хоть Хуан Цзян и Су Шэн не принадлежали к числу богатейших гильдейских воротил, они все же не были безбилетными оборванцами, мечтавшими о черном переделе земель. Возможность спастись бегством сама по себе казалась благословением небес, а тут еще и принц лично пообещал выдать щедрые подъемные.
— Ничтожный раб готов служить Вашему Высочеству верой и правдой, не щадя жизни!
— Ничтожный раб готов служить Вашему Высочеству верой и правдой, не щадя жизни!
— Мы пойдем за Вашим Высочеством хоть на край света!
— Мы пойдем за Вашим Высочеством хоть на край света!
Выслушав их клятвы, Чжу Цзылан одобрительно кивнул:
Выслушав их клятвы, Чжу Цзылан одобрительно кивнул:
— То, что вы оказались здесь — исключительно мое решение. Ничьих советов я не слушал.
— То, что вы оказались здесь — исключительно мое решение. Ничьих советов я не слушал.
Он указал пальцем на Хуан Дабао, и его тон вновь стал ледяным:
Он указал пальцем на Хуан Дабао, и его тон вновь стал ледяным:
— И его заслуги в этом тоже нет! А потому — упаси вас Небо совать кому-либо взятки. Даже ему. Он — мой самый верный слуга среди евнухов, но вы станете моими доверенными людьми среди купцов. С этого дня вы стоите на одной ступени с Хуан Дабао. Вы все — мои люди. Зарубите это себе на носу, и тогда ваше положение будет незыблемым.
— И его заслуги в этом тоже нет! А потому — упаси вас Небо совать кому-либо взятки. Даже ему. Он — мой самый верный слуга среди евнухов, но вы станете моими доверенными людьми среди купцов. С этого дня вы стоите на одной ступени с Хуан Дабао. Вы все — мои люди. Зарубите это себе на носу, и тогда ваше положение будет незыблемым.
Затем он перевел строгий взгляд на евнуха:
Затем он перевел строгий взгляд на евнуха:
— А ты, Дабао, помни: даже не думай вымогать у них подношения. Узнаю — сдеру три шкуры, мало не покажется!
— А ты, Дабао, помни: даже не думай вымогать у них подношения. Узнаю — сдеру три шкуры, мало не покажется!
Хуан Дабао и купцы поспешно склонились:
Хуан Дабао и купцы поспешно склонились:
— Всё запомнили, Ваше Высочество...
— Всё запомнили, Ваше Высочество...
— Прекрасно, — кивнул принц. — Теперь слушайте внимательно. Я объясню, как будет устроена работа казначейства: правила ведения книг, приход и расход, хранение казны, ревизии и закупки. Слушайте и запоминайте...
— Прекрасно, — кивнул принц. — Теперь слушайте внимательно. Я объясню, как будет устроена работа казначейства: правила ведения книг, приход и расход, хранение казны, ревизии и закупки. Слушайте и запоминайте...
Выбор этих двоих не был случайным капризом — Чжу Цзылан все тщательно взвесил.
Выбор этих двоих не был случайным капризом — Чжу Цзылан все тщательно взвесил.
Ему требовались люди, способные не просто беречь казну, но и с умом тратить ее, а в будущем — приумножать. На эту роль, по его глубокому убеждению, годились только профессиональные торговцы. Чиновники-книжники и дворцовые евнухи уже не раз доказывали свою полную несостоятельность в финансовых делах. К тому же ни чиновники, ни евнухи сами за прилавок не встанут — все равно нанимали бы купцов в качестве посредников.
Ему требовались люди, способные не просто беречь казну, но и с умом тратить ее, а в будущем — приумножать. На эту роль, по его глубокому убеждению, годились только профессиональные торговцы. Чиновники-книжники и дворцовые евнухи уже не раз доказывали свою полную несостоятельность в финансовых делах. К тому же ни чиновники, ни евнухи сами за прилавок не встанут — все равно нанимали бы купцов в качестве посредников.
Так зачем множить лишние звенья, если можно работать напрямую? Чжу Цзылану это не составляло труда. В прошлой жизни он прошел суровую школу современного финансового сектора, где процветало самое изощренное жульничество. На фоне тех акул бизнеса скромные купцы эпохи Мин казались невинными младенцами — сущие образцы честности и благородства!
Так зачем множить лишние звенья, если можно работать напрямую? Чжу Цзылану это не составляло труда. В прошлой жизни он прошел суровую школу современного финансового сектора, где процветало самое изощренное жульничество. На фоне тех акул бизнеса скромные купцы эпохи Мин казались невинными младенцами — сущие образцы честности и благородства!
Была и другая причина. Чжу Цзылан не мог полностью доверять ни чиновничьему аппарату, ни касте евнухов — эти две силы преследовали лишь собственные интересы. Даже сам император Чунчжэнь не мог похвастаться тем, что держит двор в ежовых рукавицах.
Была и другая причина. Чжу Цзылан не мог полностью доверять ни чиновничьему аппарату, ни касте евнухов — эти две силы преследовали лишь собственные интересы. Даже сам император Чунчжэнь не мог похвастаться тем, что держит двор в ежовых рукавицах.
Создание независимого сословия придворных поставщиков, подконтрольного лично наследнику, позволяло обойти обе эти клики. Новая финансовая система, завязанная на лояльных купцов, была лучшим решением. Любой свежесозданный аппарат на первых порах работает куда эффективнее старого и прогнившего.
Создание независимого сословия придворных поставщиков, подконтрольного лично наследнику, позволяло обойти обе эти клики. Новая финансовая система, завязанная на лояльных купцов, была лучшим решением. Любой свежесозданный аппарат на первых порах работает куда эффективнее старого и прогнившего.
***
***
Пока Чжу Цзылан в зале Цзялэ растолковывал купцам и евнуху тонкости бухгалтерии и снабжения, у Полуденных ворот царило иное оживление. Собралось несколько влиятельных сановников, ожидавших начала утренней аудиенции. Сгрудившись в прохладной тени ворот, они шепотом обсуждали, как помочь императору Чунчжэню урезонить излишне ретивого наследника.
Пока Чжу Цзылан в зале Цзялэ растолковывал купцам и евнуху тонкости бухгалтерии и снабжения, у Полуденных ворот царило иное оживление. Собралось несколько влиятельных сановников, ожидавших начала утренней аудиенции. Сгрудившись в прохладной тени ворот, они шепотом обсуждали, как помочь императору Чунчжэню урезонить излишне ретивого наследника.
— Раз уж у нас появились миллионы лянов и двадцать тысяч отборных ратников, к чему вообще заводить разговор о бегстве на юг? Уважаемый канцлер Вэй, можете спать спокойно! Сегодня я костьми лягу, но сорву это позорное обсуждение...
— Раз уж у нас появились миллионы лянов и двадцать тысяч отборных ратников, к чему вообще заводить разговор о бегстве на юг? Уважаемый канцлер Вэй, можете спать спокойно! Сегодня я костьми лягу, но сорву это позорное обсуждение...
Этот сорокалетний чиновник с мужественным, смуглым лицом, излучавшим показное благородство, рьяно бил себя в грудь, заверяя главу Кабинета — ученого мужа зала Чжунцзи Вэй Цзаодэ. Звали этого ревнителя устоев Гуан Шихэн, и занимал он пост младшего чиновника ведомства надзора за Военным министерством.
Этот сорокалетний чиновник с мужественным, смуглым лицом, излучавшим показное благородство, рьяно бил себя в грудь, заверяя главу Кабинета — ученого мужа зала Чжунцзи Вэй Цзаодэ. Звали этого ревнителя устоев Гуан Шихэн, и занимал он пост младшего чиновника ведомства надзора за Военным министерством.
Ранее он уже дважды умудрился сорвать планы по переносу двора и отправке наследника на юг, снискав славу бескомпромиссного борца за честь династии. Его авторитет взлетел до небес, и горячие головы вовсю сравнивали его с великим Юй Цянем — героем, спасшим столицу от монголов после сокрушительного поражения при Туму.
Ранее он уже дважды умудрился сорвать планы по переносу двора и отправке наследника на юг, снискав славу бескомпромиссного борца за честь династии. Его авторитет взлетел до небес, и горячие головы вовсю сравнивали его с великим Юй Цянем — героем, спасшим столицу от монголов после сокрушительного поражения при Туму.
Если Пекину каким-то чудом удастся выстоять в этой осаде, карьерный взлет Гуан Шихэна был предрешен. Место в Государственном совете и почетный титул канцлера были у него практически в кармане.
Если Пекину каким-то чудом удастся выстоять в этой осаде, карьерный взлет Гуан Шихэна был предрешен. Место в Государственном совете и почетный титул канцлера были у него практически в кармане.
Разумеется, упускать такой шанс он не собирался, а потому выступал против любого намека на эвакуацию с самым яростным рвением.
Разумеется, упускать такой шанс он не собирался, а потому выступал против любого намека на эвакуацию с самым яростным рвением.
Ли Банхуа смерил нетерпеливого выскочку ледяным взглядом и процедил:
Ли Банхуа смерил нетерпеливого выскочку ледяным взглядом и процедил:
— На сей раз переезд на юг — личная воля Восточного дворца. Осмелишься ли ты пойти против самого наследника престола? Уж не хочешь ли ты развязать спор о престолонаследии и пошатнуть основы государства?
— На сей раз переезд на юг — личная воля Восточного дворца. Осмелишься ли ты пойти против самого наследника престола? Уж не хочешь ли ты развязать спор о престолонаследии и пошатнуть основы государства?
Эта реплика мгновенно загнала Гуан Шихэна в угол. Одно дело — изобличать придворных министров, когда те трусливо предлагали бежать из Пекина; тут закон был на его стороне. Но обвинять в трусости законного преемника трона? Стоит ему оступиться, и Ли Банхуа, как главный цензор, тут же сотрет его в порошок за покушение на священные устои империи.
Эта реплика мгновенно загнала Гуан Шихэна в угол. Одно дело — изобличать придворных министров, когда те трусливо предлагали бежать из Пекина; тут закон был на его стороне. Но обвинять в трусости законного преемника трона? Стоит ему оступиться, и Ли Банхуа, как главный цензор, тут же сотрет его в порошок за покушение на священные устои империи.
Вэй Цзаодэ задумчиво погладил ухоженную бороду и покачал головой:
Вэй Цзаодэ задумчиво погладил ухоженную бороду и покачал головой:
— Если Восточный дворец твердо решил перебраться на юг, нам, простым подданным, перечить не с руки.
— Если Восточный дворец твердо решил перебраться на юг, нам, простым подданным, перечить не с руки.
Услышав это, Гуан Шихэн помрачнел, а его лицо пошло багровыми пятнами. Ведь совсем недавно Вэй Цзаодэ вместе с прежним главой кабинета Чэнь Янем громче всех выступали против эвакуации! С чего вдруг канцлер так резко сменил тон?
Услышав это, Гуан Шихэн помрачнел, а его лицо пошло багровыми пятнами. Ведь совсем недавно Вэй Цзаодэ вместе с прежним главой кабинета Чэнь Янем громче всех выступали против эвакуации! С чего вдруг канцлер так резко сменил тон?
«Похоже, этот старый лис — обыкновенный приспособленец, — со злостью подумал Гуан Шихэн»
«Похоже, этот старый лис — обыкновенный приспособленец, — со злостью подумал Гуан Шихэн»
Ли Банхуа тем временем кивнул:
Ли Банхуа тем временем кивнул:
— Именно так. Раз уж Восточный дворец берет на себя всю ответственность за переезд, нам-то зачем лезть на рожон?
— Именно так. Раз уж Восточный дворец берет на себя всю ответственность за переезд, нам-то зачем лезть на рожон?
Вэй Цзаодэ прищурился, и в его глазах промелькнул хитрый блеск:
Вэй Цзаодэ прищурился, и в его глазах промелькнул хитрый блеск:
— Самого наследника мы трогать не станем. Зато ничто не мешает нам ударить по У Сяну! Почему бы прямо сегодня не призвать его к ответу, обвинив в попытке выслужиться перед престолом с помощью собственной дочери?
— Самого наследника мы трогать не станем. Зато ничто не мешает нам ударить по У Сяну! Почему бы прямо сегодня не призвать его к ответу, обвинив в попытке выслужиться перед престолом с помощью собственной дочери?

Комментарии

Загрузка...