— Наследник престола повелел: те добрые молодцы, у кого в Пекине семьи да заботы остались, вольны идти по домам! — зычно голосили гвардейцы-евнухи из войска цзинцзюнь.
— Наследник престола повелел: те добрые молодцы, у кого в Пекине семьи да заботы остались, вольны идти по домам! — зычно голосили гвардейцы-евнухи из войска цзинцзюнь.
Отобранные Ван Чэнъэнем за самые громогласные голоса, они вышли за ворота Бэйаньмэнь и зашагали вдоль северной стены Императорского города, оглашая окрестности призывом.
Отобранные Ван Чэнъэнем за самые громогласные голоса, они вышли за ворота Бэйаньмэнь и зашагали вдоль северной стены Императорского города, оглашая окрестности призывом.
Простоявшие долгое время в очереди новобранцы, услышав это условие, принялись бурно переговариваться.
Простоявшие долгое время в очереди новобранцы, услышав это условие, принялись бурно переговариваться.
— С чего вдруг бездетных да холостых подавай? Плата — цянь серебра в день, зачем им наши бабы? Или боятся, что коли сгинем в сече с бунтовщиком Чжуаном, так сиротам помогать придется?
— С чего вдруг бездетных да холостых подавай? Плата — цянь серебра в день, зачем им наши бабы? Или боятся, что коли сгинем в сече с бунтовщиком Чжуаном, так сиротам помогать придется?
— Да какая разница! От денег только дурак откажется... Целый цянь серебра в день! Мятежники Ли Цзычэна ведь еще не подошли?
— Да какая разница! От денег только дурак откажется... Целый цянь серебра в день! Мятежники Ли Цзычэна ведь еще не подошли?
— И то верно! Пока бунтовщиков не видать, чего бы не подзаработать?
— И то верно! Пока бунтовщиков не видать, чего бы не подзаработать?
— А коли нагрянут — залезем по домам да носа на улицу не высунем. Делов-то!
— А коли нагрянут — залезем по домам да носа на улицу не высунем. Делов-то!
— Хех, и когда они еще придут... А слыхали, что болтают? Мол, как придет Ван-Мятежник, так заживем по-людски!
— Хех, и когда они еще придут... А слыхали, что болтают? Мол, как придет Ван-Мятежник, так заживем по-людски!
— Это как еще?
— Это как еще?
— Землю поровну поделят, налоги простят, три года податей брать не будут...
— Землю поровну поделят, налоги простят, три года податей брать не будут...
— Неужто правда?
— Неужто правда?
— Цыц, бестолочь! Язык за зубами держи! Забыл, где стоишь? Или серебра от наследника расхотелось?
— Цыц, бестолочь! Язык за зубами держи! Забыл, где стоишь? Или серебра от наследника расхотелось?
— И то верно, помалкивать надо...
— И то верно, помалкивать надо...
Эти добровольцы разительно отличались от личной гвардии У Сяна. Доверенные слуги командующего владели сотнями му плодородной земли и по всем меркам относились к классу помещиков. Разумеется, делить свои угодья они не желали, да и государственными податями обложены не были, так что обещания «трех безналоговых лет» их не прельщали. Другое дело — простые пекинские работяги и вчерашние разорившиеся крестьяне, бежавшие в столицу. Для них лозунг «Придет Ван-Мятежник — платить не надо!» звучал как музыка.
Эти добровольцы разительно отличались от личной гвардии У Сяна. Доверенные слуги командующего владели сотнями му плодородной земли и по всем меркам относились к классу помещиков. Разумеется, делить свои угодья они не желали, да и государственными податями обложены не были, так что обещания «трех безналоговых лет» их не прельщали. Другое дело — простые пекинские работяги и вчерашние разорившиеся крестьяне, бежавшие в столицу. Для них лозунг «Придет Ван-Мятежник — платить не надо!» звучал как музыка.
Но сегодня Ван-Мятежник еще не стоял у ворот... А коли так, грех было не поживиться за счет щедрот наследника Чжу. О том же, удастся ли им выйти из ворот Бэйаньмэнь после того, как они запустят лапу в казну его высочества, никто из них всерьез не задумывался.
Но сегодня Ван-Мятежник еще не стоял у ворот... А коли так, грех было не поживиться за счет щедрот наследника Чжу. О том же, удастся ли им выйти из ворот Бэйаньмэнь после того, как они запустят лапу в казну его высочества, никто из них всерьез не задумывался.
К тому же Пекин — столица империи, земля подножия престола, где законы соблюдались куда строже, чем на окраинах Великой Мин. Кому в здравом уме придет мысль насильно гнать людей в рекруты прямо под боком у Сына Неба? Столица не впервые видела врага у своих стен: северные варвары совершали набеги не раз и не два, но разве двор когда-нибудь опускался до обмана, заманивая честной люд в армию хитростью?
К тому же Пекин — столица империи, земля подножия престола, где законы соблюдались куда строже, чем на окраинах Великой Мин. Кому в здравом уме придет мысль насильно гнать людей в рекруты прямо под боком у Сына Неба? Столица не впервые видела врага у своих стен: северные варвары совершали набеги не раз и не два, но разве двор когда-нибудь опускался до обмана, заманивая честной люд в армию хитростью?
Так что предостережение Чжу Цзылана, ставшее для этих бедолаг последним шансом спасти свои жизни, улетело на ветер.
Так что предостережение Чжу Цзылана, ставшее для этих бедолаг последним шансом спасти свои жизни, улетело на ветер.
Наблюдая с надвратной башни Бэйаньмэнь за тем, как редеет толпа — вернее, как почти никто из добровольцев не уходит, — Чжу Цзылан усмехнулся и повернулся к стоящему рядом У Сяну.
Наблюдая с надвратной башни Бэйаньмэнь за тем, как редеет толпа — вернее, как почти никто из добровольцев не уходит, — Чжу Цзылан усмехнулся и повернулся к стоящему рядом У Сяну.
— Командующий, велите вашим сотникам и десятникам начинать отбор.
— Командующий, велите вашим сотникам и десятникам начинать отбор.
— Слушаюсь! — У Сян принял приказ и отправился распоряжаться своими гвардейцами.
— Слушаюсь! — У Сян принял приказ и отправился распоряжаться своими гвардейцами.
Чжу Цзылан вновь обратился к евнуху Вану.
Чжу Цзылан вновь обратился к евнуху Вану.
— Ван Баньбань, поделись: каков твой план касательно новой гвардии для защиты императора?
— Ван Баньбань, поделись: каков твой план касательно новой гвардии для защиты императора?
— Ваше Высочество, — почтительно склонился Ван Чэнъэнь. — Мы с командующим У планируем разделить войско на три полка, девять батальонов, двадцать семь рот и семьдесят два взвода. В каждом взводе будет по два командира: один из гвардейцев семьи У, другой — из наших тайных стражников-тици. Командир из числа людей У Сяна будет одновременно возглавлять отряд, а в помощь ему мы выберем двух десятников из евнухов цзинцзюнь или наиболее смышленых новобранцев...
— Ваше Высочество, — почтительно склонился Ван Чэнъэнь. — Мы с командующим У планируем разделить войско на три полка, девять батальонов, двадцать семь рот и семьдесят два взвода. В каждом взводе будет по два командира: один из гвардейцев семьи У, другой — из наших тайных стражников-тици. Командир из числа людей У Сяна будет одновременно возглавлять отряд, а в помощь ему мы выберем двух десятников из евнухов цзинцзюнь или наиболее смышленых новобранцев...
— Двух командиров на один взвод — это лишнее, — покачал головой принц. — К тому же ищейки-тици не смыслят в настоящем бою. Зачем им командовать солдатами? Верните их всех назад и сформируйте из них отдельный заградительный отряд.
— Двух командиров на один взвод — это лишнее, — покачал головой принц. — К тому же ищейки-тици не смыслят в настоящем бою. Зачем им командовать солдатами? Верните их всех назад и сформируйте из них отдельный заградительный отряд.
— Но Ваше Высочество, — понизив голос, предостерегающе шепнул Ван Чэнъэнь. — Если мы так поступим, все три полка окажутся в полном подчинении у командующего У...
— Но Ваше Высочество, — понизив голос, предостерегающе шепнул Ван Чэнъэнь. — Если мы так поступим, все три полка окажутся в полном подчинении у командующего У...
— У меня все под контролем, — отрезал Чжу Цзылан. — Сейчас наша главная задача — защитить императора и вывезти его из столицы. Не нужно создавать лишних трудностей на ровном месте.
— У меня все под контролем, — отрезал Чжу Цзылан. — Сейчас наша главная задача — защитить императора и вывезти его из столицы. Не нужно создавать лишних трудностей на ровном месте.
На самом же деле наследник престола опасался вовсе не трудностей. Больше всего он не хотел, чтобы контроль над новой армией прибрал к рукам Ван Чэнъэнь. Тот был предан Чунчжэню до мозга костей. Стоило ищейкам евнуха занять командные должности, и Чжу Цзылан вновь оказался бы марионеткой в руках своего упрямого, недальновидного отца, который умудрился загнать всю династию в могилу.
На самом же деле наследник престола опасался вовсе не трудностей. Больше всего он не хотел, чтобы контроль над новой армией прибрал к рукам Ван Чэнъэнь. Тот был предан Чунчжэню до мозга костей. Стоило ищейкам евнуха занять командные должности, и Чжу Цзылан вновь оказался бы марионеткой в руках своего упрямого, недальновидного отца, который умудрился загнать всю династию в могилу.
Ван Чэнъэню, не привыкшему проявлять собственную волю, оставалось лишь покорно склонить голову.
Ван Чэнъэню, не привыкшему проявлять собственную волю, оставалось лишь покорно склонить голову.
— Мудрость Вашего Высочества безгранична.
— Мудрость Вашего Высочества безгранична.
— Люди у нас теперь есть, — продолжил Чжу Цзылан. — А как обстоят дела с оружием и доспехами?
— Люди у нас теперь есть, — продолжил Чжу Цзылан. — А как обстоят дела с оружием и доспехами?
— Оружия в достатке, — ответил Ван Чэнъэнь. — В арсеналах столичного гарнизона и у гвардии цзинцзюнь в угодьях Наньхайцзы полно припасов. Особенно богаты склады в Наньхайцзы — там до сих пор лежат великолепные вещи, закупленные покойным мятежником Вэй Чжунсянем во времена, когда он ковал свое евнушье войско. Кое-что, конечно, пришлось передать гарнизону и Ляодунской армии У Саньгуя, но самое лучшее мы припрятали для себя.
— Оружия в достатке, — ответил Ван Чэнъэнь. — В арсеналах столичного гарнизона и у гвардии цзинцзюнь в угодьях Наньхайцзы полно припасов. Особенно богаты склады в Наньхайцзы — там до сих пор лежат великолепные вещи, закупленные покойным мятежником Вэй Чжунсянем во времена, когда он ковал свое евнушье войско. Кое-что, конечно, пришлось передать гарнизону и Ляодунской армии У Саньгуя, но самое лучшее мы припрятали для себя.
«И после этого ты еще смеешь считать себя умнее Вэй Чжунсяня? — мысленно усмехнулся Чжу Цзылан. — Сам ничего создать не сумел, до сих пор пользуешься его наследием, позорище!»
«И после этого ты еще смеешь считать себя умнее Вэй Чжунсяня? — мысленно усмехнулся Чжу Цзылан. — Сам ничего создать не сумел, до сих пор пользуешься его наследием, позорище!»
— А повозки, возницы, фураж и провиант? — вновь спросил принц.
— А повозки, возницы, фураж и провиант? — вновь спросил принц.
Все это — кони, телеги, овес и сухари — было жизненно необходимо для грядущего бегства.
Все это — кони, телеги, овес и сухари — было жизненно необходимо для грядущего бегства.
— Ваше Высочество, старый слуга уже отдал все необходимые распоряжения, — вполголоса доложил Ван Чэнъэнь.
— Ваше Высочество, старый слуга уже отдал все необходимые распоряжения, — вполголоса доложил Ван Чэнъэнь.
— Все должно быть готово уже сегодня к вечеру! — жестко потребовал Чжу Цзылан. — Соберите обозы в Императорском городе, на Внутреннем тренировочном поле, и приставьте охрану из евнухов-гвардейцев. Чтобы ни одна телега не пропала!
— Все должно быть готово уже сегодня к вечеру! — жестко потребовал Чжу Цзылан. — Соберите обозы в Императорском городе, на Внутреннем тренировочном поле, и приставьте охрану из евнухов-гвардейцев. Чтобы ни одна телега не пропала!
— Понимаю, Ваше Высочество. Все исполню в лучшем виде, извольте не беспокоиться.
— Понимаю, Ваше Высочество. Все исполню в лучшем виде, извольте не беспокоиться.
Способностей Ван Чэнъэню было не занимать, иначе он никогда не возвысился бы до своего нынешнего положения. Беда его заключалась лишь в одном: он совершенно не умел принимать решения и панически боялся брать на себя ответственность. Теперь же, когда бразды правления взял в свои руки Чжу Цзылан, евнух действовал без промедления. Он тут же разослал верных слуг собирать лошадей, нанимать извозчиков, закупать овес и сухой паек.
Способностей Ван Чэнъэню было не занимать, иначе он никогда не возвысился бы до своего нынешнего положения. Беда его заключалась лишь в одном: он совершенно не умел принимать решения и панически боялся брать на себя ответственность. Теперь же, когда бразды правления взял в свои руки Чжу Цзылан, евнух действовал без промедления. Он тут же разослал верных слуг собирать лошадей, нанимать извозчиков, закупать овес и сухой паек.
Пока календарь отсчитывал пятнадцатое и шестнадцатое число третьего месяца, а бунтовщики Ли Цзычэна еще не подошли к стенам Пекина, евнух Ван оставался фигурой всемогущей. Справиться с такой мелкой задачей для него не составляло труда. Но наступит семнадцатое число, и влияние двора начнет таять на глазах. К девятнадцатому же от былого величия императора и его верного слуги не останется и следа — тогда моли о помощи хоть небо, хоть землю, никто не откликнется.
Пока календарь отсчитывал пятнадцатое и шестнадцатое число третьего месяца, а бунтовщики Ли Цзычэна еще не подошли к стенам Пекина, евнух Ван оставался фигурой всемогущей. Справиться с такой мелкой задачей для него не составляло труда. Но наступит семнадцатое число, и влияние двора начнет таять на глазах. К девятнадцатому же от былого величия императора и его верного слуги не останется и следа — тогда моли о помощи хоть небо, хоть землю, никто не откликнется.
Чжу Цзылан просчитывал ходы гораздо лучше своего окружения, а потому заставил Ван Чэнъэня шевелиться еще вчера.
Чжу Цзылан просчитывал ходы гораздо лучше своего окружения, а потому заставил Ван Чэнъэня шевелиться еще вчера.
— И последнее — городские ворота! — добавил Чжу Цзылан. — Восточные ворота Чаоянмэнь и Дунчжимэнь должны охраняться только самыми надежными людьми.
— И последнее — городские ворота! — добавил Чжу Цзылан. — Восточные ворота Чаоянмэнь и Дунчжимэнь должны охраняться только самыми надежными людьми.
Ван Чэнъэнь сейчас занимал пост коменданта всех девяти ворот столицы. В то время Пекин делился на Внутренний и Внешний города, причем Внешний примыкал к Внутреннему лишь с юга. Соответственно, шесть ворот Внутреннего города — на востоке, севере и западе — вели прямиком за пределы столицы. Поскольку мятежники приближались с северо-запада, путь отступления через северные и западные заставы был отрезан. Чжу Цзылану оставалось прорываться только на восток, через Чаоянмэнь или Дунчжимэнь. Поэтому контроль над ними был залогом жизни: если в решающий момент ворота окажутся заперты, беглецов ждет верная гибель.
Ван Чэнъэнь сейчас занимал пост коменданта всех девяти ворот столицы. В то время Пекин делился на Внутренний и Внешний города, причем Внешний примыкал к Внутреннему лишь с юга. Соответственно, шесть ворот Внутреннего города — на востоке, севере и западе — вели прямиком за пределы столицы. Поскольку мятежники приближались с северо-запада, путь отступления через северные и западные заставы был отрезан. Чжу Цзылану оставалось прорываться только на восток, через Чаоянмэнь или Дунчжимэнь. Поэтому контроль над ними был залогом жизни: если в решающий момент ворота окажутся заперты, беглецов ждет верная гибель.
— Старый слуга пошлет туда своих верных приемных сыновей! — вызвался Ван Чэнъэнь.
— Старый слуга пошлет туда своих верных приемных сыновей! — вызвался Ван Чэнъэнь.
— Нет, — качнул головой Чжу Цзылан. — К воротам Дунчжимэнь отправь своего названого сына, а вот охрану ворот Чаоянмэнь поручи У Саньфу.
— Нет, — качнул головой Чжу Цзылан. — К воротам Дунчжимэнь отправь своего названого сына, а вот охрану ворот Чаоянмэнь поручи У Саньфу.
Принц больше доверял родному сыну командующего У, нежели безликой своре евнушьих прихвостней. Немного помолчав, он продолжил:
Принц больше доверял родному сыну командующего У, нежели безликой своре евнушьих прихвостней. Немного помолчав, он продолжил:
— Если мой венценосный отец откажется покинуть дворец сегодня ночью, прикажи немедленно заблокировать все городские ворота, кроме Дунчжимэнь, Чаоянмэнь и южных Чжэнъянмэнь! А подступы к этим трем проходам вели оцепить силами евнушьей гвардии.
— Если мой венценосный отец откажется покинуть дворец сегодня ночью, прикажи немедленно заблокировать все городские ворота, кроме Дунчжимэнь, Чаоянмэнь и южных Чжэнъянмэнь! А подступы к этим трем проходам вели оцепить силами евнушьей гвардии.
Окружность пекинских стен составляла целых сорок восемь ли. Высокие и неприступные, они покоились на фундаментах шириной до восьми чжанов и уходили вверх на четыре чжана. Сложенные из утрамбованной земли и облицованные прочным кирпичом, эти укрепления легко выдержали бы обстрел даже тяжелых португальских пушек «хунъипо», не говоря уже об армии Ли Цзычэна, которая шла налегке, без осадного парка.
Окружность пекинских стен составляла целых сорок восемь ли. Высокие и неприступные, они покоились на фундаментах шириной до восьми чжанов и уходили вверх на четыре чжана. Сложенные из утрамбованной земли и облицованные прочным кирпичом, эти укрепления легко выдержали бы обстрел даже тяжелых португальских пушек «хунъипо», не говоря уже об армии Ли Цзычэна, которая шла налегке, без осадного парка.
Единственным способом ворваться в город для мятежников оставался штурм стен или захват ворот. В настоящей истории столица пала лишь потому, что продажные чиновники и евнухи сами распахнули заставы перед врагом. Чжу Цзылан решил выбить этот козырь из рук предателей, намертво завалив проходы землей и камнями.
Единственным способом ворваться в город для мятежников оставался штурм стен или захват ворот. В настоящей истории столица пала лишь потому, что продажные чиновники и евнухи сами распахнули заставы перед врагом. Чжу Цзылан решил выбить этот козырь из рук предателей, намертво завалив проходы землей и камнями.
Пусть попробуют теперь сдать город! С заблокированными воротами изменникам придется попотеть, расчищая завалы. А коли разбирать лень — милости просим на стены. Вот только для этого мятежникам понадобятся сотни четырехчжановых штурмовых лестниц, сколотить которые за день-другой — задача не из легких. Да и штурм по лестницам — дело грязное, кровавое. Ли Цзычэну не удастся триумфально въехать в столицу верхом на боевом коне, пускай ползет на брюхе, как паршивый вор!
Пусть попробуют теперь сдать город! С заблокированными воротами изменникам придется попотеть, расчищая завалы. А коли разбирать лень — милости просим на стены. Вот только для этого мятежникам понадобятся сотни четырехчжановых штурмовых лестниц, сколотить которые за день-другой — задача не из легких. Да и штурм по лестницам — дело грязное, кровавое. Ли Цзычэну не удастся триумфально въехать в столицу верхом на боевом коне, пускай ползет на брюхе, как паршивый вор!
— Да, и еще, — помолчав, прибавил Чжу Цзылан. — Направь людей завалить проходы в Императорский город и сам Пурпурный запретный город. Нам нужно выиграть как можно больше времени.
— Да, и еще, — помолчав, прибавил Чжу Цзылан. — Направь людей завалить проходы в Императорский город и сам Пурпурный запретный город. Нам нужно выиграть как можно больше времени.
Если принцу действительно придется прорываться с боем вместе с отцом, им понадобятся преданные заслоны внутри города, способные задержать врага. Императорский квартал и Пурпурный запретный город должны стать последними рубежами обороны.
Если принцу действительно придется прорываться с боем вместе с отцом, им понадобятся преданные заслоны внутри города, способные задержать врага. Императорский квартал и Пурпурный запретный город должны стать последними рубежами обороны.
— Старый слуга все уразумел, — поклонился Ван Чэнъэнь. — Немедленно приступлю к исполнению!
— Старый слуга все уразумел, — поклонился Ван Чэнъэнь. — Немедленно приступлю к исполнению!
Когда верный евнух поспешно удалился, Чжу Цзылан перевел взгляд на раскинувшиеся за стеной кварталы. Тем временем доверенные слуги У Сяна уже вели через ворота Бэйаньмэнь первые группы новобранцев, которые и не подозревали, что их повязали военной службой. Колонны потянулись в сторону Внутреннего тренировочного поля.
Когда верный евнух поспешно удалился, Чжу Цзылан перевел взгляд на раскинувшиеся за стеной кварталы. Тем временем доверенные слуги У Сяна уже вели через ворота Бэйаньмэнь первые группы новобранцев, которые и не подозревали, что их повязали военной службой. Колонны потянулись в сторону Внутреннего тренировочного поля.
Наследник престола глубоко вздохнул и обернулся к свите.
Наследник престола глубоко вздохнул и обернулся к свите.
— Ну что ж, идемте в ставку на тренировочном поле... Сегодня предстоит немало работы.
— Ну что ж, идемте в ставку на тренировочном поле... Сегодня предстоит немало работы.
И чем же ему предстояло заняться? Разумеется, старым добрым краснобайством! Нужно было до хрипоты убеждать этих бедолаг, что у Великой Мин еще остался купеческий потенциал, и что их служба — вовсе не верная гибель в ловушке, а выгодное вложение сил, которое в будущем окупится сторицей...
И чем же ему предстояло заняться? Разумеется, старым добрым краснобайством! Нужно было до хрипоты убеждать этих бедолаг, что у Великой Мин еще остался купеческий потенциал, и что их служба — вовсе не верная гибель в ловушке, а выгодное вложение сил, которое в будущем окупится сторицей...

Комментарии

Загрузка...