В день отправления Гу Янь передумал.
Сперва он планировал направиться прямиком в Дашэнгуань, но уже на пороге усадьбы вдруг остановился.
─ Сначала в Линьань.
А-Би обернулась на него.
─ Сделаем крюк? – спросила она.
─ Да, – ответил Гу Янь. ─ Кое-какие вещи не стоит принимать на веру, пока услышишь о них лишь слухи. Хочу взглянуть на всё своими глазами.
А-Би не стала расспрашивать дальше и лишь туже затянула дорожные ремни на поклаже.
Впрочем, вещей у них почти не было – путешествуя налегке, они обошлись даже без лошадей. От усадьбы Билань до Линьаня рукой подать, и при ихнормальной скорости хода они добрались бы туда за какую-то половину дня.
Гу Анлань догнал их у самых ворот, чтобы проводить, и напутствовал на прощание банальными предостережениями вроде того, что в Линьане народ разношерстный и предкам стоит быть осторожнее. Гу Янь кивнул и велел ему не тревожиться.
Сказав это, они тронулись в путь.
...
Город Линьань.
Гу Янь стоял у городских ворот, вскинув голову, чтобы прочитать выбитые на доске иероглифы.
Всё его понимание этого города и этой династии исходило разве что из страниц исторических учебников.
Теперь же он ступил сюда по-настоящему.
Массивные ворота, гладко отреставрированные стены, а перед входом – хвостатая змейка простолюдинах, желающих попасть внутрь: кто с коромыслом, кто с тачкой, кто ведет ослика, и эта живая очередь еле-еле ползет вперед.
Стоило переступить черту города, как в глаза бросилось всеобщее изобилие.
Широкие улицы, по обеим сторонам которых рядами теснились лавки. Шумные трактиры, чайные, шелковые магазины, ювелирные лавки, аптеки – вывески шли сплошной чередой, а ярко-красные и зеленые полотнища знамен трепетали на ветру. Толпы сновали взад-вперед, повозки и всадники не знали продыха: вот торговец с коромыслом продает цветы, женщина с лукошком предлагает выпечку, ученый муж покачивается на ослике, а следом чиновничья чета едет в закрытом паланкине.
Звуки зазывал, скрип колес, людской гомон сливались в единый гул – суетливый и оживленный.
А-Би с любопытством озиралась по сторонам, но Гу Янь не стал задерживаться и ускорил шаг.
Его интересовало то, что скрывалось за этим показным блеском.
...
Не прошло и четверти часа, как шаг Гу Яня замедлился.
У входа в узкий переулок несколько стражников в казенных халатах ворошили скромное жилище.
Седая, согбенная старуха стояла на коленях перед ними, вцепившись дрожащими пальцами в край наполовину опустошенного горшка с рисом.
─ Господа чиновники, умоляю вас, это же последнее зерно, что у меня осталось...
Главарь надсмотрщиков смачным пинком опрокинул чан. Белые зерна рассыпались по земле, застревая в щелях каменных плит.
─ Меньше болтни. Приказ сверху: реквизиция казенного зерна для нужд армии, по три доу с каждого двора, и ни единым цзинем меньше.
Старуха плашмя упала на землю и начала дрожащими пальцами сгребать рассыпанный рис, приговаривая что-то сквозь слезы хриплым, тихим голосом.
Соседние двери были наглухо заперты. Ни один из жильцов не посмел выглянуть наружу.
Стражники удалились, шумно бранясь: один волок мешок с зерном, другой нес на плече пару рубах, выуженных из дома. Старуха все еще стояла на коленях, собирая крупицы риса в полу одежды, словно пыталась спасти саму свою жизнь.
А-Би отвернулась.
Гу Янь отвел взгляд и пошел дальше.
...
Чуть дальше, за углом улицы, пейзаж резко переменился.
Перед ними лежала совсем другая улица.
Чистая, просторная, и вместо лавок по бокам тянулись сплошные массивные ворота богатых усадеб. Алые лакированные двери, фонари под навесами, затейливая резьба на перекладинах, отполированные до блеска каменные львы.
У обочины стояла запряженная лошадьми повозка; занавеска чуть приподнялась, являя взорку половинку шелкового рукава и изнеженную руку, покрытую узорами из ногтевого лака. Изнутри донесся легкий женский смех – кто-то беззаботно щелкал тыквенные семечки.
Эта повозка немного подалась в сторону – вовсе не для того, чтобы пропустить пешеходов, а уступая дорогу еще более роскошному экипажу, двигавшемуся следом.
Вторая карета оказалась втрое больше первой, ее тащили четыре гнедых коня, кузов покрывал черный лак, украшенный медными гвоздями, а окна защищала полупрозрачная кисейная занавеска нежно-желтого цвета, за которой угадывался силуэт человека с винным бокалом в руке.
Обе повозки проплыли мимо, и пока колыхались их завесы, из глубины какого-то двора донеслись переливы струнных и духовых инструментов – плавно и витиевато.
Гу Янь остановился у обочины, перевел взгляд с карет на только что пройденный переулок.
В проходе уже никого не было.
На камнях все еще белели несколько забытых зернышек.
А-Би стояла рядом, храня молчание.
Гу Янь шагнул вперед, продолжая путь.
...
Пройдя еще немного, они оказались у городской стены на востоке.
У дороги трудилась артель чернорабочих, занятых ремонтом кладки: оборванные, с землистыми лицами, старики и юнцы вперемешку. Плечом к плечу они тащили наверх тяжелые булыжные камни, шагая так тяжело, будто их ноги были налиты свинцом.
Один из мужчин средних лет оступился на ходу, и глыба выскользнула у него из рук, рухнув прямо на ногу. Он глухо застонал, лицо его мгновенно побелело, и он осел на землю, обхватив стопу руками.
К нему подскочил надсмотрщик и врезал сапогом в плечо.
─ Хватит притворяться мертвым! А ну вставай!
Мужчина сжал зубы и поднялся. Из разбитой ночи сочилась кровь, он прихрамывал, но снова взвалил тяжелый камень на плечо.
Гу Янь задержал взгляд на его ноге – на подъеме виднелся старый шрам, покрытый корочкой, которую содрали заново: очевидно, несчастный случай происходил не впервые.
Он не стал продолжать путь, а свернул в чайную поблизости.
Смотровая площадка на втором этаже у окна открывала прекрасный вид на улицу.
Гу Янь заказал чайник Лунцзина и пару тарелок выпечки. А-Би присела напротив, неторопливо попивая чай.
За соседним столиком расположилась компания молодых людей – на вид немногим за двадцать, в длинных халатах, со свитками и кистями на столе. Похоже, они возвращались с какого-то ученого собрания.
Они беседовали вполголоса, но слова отчетливо долетали до слуха.
─ ...Говорят, тираж бумажных денег хуэйцзы снова увеличили.
─ Какое там увеличили – он просто удвоился! В начале прошлого года за одну лянь серебра давали три гуаня бумажками, а теперь? И пяти не выторгуешь.
─ Больше всего страдают простые люди. Все их сбережения за одну ночь обесценились вдвое. Когда вводили хуэйцзы, обещали ведь «заменить бумагой серебро для удобства обращения» – и куда же оно обращается? Прямо в сундуки почтенного Цзя.
Кто-то понизил голос до шепота: ─ А вы слышали? Господин Цзя выстроил себе у озера Сиху новое поместье, одна только площадь которого исчисляется сотнями му. Говорят, среди убранства там есть кровать из цельного сандалового дерева ценою в тысячу ляней.
─ Тысячу ляней? ─ изумленно протянул другой. ─ А гарнизон в Сянъяне сидит без жалования уже три месяца кряду! Мой мальчишка пишет, что хочет защищать родину, так мне приходится каждый месяц высылать ему деньги.
─ Ну, это уж не заботы господина Цзя, ─ усмехнулся первый. ─ Его дело – финансы, а не война. Выплачивать жалованье или нет – это ведомство Военного совета решает.
─ Но ведь воины на передовой проливают кровь, защищая город...
─ Защищая город? ─ тот презрительно фыркнул, поднося чашку к губам. ─ Устоят стены или нет, тебе-то какое дело? Лучше подумай, не поднимется ли завтра цена на рис.
За столиком воцарилось молчание.
Наконец один из юношей, до сих пор хранивший молчание, тихо произнес: ─ Иногда мне думается... раз такое правительство нам досталось, лучше бы монголы стерли его с лица земли.
Сосед резко переменился в лице и поспешно зажал ему рот ладонью: ─ Жить надоело?! Как ты смеешь такое говорить!.
Тот оттолкнул его руку и умолк.
Остальные уткнулись в свои чашки, атмосфера за столом стала удушливо-тяжелой.
Гу Янь, не двигаясь, держал чашку в руке.
Он отпил глоток.
Чай был отменным – лунцзин, чистый аромат, мягкий вкус, долгое сладковатое послевкусие.
Он опустил чашку на стол.
─ А-Би, как тебе этот чай?
А-Би сделала маленький глоток, задумалась и ответила: ─ Чай хороший.
Гу Янь кивнул.
─ Ладно, пойдем.
Он оставил на столе несколько медных монеток и поднялся.
...
Когда они вышли из чайной, уже стемнело.
Ночной Линьань казался еще оживленнее дня. В окнах трактиров горели яркие огни, на обочинах дымились лотки с ночной снедью, откуда-то издали доносились звуки музыки – видимо, чей-то пир был в самом разгаре.
Гу Янь и А-Би шли плечом к плечу по улицам, прокладывая путь сквозь сияние фонарей, толпы прохожих, веселый галдеж и крики торговцев.
А-Би молчала всю дорогу.
Лишь когда они миновали шумный район и вокруг стало тише, она заговорила чуть слышно:
─ Старший брат Гу, ночи здесь такие яркие.
Гу Янь коротко бросил: ─ Угу.
─ Идем, ─ сказал он. ─ Завтра выходим из города, путь лежит в Дашэнгуань.
...
Ночевать в Линьане они не стали.
Отойдя на приличное расстояние от городских стен, Гу Янь обернулся.
В темноте очертания Линьаня казались размытыми, различима была лишь цепочка огней вдоль зубцов стены, похожая на светящуюся нить. Городской шум уже не долетал сюда, нарушаемый лишь глухими, раскатистыми ударами далеких ночных барабанов.
Он отвел взгляд.
Во времена тяньлуна он застал свирепость киданей, когда конница не оставляла живого места на своем пути; видел амбиции государства Ся и затворничество Дали, где клан Дуань укрывался в горах Цаншань и у озера Эрхай, словно за стеной от бушующих мирских бед.
Но ни одно государство не шло ни в какое сравнение с династией Сун.
Гнилая до мозга костей, она все еще цеплялась за спесь Поднебесной. Пока простой народ страдал в пучинах отчаяния, знать предавалась утехам на берегу Сиху под музыку и луной. Солдаты на фронте отдавали жизни за стены крепостей, а двор скупился даже на жалование для них, в то время как Цзя Сыдао без зазрения совести возводил себе роскошное имение на сотни му.
Прошло больше ста лет.
Со времен тяньлуна положение Сун не только не исправилось, но прогнило еще сильнее. От Цинь Хуэя до Ши Миюаня, заключившего унизительный договор, а теперь и до «цикадного премьера» Цзя Сыдао – стоило рухнуть одному негодяю, как на его место вставал следующий. Такая династия прогнила до самого фундамента.
В памяти всплыл образ Го Цзина.
Это имя – непревзойденное мастерство боевых искусств, безупречная преданность долгу, десятки лет обороны Сянъяна, когда он в одиночку удерживал всю южносунскую землю на своих плечах.
Но что именно он удерживал?
Солдаты в Сянъяне месяцами не получают полного жалования. Знатные господа в Линьане строят загородные виллы. Двор обирает народ до нитки бешеным выпуском бумажных денег. Стражники переворачивают чаны со скудным рисом старух на глазах у всех. Строители с израненными ногами таскают камни для стен, получая удары кнутом, если сбиваются с шага.
Неужели за это рвал жилы Го Цзин?
Гу Янь вовсе не считал защиту родины ошибкой, но подобные жертвы должны иметь смысл: государство обязано быть союзом общих интересов для всех его подданных, а перед ним предстал лишь аппарат грабежа без тени заботы о людях.
Само слово «государство» превратилось в пустую оболочку, наполненную личной выгодой клана Чжао.
Приносить в жертву такому режиму человека масштаба Го Цзина – непростительная расточительность.
Его собственная решимость только крепла.
А-Би шагала рядом, чувствуя его тяжелые мысли, но расспрашивать не стала.
Она просто шла бок о бок, как делала это всегда.
Они повернули на север, направляясь к Дашэнгуаню.

Комментарии

Загрузка...