Императору Чунчжэню теперь было совсем не до ссор с сыном. Ошеломленно глядя на Ван Чэнъэня, он спросил, и голос его заметно дрогнул:
Императору Чунчжэню теперь было совсем не до ссор с сыном. Ошеломленно глядя на Ван Чэнъэня, он спросил, и голос его заметно дрогнул:
— Ван-баньбань, до того как Чуньгэ задумал отбыть на юг, ты делал какие-нибудь приготовления?
— Ван-баньбань, до того как Чуньгэ задумал отбыть на юг, ты делал какие-нибудь приготовления?
Ван Чэнъэнь под пристальным взглядом Чжу Цзылана внутренне сжался от страха и робко спросил:
Ван Чэнъэнь под пристальным взглядом Чжу Цзылана внутренне сжался от страха и робко спросил:
— Владыка, о каких именно приготовлениях вы изволите спрашивать?
— Владыка, о каких именно приготовлениях вы изволите спрашивать?
Чунчжэнь огляделся. В кабинете не было посторонних — только его собственный сын и верные евнухи. Перестав таиться, он понизил голос до шепота:
Чунчжэнь огляделся. В кабинете не было посторонних — только его собственный сын и верные евнухи. Перестав таиться, он понизил голос до шепота:
— Разумеется, к бегству на юг!
— Разумеется, к бегству на юг!
Ван Чэнъэнь остолбенел. Прошло несколько мгновений, прежде чем он смог выдавить:
Ван Чэнъэнь остолбенел. Прошло несколько мгновений, прежде чем он смог выдавить:
— Но ведь... от Вашего Величества не поступало указа...
— Но ведь... от Вашего Величества не поступало указа...
— Ты... так ты действительно ничего не подготовил?! — Чунчжэнь уставился на Ван Чэнъэня округлившимися глазами, на его лбу выступил холодный пот.
— Ты... так ты действительно ничего не подготовил?! — Чунчжэнь уставился на Ван Чэнъэня округлившимися глазами, на его лбу выступил холодный пот.
— Не было... не было высочайшего указа. Как смел старый раб своевольничать?..
— Не было... не было высочайшего указа. Как смел старый раб своевольничать?..
"И на это нужен указ?! — Чунчжэнь едва не задохнулся от ярости. — Мы ведь спасаем свои жизни! Неужели для этого тоже требуется повеление? Если император станет тонуть, а указа не будет, они так и станут глядеть с берега, пока он не пойдет ко дну? Чиновники из внешнего двора пекутся лишь о своей репутации и трусливо избегают ответственности, но почему мой собственный евнух ведет себя так же? Неужели они все вознамерились довести меня до плахи, заставив разделить судьбу павшего государства?!"
"И на это нужен указ?! — Чунчжэнь едва не задохнулся от ярости. — Мы ведь спасаем свои жизни! Неужели для этого тоже требуется повеление? Если император станет тонуть, а указа не будет, они так и станут глядеть с берега, пока он не пойдет ко дну? Чиновники из внешнего двора пекутся лишь о своей репутации и трусливо избегают ответственности, но почему мой собственный евнух ведет себя так же? Неужели они все вознамерились довести меня до плахи, заставив разделить судьбу павшего государства?!"
— Отец, не тревожьтесь. Я посмел взять ответственность на себя и уже обо всем позаботился ради вас и матушки, — не выдержал Чжу Цзылан.
— Отец, не тревожьтесь. Я посмел взять ответственность на себя и уже обо всем позаботился ради вас и матушки, — не выдержал Чжу Цзылан.
Видя, как медлят Чунчжэнь и Ван Чэнъэнь, он просто не мог больше молчать.
Видя, как медлят Чунчжэнь и Ван Чэнъэнь, он просто не мог больше молчать.
— Передовые отряды бунтовщиков уже на подходе. Нельзя терять ни минуты, нам нужно как можно скорее покинуть столицу... И письмо У Сяна необходимо отправить немедленно, иначе его перехватят вражеские разъезды.
— Передовые отряды бунтовщиков уже на подходе. Нельзя терять ни минуты, нам нужно как можно скорее покинуть столицу... И письмо У Сяна необходимо отправить немедленно, иначе его перехватят вражеские разъезды.
Эти слова привели Чунчжэня в чувство. Словно очнувшись от тяжелого сна, он торопливо протянул письмо Тянь Цуньчжи:
Эти слова привели Чунчжэня в чувство. Словно очнувшись от тяжелого сна, он торопливо протянул письмо Тянь Цуньчжи:
— Ты! Ступай сам, немедленно! Седлай самого быстрого коня и скачи во весь опор! Домой не заезжать!
— Ты! Ступай сам, немедленно! Седлай самого быстрого коня и скачи во весь опор! Домой не заезжать!
Тянь Цуньчжи принял письмо обеими руками, низко поклонился и стремительно вышел.
Тянь Цуньчжи принял письмо обеими руками, низко поклонился и стремительно вышел.
Чжу Цзылан снова обратился к отцу:
Чжу Цзылан снова обратился к отцу:
— Отец, нам тоже пора поспешить. Нужно собрать множество вещей. Помимо моих людей, мы должны забрать с собой всех, кого сможем: евнушечью гвардию, столичный гарнизон... всех боеспособных воинов.
— Отец, нам тоже пора поспешить. Нужно собрать множество вещей. Помимо моих людей, мы должны забрать с собой всех, кого сможем: евнушечью гвардию, столичный гарнизон... всех боеспособных воинов.
Однако Чунчжэнь даже не шелохнулся. Он застыл на месте, глубоко нахмурившись, погруженный в собственные мысли.
Однако Чунчжэнь даже не шелохнулся. Он застыл на месте, глубоко нахмурившись, погруженный в собственные мысли.
Глядя на отца, который в самый критический момент превратился в безжизненное изваяние, Чжу Цзылан почувствовал, как сердце уходит в пятки. Дело принимало скверный оборот.
Глядя на отца, который в самый критический момент превратился в безжизненное изваяние, Чжу Цзылан почувствовал, как сердце уходит в пятки. Дело принимало скверный оборот.
— Отец... — попытался поторопить его Чжу Цзылан.
— Отец... — попытался поторопить его Чжу Цзылан.
Но император вскинул на него тяжелый, предостерегающий взгляд. Ван Чэнъэнь, может, и выжил из ума от страха, но это не давало наследнику права хозяйничать и отдавать приказы за его спиной!
Но император вскинул на него тяжелый, предостерегающий взгляд. Ван Чэнъэнь, может, и выжил из ума от страха, но это не давало наследнику права хозяйничать и отдавать приказы за его спиной!
— Чуньгэ! — сдвинул брови Чунчжэнь. — Ты — наследник престола. И тебе надлежит твердо помнить, что дозволено делать наследнику, а что — нет!
— Чуньгэ! — сдвинул брови Чунчжэнь. — Ты — наследник престола. И тебе надлежит твердо помнить, что дозволено делать наследнику, а что — нет!
Лицо Чжу Цзылана тоже посуровело.
Лицо Чжу Цзылана тоже посуровело.
— Я ваш преданный сын и верный слуга. Как могу я бездействовать, видя своего государя и отца на краю гибели?
— Я ваш преданный сын и верный слуга. Как могу я бездействовать, видя своего государя и отца на краю гибели?
Он указал на Ван Чэнъэня, который стоял, низко опустив голову, мечтая сквозь землю провалиться.
Он указал на Ван Чэнъэня, который стоял, низко опустив голову, мечтая сквозь землю провалиться.
— Спросите сами Ван-баньбаня! Если не считать моего Кэнаньского лагеря, сколько защитников осталось в столице? Способны ли они сражаться? Случись беда, сколько людей смогут защитить вас и помочь пробиться на юг? Через какие ворота мы станем выходить, куда направимся? И сколько у нас подготовлено повозок, коней и припасов?
— Спросите сами Ван-баньбаня! Если не считать моего Кэнаньского лагеря, сколько защитников осталось в столице? Способны ли они сражаться? Случись беда, сколько людей смогут защитить вас и помочь пробиться на юг? Через какие ворота мы станем выходить, куда направимся? И сколько у нас подготовлено повозок, коней и припасов?
Он сделал шаг вперед, повысив голос:
Он сделал шаг вперед, повысив голос:
— Если бы я ничего не делал, то уже через несколько дней вам, матушке и мне пришлось бы умереть за гибнущее государство! И тогда вся Поднебесная Великой Мин досталась бы мятежнику Ли Цзычэну! С каким лицом вы тогда предстанете перед нашими предками в загробном мире? И если я, ваш сын, буду безучастно смотреть, как гибнет мой отец и рушится империя, как смогу я зваться почтительным сыном и верным слугой? С какими глазами я сам явлюсь пред ликом Тай-цзу?
— Если бы я ничего не делал, то уже через несколько дней вам, матушке и мне пришлось бы умереть за гибнущее государство! И тогда вся Поднебесная Великой Мин досталась бы мятежнику Ли Цзычэну! С каким лицом вы тогда предстанете перед нашими предками в загробном мире? И если я, ваш сын, буду безучастно смотреть, как гибнет мой отец и рушится империя, как смогу я зваться почтительным сыном и верным слугой? С какими глазами я сам явлюсь пред ликом Тай-цзу?
Чунчжэнь медленно повернул голову к Ван Чэнъэню. Тот с глухим стуком повалился на колени.
Чунчжэнь медленно повернул голову к Ван Чэнъэню. Тот с глухим стуком повалился на колени.
— Владыка! Старый раб... старый раб проявил непростительную глупость и не подумал о стольких вещах! Если бы не Тай-цзу, который явился во сне юному господину, грех вашего слуги не искупить бы и тысячью смертей!
— Владыка! Старый раб... старый раб проявил непростительную глупость и не подумал о стольких вещах! Если бы не Тай-цзу, который явился во сне юному господину, грех вашего слуги не искупить бы и тысячью смертей!
— «Явился во сне»... И ты действительно в это поверил?! — Чунчжэня душила досада.
— «Явился во сне»... И ты действительно в это поверил?! — Чунчжэня душила досада.
Как он мог довериться этому недотепе? Он всегда считал его самым преданным и надежным, а тот оказался бестолковее изменника Вэй Чжунсяня!
Как он мог довериться этому недотепе? Он всегда считал его самым преданным и надежным, а тот оказался бестолковее изменника Вэй Чжунсяня!
— Но это чистая правда, Владыка! В час Крысы пятнадцатого числа юный господин сам поведал мне, что Тан Тун и Ду Чжичжи сдали заставу Цзюйюн! Именно это повелел передать Тай-цзу в его сне!
— Но это чистая правда, Владыка! В час Крысы пятнадцатого числа юный господин сам поведал мне, что Тан Тун и Ду Чжичжи сдали заставу Цзюйюн! Именно это повелел передать Тай-цзу в его сне!
— Да он просто угадал! — Чунчжэнь в сердцах топнул ногой.
— Да он просто угадал! — Чунчжэнь в сердцах топнул ногой.
Ван Чэнъэнь разочаровал его окончательно. Ну и простак — позволил шестнадцатилетнему мальчишке обвести себя вокруг пальца!
Ван Чэнъэнь разочаровал его окончательно. Ну и простак — позволил шестнадцатилетнему мальчишке обвести себя вокруг пальца!
— Владыка, а как же У Сян? — не унимался Ван Чэнъэнь. — Он ведь требовал миллион лянов на жалованье войскам! А вчера юный господин парой слов приструнил его. У Сян не только отказался от денег, но еще и дочь свою согласился отдать в гарем...
— Владыка, а как же У Сян? — не унимался Ван Чэнъэнь. — Он ведь требовал миллион лянов на жалованье войскам! А вчера юный господин парой слов приструнил его. У Сян не только отказался от денег, но еще и дочь свою согласился отдать в гарем...
— Да потому что он хочет держать у себя заложника! Нет, он хочет вертеть наследником как марионеткой! — Чунчжэнь метнул яростный взгляд на безразличного сына. — Это ты у нас остался в дураках!
— Да потому что он хочет держать у себя заложника! Нет, он хочет вертеть наследником как марионеткой! — Чунчжэнь метнул яростный взгляд на безразличного сына. — Это ты у нас остался в дураках!
— Но ведь есть еще и личная стража У Сяна, и те отборные слуги, которых старый раб набрал из дворцовой гвардии и Восточного депо, а также столичные удальцы, которых юный господин хитростью переманил к себе! Все они теперь беспрекословно повинуются ему и готовы идти за ним в огонь и в воду... Неужели и они все его обманывают?
— Но ведь есть еще и личная стража У Сяна, и те отборные слуги, которых старый раб набрал из дворцовой гвардии и Восточного депо, а также столичные удальцы, которых юный господин хитростью переманил к себе! Все они теперь беспрекословно повинуются ему и готовы идти за ним в огонь и в воду... Неужели и они все его обманывают?
Что?! Услышав это, Чунчжэнь опешил. Стоявшие рядом влиятельные евнухи Гао Юйшунь и Ван Чжисинь тоже замерли в крайнем изумлении.
Что?! Услышав это, Чунчжэнь опешил. Стоявшие рядом влиятельные евнухи Гао Юйшунь и Ван Чжисинь тоже замерли в крайнем изумлении.
Неужели наследник действительно столь искусен в делах?
Неужели наследник действительно столь искусен в делах?
— Что все это значит? Рассказывай! — поспешно потребовал император Чунчжэнь.
— Что все это значит? Рассказывай! — поспешно потребовал император Чунчжэнь.
Ему действительно нужно было это знать. За семнадцать лет на престоле он преуспел лишь в одном — в самом начале своего правления сумел перехитрить могущественного евнуха Вэй Чжунсяня. После этого его самого постоянно водили за нос все кому не лень. Он и понятия не имел, какими средствами можно заставить простых солдат служить себе верой и правдой.
Ему действительно нужно было это знать. За семнадцать лет на престоле он преуспел лишь в одном — в самом начале своего правления сумел перехитрить могущественного евнуха Вэй Чжунсяня. После этого его самого постоянно водили за нос все кому не лень. Он и понятия не имел, какими средствами можно заставить простых солдат служить себе верой и правдой.
Ввиду крайней спешности Ван Чэнъэнь изложил суть дела как можно короче. Он поведал, как Чжу Цзылан завоевал доверие столичных удальцов, как сблизился с ними, как умело заманил их обещаниями серебра и будущих земельных наделов, и как выкрикивал те самые, бьющие прямо в душу лозунги: "Земля у нас будет! И жены будут!".
Ввиду крайней спешности Ван Чэнъэнь изложил суть дела как можно короче. Он поведал, как Чжу Цзылан завоевал доверие столичных удальцов, как сблизился с ними, как умело заманил их обещаниями серебра и будущих земельных наделов, и как выкрикивал те самые, бьющие прямо в душу лозунги: "Земля у нас будет! И жены будут!".
Выслушав сбивчивый рассказ евнуха, Чунчжэнь замер, точно громом пораженный. В его голове не укладывалось услышанное. Зато Гао Юйшунь и Ван Чжисинь мгновенно все поняли.
Выслушав сбивчивый рассказ евнуха, Чунчжэнь замер, точно громом пораженный. В его голове не укладывалось услышанное. Зато Гао Юйшунь и Ван Чжисинь мгновенно все поняли.
"Ван Чэнъэнь глубоко заблуждается! — осенило старых евнухов. — Никакой это был не сон. В молодого наследника явно вселился дух самого основателя династии — Тай-цзу!"
"Ван Чэнъэнь глубоко заблуждается! — осенило старых евнухов. — Никакой это был не сон. В молодого наследника явно вселился дух самого основателя династии — Тай-цзу!"
— Гао-баньбань,...живее собирайте вещи! — вскипел Чжу Цзылан. Он грозно зыркнул на стоявших без движения старых евнухов и властно отдал приказ.
— Гао-баньбань,...живее собирайте вещи! — вскипел Чжу Цзылан. Он грозно зыркнул на стоявших без движения старых евнухов и властно отдал приказ.
От этого взгляда сердца Гао Юйшуня и Ван Чжисиня ушли в пятки. Сколько же в нем было грозной силы! Острый, точно лезвие меча, этот взор никак не мог принадлежать юному наследнику. Нет, на них смотрел сам Тай-цзу!
От этого взгляда сердца Гао Юйшуня и Ван Чжисиня ушли в пятки. Сколько же в нем было грозной силы! Острый, точно лезвие меча, этот взор никак не мог принадлежать юному наследнику. Нет, на них смотрел сам Тай-цзу!
Не смея перечить воле грозного предка, оба евнуха поспешно закивали и принялись лихорадочно паковать самые ценные вещи в Восточном теплом кабинете.
Не смея перечить воле грозного предка, оба евнуха поспешно закивали и принялись лихорадочно паковать самые ценные вещи в Восточном теплом кабинете.
Только тут Чунчжэнь пришел в себя.
Только тут Чунчжэнь пришел в себя.
— Гао Юйшунь, Ван Чжисинь! Вы что творите?!
— Гао Юйшунь, Ван Чжисинь! Вы что творите?!
Окрик императора подействовал на старых слуг подобно заклятию оцепенения. Они так и застыли на месте с вещами в руках.
Окрик императора подействовал на старых слуг подобно заклятию оцепенения. Они так и застыли на месте с вещами в руках.
С одной стороны — царствующий ныне государь. С другой — наследный принц, в которого, похоже, вселился сам великий прародитель. Кто из них главнее? Кому повиноваться?
С одной стороны — царствующий ныне государь. С другой — наследный принц, в которого, похоже, вселился сам великий прародитель. Кто из них главнее? Кому повиноваться?
— Отец! — Чжу Цзылан покачал головой, с досадой глядя на разгневанного императора. — Перестаньте упрямиться! Бунтовщики на пороге, промедление подобно смерти... — Он перевел дыхание. — Из дворца нужно вывести множество людей, к нам должны примкнуть чиновники и знать из внешнего двора, а еще нужно собрать воедино евнушечью гвардию и столичный гарнизон...
— Отец! — Чжу Цзылан покачал головой, с досадой глядя на разгневанного императора. — Перестаньте упрямиться! Бунтовщики на пороге, промедление подобно смерти... — Он перевел дыхание. — Из дворца нужно вывести множество людей, к нам должны примкнуть чиновники и знать из внешнего двора, а еще нужно собрать воедино евнушечью гвардию и столичный гарнизон...
— Чуньгэ! — громко оборвал его Чунчжэнь. В его прежде потухших глазах внезапно вспыхнул странный, лихорадочный огонек.
— Чуньгэ! — громко оборвал его Чунчжэнь. В его прежде потухших глазах внезапно вспыхнул странный, лихорадочный огонек.
— Отец... — Чжу Цзылан замялся.
— Отец... — Чжу Цзылан замялся.
Дурное предчувствие ледяной змейкой поползло по его спине.
Дурное предчувствие ледяной змейкой поползло по его спине.
Голос Чунчжэня смягчился, а на лице проступило одобрение:
Голос Чунчжэня смягчился, а на лице проступило одобрение:
— Чуньгэ, у тебя незаурядный талант. До этого я беспокоился, что ты отправишься на юг в одиночку и тамошние хитрые лисы из числа вельмож вспомогательной столицы обведут тебя вокруг пальца. Теперь вижу, что тревоги мои были напрасны.
— Чуньгэ, у тебя незаурядный талант. До этого я беспокоился, что ты отправишься на юг в одиночку и тамошние хитрые лисы из числа вельмож вспомогательной столицы обведут тебя вокруг пальца. Теперь вижу, что тревоги мои были напрасны.
Он подошел ближе и тепло улыбнулся сыну:
Он подошел ближе и тепло улыбнулся сыну:
— Но раз уж ты наделен такими способностями, почему бы нам не оборонять Пекин вместе? Снаружи на помощь спешит сорокатысячное войско У Саньгуя из Гуаньнина, а внутри у нас есть верные люди, которых ты сам сплотил под своим началом. Оружия, пороха и продовольствия в столице пока в избытке, стены крепки. С чего бы нам не выстоять? Зачем нам бежать?
— Но раз уж ты наделен такими способностями, почему бы нам не оборонять Пекин вместе? Снаружи на помощь спешит сорокатысячное войско У Саньгуя из Гуаньнина, а внутри у нас есть верные люди, которых ты сам сплотил под своим началом. Оружия, пороха и продовольствия в столице пока в избытке, стены крепки. С чего бы нам не выстоять? Зачем нам бежать?
Император воодушевленно взмахнул рукой:
Император воодушевленно взмахнул рукой:
— Если мы отстоим Пекин, у нашей Великой Мин появится шанс возродиться из пепла! И когда мы с тобой станем действовать заодно, разве устоят перед нами эти жалкие бунтовщики или варвары с востока?
— Если мы отстоим Пекин, у нашей Великой Мин появится шанс возродиться из пепла! И когда мы с тобой станем действовать заодно, разве устоят перед нами эти жалкие бунтовщики или варвары с востока?
Чунчжэнь ласково коснулся плеча сына:
Чунчжэнь ласково коснулся плеча сына:
— Теперь я верю, Чуньгэ, что тебя действительно благословил сам Тай-цзу во сне. Я не стану спрашивать, почему ты тайно сговаривался с военачальниками и без дозволения набирал войско. Напротив, я издам указ, позволяющий тебе покинуть дворец, дабы ты вместе с Ван Чэнъэнем возглавил все силы столицы и взял под надзор девять городских ворот! Начиная с этого дня ты поможешь мне удержать город. И забудь о побеге!
— Теперь я верю, Чуньгэ, что тебя действительно благословил сам Тай-цзу во сне. Я не стану спрашивать, почему ты тайно сговаривался с военачальниками и без дозволения набирал войско. Напротив, я издам указ, позволяющий тебе покинуть дворец, дабы ты вместе с Ван Чэнъэнем возглавил все силы столицы и взял под надзор девять городских ворот! Начиная с этого дня ты поможешь мне удержать город. И забудь о побеге!

Комментарии

Загрузка...