Перемахнув через забор резиденции гогуна, Лу Фэн стремглав бросился прямиком к башне Минъюэ!
Башня Минъюэ по праву считалась одним из лучших увеселительных домов в Цинду. Расположенная вблизи реки Циньхуай, она ломилась от посетителей даже среди бела дня.
Размахивая складным веером, Лу Фэн замер у парадного входа, чувствуя, как внутри него нарастает странная тревога.
Конечно, в чужой монастырь со своим уставом не лезут, но в прошлой жизни он даже на порог баров не ступал, не говоря уже о подобных злачных местах.
─ Ой, молодой гун наконец-то пожаловал!
Сладкоголосый возглас разорвал поток мыслей Лу Фэна.
Вскинув голову, он увидел, как четыре-пять ярко накрашенных девиц роем бросились на него, мертвой хваткой вцепившись в обе руки и прижимаясь всем телом.
Ощутив мягкое прикосновение пышных тел, Лу Фэн тут же слегка потерял голову.
Подражая повадкам своего предшественника, он небрежно швырнул пригоршню мелкой серебряной монеты, и путь перед ним мгновенно освободился.
Не желая возиться с этой стайкой щебечущих девиц у входа, он прямиком направился на второй этаж, отыскивая отдельный кабинет, который Чэн Ху забронировал заблаговременно.
Стоило толкнуть дверь, как в нос ударил шум и гам. Шайка закадычных дружков его предшественника, обнимая девиц с обеих сторон, вовсю предавалась утехам и пьянству, наслаждаясь жизнью на полную катушку.
При виде этой картины у Лу Фэна дернулось веко.
Черт побери, неужели эти обормоты и правда так отрываются? На минутку, сегодня вообще-то день рождения главной цыпочки, а не ваша личная пьянка!
─ Вот это да, Лу Фэн, ты наконец-то явился! Марш за стол!
Дородный Чэн Ху сразу же заметил его, вскочил на ноги, а лицо его раскраснелось от хмеля.
Остальные молодые повесы дружно повернули головы в его сторону, переглядываясь с хитрыми, понимающими усмешками на лицах.
Лу Фэн заранее догадывался, о чем они собираются спросить, и тут же опередил их: ─ А ну закрыли рты! Кто еще хоть словом заикнется о вчерашнем, пусть пеняет на себя, церемониться не стану!.
─ Да мы бы и рады молчать, только по всему городу уже слухи ползут. Сам же вчера такую бурю поднял, ─ прищурившись, Чэн Ху с видом завзятого зеваки посмотрел на него. ─ По правде говоря, с той принцессой... ты и впрямь довел дело до конца?
Сидящие рядом тут же навострили уши в предвкушении сплетен.
─ Проваливай!.
Лу Фэн с размаху пнул Чэн Ху, меньше всего желая сейчас касаться этой смертельно опасной темы.
─ Я сегодня сюда к барышне Цзян пожаловал, и если кто-нибудь еще заикнется о других бабах, церемониться не буду!
Погрозив кулаком, чтобы приструнить приятелей, он перевел взгляд на фигуру вдали.
Цзян Юйчжу сидела возле цитра – облаченная в алое платье, с манящим изгибом бедер и соблазнительной улыбкой на губах, она являла собой воплощение порока.
Неудивительно, что из-за нее с ума сходила половина мужчин Цинду – вживую она выглядела поистине сногсшибательно, мелькнуло в голове у Лу Фэна.
─ Служанка приветствует молодого гуна Лу.
Цзян Юйчжу поднялась с места и изящно склонилась в поклоне.
─ Мы ведь всего несколько дней в разлуке, а барышня Цзян уже ведет себя так холодно.
Лу Фэн с улыбкой шагнул вперед и крепко взял ее за нежную, мягкую руку: ─ Нынче твой день рождения, и я самолично сочинил для тебя стихотворение в качестве подарка.
Улыбка на лице Цзян Юйчжу мгновенно застыла.
Раньше, поддавшись на уговоры Чжао Гао, Лу Фэн тоже пытался писать ей стихи. Вот только этот увалень едва справлялся с грамотой, на ходу выпытывая у прохожих начертание иероглифов, и в итоге родил на свет несусветную околесицу.
Тогда эта история облетела весь Цинду, и над ними не смеялся только ленивый. Если бы не влиятельные покровители Цзян Юйчжу, ей бы вмиг пришлось попрощаться с титулом главной красавицы.
И вот теперь Лу Фэн снова берется за стихи? Стоит этой новости просочиться наружу, как местная столичная интеллигенция вновь набросится на них с насмешками. В этот момент Цзян Юйчжу даже не знала, как реагировать.
─ Братец, прошлый раз опозорил нас на всю округу, так хоть в этот раз не твори глупостей! ─ постучав пальцами по столу, Чэн Ху уставился на Лу Фэна. ─ Нам-то, мужланам, плевать на чужой смех, но нельзя же подводить барышню Цзян. Во всей башне Минъюэ только она одна относится к нам, сынам военачальников, по-человечески.
В увеселительных заведениях образованные книжники всегда пользовались особой любовью.
Их же, выходцев из военных семей, при всем высоком происхождении большинство куртизанок ни во что не ставило – исключение составляла лишь Цзян Юйчжу.
─ Да ты ни черта не понимаешь, в прошлый раз я всё подстроил специально!.
Связав воедино воспоминания предшественника, Лу Фэн четко осознавал всю подоплеку.
На сей раз он намеревался выдать шедевр Ли Бая, дабы сгладить неловкость, причиненную Цзян Юйчжу в прошлом.
Швырнув листок со стихами прямо в руки Цзян Юйчжу, Лу Фэн самоуверенно стукнул себя в грудь: ─ Я даже дерзость послов Дунъюй стерпел, неужели пара стихотворений меня остановит?.
─ Твою мать! И ты еще имеешь наглость вспоминать об этом! ─ услышав такое, Чэн Ху тут же подорвался с места, подскочил к Лу Фэну и заключил его голову в удушающий захват под мышкой. ─ Ты хоть понимаешь, что послы Дунъюй приперлись в Да Ся исключительно ради провокаций и чтобы опустить нас ниже прова?.
─ Мой отец говорил, что этот старый лис Чжао Сяо, отец Чжао Гао, чтобы не встречаться с посольством, предпочел уехать с опасной дипломатической миссией к Северным Ди, лишь бы не оставаться в Цинду. А те гражданские чиновники и ученые мужи, что вечно сыплют высокими речами, сейчас попрятались по углам, как трусливые псы!.
─ А ты сам полез на рожон! Нам, военным, и так живется неслабо, а если проиграем это состязание, те сволочи разом вцепятся нам в глотки и сожрут с потрохами!.
От удушливого запаха чужого пота у Лу Фэна перехватило дыхание, и лишь с большим трудом ему удалось вырваться.
Едва освободившись, он отвесил Чэн Ху пинка и сердито рявкнул: ─ По-вашему, раз дунъюйцы уже у ворот, то можно прятать головы в песок?.
В кабинете воцарилось мертвящее молчание.
Обведя взглядом присутствующих, Лу Фэн ударил себя в грудь и произнес с расстановкой: ─ Чэн Ху, братья, послушайте меня.
─ Вчера, когда Чжан Аньши силой попытался свалить на меня эту головную боль с приемом посольства, меня и впрямь трясло от злости!
─ Только взбесило меня вовсе не то, что меня подставили Чжан Аньши и Цзинь Дэхай, а то, что эти мерзавцы используют государственные интересы в своих грязных интригах, пытаясь руками дунъюйцев раздавить наше военное сословие!
─ Не будь на месте самого императора, я бы в тот момент непременно приволок сюда отца и начистил бы рожи этим старым хрычам!
В мыслях Лу Фэн прикидывал, что этот момент как нельзя лучше подходит для того, чтобы укрепить свой авторитет среди товарищей.
Схватив со стола кувшин с вином, он сделал огромный глоток, смахнул капли с губ и продолжил: ─ Дворцовые интриги, власть, звонкая монета – мне на это плевать. Разве кто-то в Цинду не знает, что Лу Фэн – главный байцзяцзы?.
─ Но когда на кону стоит честь страны, любые личные счеты отходят на второй план!.
─ Прибытие посольства Дунъюй – это не просто попытка ущемить литературную гордость Да Ся, они покушаются на саму нашу судьбу, а это дело государственной важности!
─ В такой момент гражданские чиновники мы или военные, пусть даже меж нами кровная вражда, мы обязаны выступить единым фронтом!.
Шумный доселе кабинет мгновенно затих.
Все присутствующие в упор смотрели на Лу Фэна, охваченные изумлением. Даже Цзян Юйчжу слегка прищурилась, никак не ожидая услышать подобные слова от человека, слывшего пустым повесой.
─ И все же мне горько осознавать, что такие чиновники, как Чжан Аньши, только и умеют, что плести интриги против своих.
Взмахнув рукой, Лу Фэн со злостью швырнул кувшин об пол, и керамика разлетелась на мелкие осколки.
─ Эти трусы боятся высунуться, а если и мы, военные, сожмем хвосты, неужели императору придется отдуваться самому? Чтобы дунъюйцы потешались над тем, что в Да Ся перевелись мужчины?
Повысив голос, Лу Фэн произнес с невероятным пафосом: ─ Эту ношу я беру на себя!.
─ Подумаешь, послы Дунъюй! Пусть хоть всех своих ученых светил притащат – чего бояться, врежем им по первое число!
Собравшиеся здесь молодые люди поголовно происходили из знатных воинских родов, и у каждого в груди хоть раз теплилась мечта о конных походах и ратных подвигах.
После пламенной речи Лу Фэна кровь в жилах собравшихся забурлила, заставляя сердца учащенно биться.
─ Черт побери, Лу Фэн, никак не ожидал от тебя такого!
─ Верно сказано! Мы, потомки воинов, рождены защищать родину. Если чужаки смеют зариться на наши земли, надо бить их в морду без лишних слов!
─ Лу Фэн, только за эти слова я отныне добровольно признаю твое старшинство!
Один за другим раздавались восторженные возгласы, и сыновья военачальников почтительно складывали руки перед Лу Фэном.
Прежде они видели в нем лишь компаньона для кутежей, но в эту секунду Лу Фэн окончательно отделился от прежнего образа беспутного гуляки, заронив в их души совершенно иное зерно.
─ Благородный гун обладает поистине великим сердцем, служанка искренне восхищена.
На губах Цзян Юйчжу заиграла ее фирменная соблазнительная улыбка, и она мягко поклонилась Лу Фэну.
Однако в глубине ее выразительных глаз бушевало ничем не прикрытое потрясение.
Как такое возможно?
Подобный размах и проницательность исходят от того, кто дни напролет проводит в злачных местах?
Неужели весь этот его прежний облик тупицы и дебошира от начала и до конца был лишь маскарадом?
─ То-то же, я ведь говорил, что вы до сих пор толком не раскусили меня.
Лу Фэн выпятил грудь и с полной уверенностью заявил: ─ С чего вы взяли, будто повеса непременно способен лишь транжирить жизнь? Разве недостоин сын, проматывающий состояние, радеть за судьбу державы?.
─ Ха, громко сказано, только неужели твое радение за родину заключается в том, чтобы подставить лицо под ноги послам Дунъюй и позволить им вытирать о Да Ся ноги?.
Едва Лу Фэн умолк, как от входа раздался насмешливый голос.
Все дружно повернулись к дверям: створки с шумом распахнулись, и в комнату шагнул Чжао Гао в сопровождении отпрысков чиновничьих семей и нескольких известных в столице литераторов.
Эта компания расположилась в соседнем кабинете, и пламенная речь Лу Фэна долетела до них во всех подробностях, доведя гостей до белого каления. Не стерпев, они заявились следом за Чжао Гао, чтобы сбить с Лу Фэна спесь, поставить его на место и преподать ему суровый урок.
─ Чжао Гао! Это что еще за выпады? ─ шагнув вперед, Чэн Ху потемнел лицом, и в его глазах вспыхнула ярость.
─ А разве я выразился неясно? Разве неправда, что Лу Фэн превратил достоинство всего Да Ся в балаган?.
Синяки от недавних побоев еще не сошли с лица Чжао Гао, но он с показной невозмутимостью раскрыл веер, в упор глядя на Лу Фэна. ─ С языка нейдут великие слова о родине, но сам-то ты ни пером владеть не умеешь, ни мечом махать, с какой стати тебе здесь рассуждать о высоких материях и указывать всем путь?.
Лу Фэн в душе лишь усмехнулся.
В его родном мире людей талантливее него пруд пруди. Но здесь, где мудрость пяти тысячелетий хранится в его собственной голове, этот тип смеет заявлять, будто он не годится ни в ученые, ни в воины?
Похоже, вчерашняя трепка его ничему не научила – видать, рожа опухла недостаточно сильно!
Легко покачав головой, Лу Фэн поднес руку ко лбу и неторопливо протянул: ─ Ох, Сяо-цзы, подыгрывать мне столько лет – наверное, ты изрядно устал, м?.

Комментарии

Загрузка...