Взгляды стоявших по краям зала гостей в единый миг сошлись в одной точке и стрелами вонзились в Энкрида и вошедших с ним спутников.
— ...Вот это лицо, — пробормотал кто-то.
Забавная штука: суди они только по внешности, в Империи, где полно эльфов, он вряд ли привлёк бы к себе столько внимания. Но от Энкрида веяло чем-то совершенно особенным.
Если спросить, в чём кроется высшая красота человеческого племени, знающий человек ответит без запинки: в кипучей жизненной силе.
И мечник был ею полон до краёв. Его облик не блистал рафинированной эльфийской утончённостью, однако красотой он ничуть не уступал лесному народу, а в каждом его движении бурлила такая первозданная жизнь, словно в крупной сильной рыбе, только что выхваченной из речной стремнины.
Да и его тренированное тело отличалось такой гармоничной сбалансированностью, что могло поспорить даже с телами зверолюдов.
Великаны брали статью, фрогги славились способностью к регенерации, а зверолюды от природы обладали превосходным балансом тела и физическими данными. Считалось, что по гармоничности сложения им нет равных среди всех рас. И телосложение Энкрида ничуть не уступало их природному совершенству.
В нём причудливо слились воедино благородная стать лесного народа, человеческая неукротимая витальность и грация зверолюда. Смоляные волосы и пронзительные синие глаза приковывали взор, а парадный наряд сидел так безупречно, словно мечник родился в бархате.
Не зря государыня лично снимала мерки и подбирала каждую пуговицу.
— Стало быть, молва не врала, когда нарекла его Роковым Рыцарем... — вновь прошелестело в толпе.
Среди любопытных шепотков то и дело проскальзывали искорки недоброго прищура. Заксен в залу не пошёл: ассасин на дух не переносил светских сборищ. Впрочем, поговаривали, будто истинной причиной стала записка от предводителя гильдии наёмных убийц «Труппа Бабочек».
Так или иначе, Энкрид никого не неволил — пусть каждый гуляет где вздумается.
— А, так это тот самый гость из королевства?..
— С ума сойти... Он просто неприлично хорош собой!
— Потише, милочка, держите себя в руках... Хотя признаю: мужчина на редкость лакомый.
Перешёптывались три или четыре молодые дамы в пышных платьях. Щебетали вроде бы меж собой, да только мечнику слышно было каждое слово.
Энкрид отродясь не тратил времени на наряды. Облачаться в шелка и бархат он считал пустой блажью. И пусть мыслей своих он не переменил, окружающие смотрели на него совсем иначе: стоило мечнику разодеться по чести, как от него стало невозможно оторвать глаз.
— Превосходно... — обронила знатная дама лет сорока.
Каждый год имперские аристократы забавы ради выбирали «Иллюминатора» — титул, венчавший самое сияющее лицо державы. Чистая ярмарка тщеславия для власть имущих: чей облик затмит всех в нынешнем сезоне? Вот о чём пеклись здешние лорды.
И пусть Императрица говорит, что хочет умереть, и продолжает сражаться со Скверной, её подданные тем временем преспокойно предаются светским забавам. Таков уж мир людей.
Энкрид пришёл не один, и даже без Заксена внимания к их отряду хватало с избытком.
Угловатая челюсть бывалого рубаки, немигающий тяжёлый взор из-под бровей — того и гляди выхватит топор и раскроит кому-нибудь череп прямо на паркете. Рем источал первобытную, свирепую харизму.
В чём в чём, а в искусстве наряжать людей Империя на голову опережала Науриллию.
Королевство на континенте не вылезало из крови: сражалось с чудовищами и разбойниками, погрязало в междоусобицах и то и дело воевало с соседями. Суровая, беспросветная борьба за выживание начисто выбивала мысли об изящных искусствах — когда на кону стоит жизнь, не до высокой моды.
В Империи же всё текло иначе.
Пусть Три Бедствия и продолжали бесчинствовать, народ жил под надёжным прикрытием крепостной стены государыни. Неудивительно, что во многих отношениях культура Империи развивалась гораздо быстрее: одежда, косметика, изящные искусства — всё то, чему необходимы покой и достаток, здесь достигло недосягаемых высот.
Даже Энкрид в глубине души подивился такому мастерству — достаточно было взглянуть на собственный наряд:
«Выделка совсем иная...»
В Науриллии ему доводилось носить вещи от лучших портных, но сшитая в Империи одежда сидела куда аккуратнее и ощущалась несравненно мягче. Местные мастера продумывали даже то, насколько приятно ткань ложится к телу.
— Гляжу, у благородных господ скоро зенки повылазят, а? — гаркнул вдруг Кахал на весь зал.
Шепотки, стихавшие всякий раз, стоило Энкриду сделать шаг, смущённо возобновились.
— Лишь бы на смазливые морды поглазеть... — проворчал фрогг так, чтобы услышали все вокруг.
— И это говорит фрогг? — с лёгким укором покосился на него Энкрид.
Кахал даже ухом не повёл:
— Ну, я и сам не прочь полюбоваться смазливой внешностью, да только прежде всего следую собственным прихотям.
Прозвище «сквернословного фрогга» на балу заиграло новыми красками: приближаться к нему охотников не находилось вовсе.
Едва какой-то вельможа попытался завязать беседу, как Кахал окрысился:
— Чё надо?
— Э-э... я лишь хотел перекинуться словом с доблестным рыцарем из Науриллии...
— Пошёл вон.
— ...Позвольте! При всём уважении к рыцарскому чину, что за хамство?!
— Слышь, это чё за хмырь вообще?
Вот так он с ними и обходился. Казалось бы, за подобные выходки полагалось одёрнуть наглеца, но связываться с ним никто не решался: сказывалась и громкая слава Имперского Ордена, и буйный нрав самого Кахала.
Потому донимать гостей никто не спешил. Сам же Энкрид на переглядывания толпы плевать хотел: подходят к нему, глазеют ли со стороны, перемывают ли кости — какая разница?
Его занимали совсем другие вопросы:
— А со Шквалом или Маленьким Великаном повидаться не выйдет?
Речь шла о двух оставшихся из Четырёх Великих Рыцарей Империи, не считая командующего.
Четыре Великих Рыцаря Империи — это воины, ступившие на порог изменения чистоты Воли. Первым среди них стоял командующий, и в глазах Энкрида он был непревзойдённым мастером обмана. Мечом он наверняка владел отменно, но лучше всего умел пускать пыль в глаза: с виду Брэм Ритцер показался Энкриду вполне посильным противником, однако сам Кахал признался, что ни разу не сумел его одолеть. Одно это доказывало, насколько обманчива наружность Жнеца Ячменя. Естественно, интерес к двум остальным рыцарям вспыхнул сам собой.
— Этот ублюдок Шквал сейчас небось без передыху носится по полям сражений. А Маленький Великан... да пёс его знает, своими делами где-то занят, — отмахнулся Кахал.
Требовать от Кахала интереса к мирским заботам было всё равно что просить Крайса избавиться от тревожности: фрогги от природы живут лишь собственными устремлениями, а Кахал и подавно. Сейчас он рассказывал всё это только потому, что рядом был Энкрид. В обычное время фрогг давно бы ушёл с головой в тренировки, физическую подготовку и отработку новых открытий в фехтовании. Само его появление на пиру для окружающих уже было событием из ряда вон выходящим.
— Знайте меру, сэр Кахал. Коль скоро вы состоите в Имперском Ордене, вам надлежит чтить вековые устои державы. А если это вам не по нраву — правильнее будет покинуть орден, — раздался рядом ровный голос.
Лорд Донапа. Сановник приблизился в расшитом золотой каймой белоснежном плаще. Лицо вельможи, как и всегда, оставалось бесстрастным и невозмутимым — каменное выражение шло ему даже больше, чем эльфам. Если Триаче несла службу рыцаря-стража Императорского дворца, то лорд Донапа выступал кем-то вроде официального представителя дворца. Впрочем, Энкриду до придворных должностей дела не было.
На Донапу Кахал бросаться не стал, но и покорно выслушивать нотации не собирался:
— О, ты ещё жив? Смотри, с такими повадками долго не протянешь.
Звучало почти как проклятие, но, что самое забавное, по-своему Кахал проявлял о Донапе заботу. Простую истину о том, что чересчур правильные и въедливые законники наживают себе кучу врагов, понимал даже зацикленный на себе фрогг.
— С этим я разберусь сам, вашей заботы тут не требуется.
— Да уж знаю. Кабы я не чтил законы Империи, добрая половина здешних павлинов давно бы полегла от моей руки.
— За это приношу свою благодарность.
Поди разбери эту парочку: знающий лишь собственные прихоти фрогг и фанатик, почитающий Императрицу за божество, были слеплены из разного теста, но каким-то образом ладили и берегли друг друга.
— А пахнет-то знатно... — Рем, пропускавший их перепалку мимо ушей, шумно повёл носом, уловив витавшие в воздухе ароматы.
Точнее сказать, звериным нюхом и шестым чувством варвар безошибочно взял след редкого вина, какое варили только в Империи. Рыцарская наблюдательность помогла ему с одного взгляда вычислить заветный уголок — там, где гости в особо дорогих нарядах пили не то, что разносила общая челядь, а подставляли кубки под заветные бутыли личных виночерпиев.
— Надо нализаться впрок, пока рядом не смердит кислой рожей Дунбакел, — бросил Рем и решительно ретировался к винным запасам.
Следом подала голос стоявшая плечом к плечу с мечником Синар:
— Не тревожься, суженый мой. Я лично отшвырну прочь любую женщину, что посмеет к тебе приблизиться. Никто не нарушит твоего покоя, клянусь!
Тоже мне, нашла повод для клятв. Энкрид привычно пропустил пустую эльфийскую болтовню мимо ушей.
Появление гостей ненадолго приковало к себе взгляды, но пир быстро вернулся в привычное русло: зал снова загудел от разговоров, звона бокалов и стука приборов.
И тут над головами разнёсся зычный возглас распорядителя:
— Его Королевское Высочество Кдианат Рангдиас Наурил!
В тонкостях здешнего придворного этикета наурильцы не смыслили, но представили Кранга со всем подобающим почтением. При этом никаких пышных эпитетов, какими порой тешат друг друга вельможи, не прозвучало. Ровно так же объявили и выход государыни:
— Её Величество Императрица!
Одной из черт имперского уклада была неприязнь к пустому славословию. В самом деле, только в такой стране главнокомандующему рыцарским орденом могли дать прозвище «Жнец Ячменя».
Императрица вошла в зал почти одновременно с Крангом. Обликом она ничем не отличалась от той женщины, что принимала их в покоях, но перед ними была кукла.
«За спиной нет ветвей».
Императрица обрела бессмертие, связав собственное тело с исполинским древним деревом — настолько огромным, что его вполне можно было назвать Мировым Древом. Теперь эту тайну знали и Энкрид, и весь его отряд.
«В каком-то смысле она сродни Владыкам Скверны...»
Стремления у них были разные, но полубессмертная природа делала их похожими.
Отогнав праздную мысль, Энкрид перевёл взгляд в сторону и встретился глазами с главой торгового дома Ренгадис, повстречавшейся им по пути в столицу. Госпожа Элайн приветственно подняла стеклянный бокал с вином; мечник коротко кивнул в ответ.
— Добро пожаловать, король с континента, — произнесла Императрица. Они уже не раз виделись и успели обсудить множество тайн, но на людях приветствие прозвучало как в первый раз.
— Благодарю за тёплый приём, — соблюдая приличия, ответил Кранг.
Вдаваться в долгие беседы монархи не стали.
— Наслаждайтесь вечером, — подытожила Императрица.
Пир во всех смыслах давали в честь гостей из королевства: на столы подавали блюда из редких душистых грибов, растущих только в Империи, и вино эльфийской выделки. Энкрид тоже отведал угощение: запечённая утка, присыпанная тончайшей грибной пудрой, отличалась диковинным, но удивительно богатым вкусом и буквально таяла на языке. Окажись здесь Крайс, тот наверняка пришёл бы в восторг и тут же утащил рецепт для своего будущего Салона, да и малоежка Рагна оценил бы здешнюю кухню по достоинству.
«Надо будет перед отъездом попросить немного с собой».
Подарок не бог весть какой, но попробовать такое друзья будут рады. Впрочем, при всей приятной новизне сказать, будто имперская стряпня на голову выше королевской, Энкрид бы не взялся: застольная культура в обеих державах стояла примерно на одном уровне и различалась лишь местным колоритом.
Несколько знатных дам набрались было смелости подойти к мечнику, но под ледяным взглядом Синар поспешно отступили.
Одна родовитая эльфийка всё же выдержала взгляд соплеменницы и подошла вплотную, вот только Энкриду было не до неё: он с головой ушёл в рассказы Кахала о знаменитых рыцарях Империи. Красноречием фрогг не блистал, зато сами истории захватывали дух:
— Есть у нас и такой кадр — Танцующим Рыцарем кличут. Талант у засранца отменный, да беда в том, что пляски он любит пуще фехтования! Спросишь, разве одно с другим не связано? Связано, кто спорит! Но налегать-то надо на меч! Разве от того, что ты лучше всех отплясываешь, клинок острее рубить станет?!
Энкрид раз за разом согласно кивал. Казалось бы, раз уж им так весело вдвоём, давно бы плюнули на этот раут да ушли кутить в другое место — но ведь на пир их пригласила сама Императрица. Оставаясь в зале, мечник по-своему выказывал уважение хозяйке вечера. Впрочем, будь на месте государыни обычный вельможа, такое поведение почётного гостя повергло бы его в немалое замешательство.
И вдруг через весь зал раскатился звонкий, вызывающий голос:
— Позвольте спросить, сударь: как именно вы намерены доказать, что не несёте угрозы нашей державе?!
Вопрос прозвучал внезапно: один из аристократов без обиняков обратился прямо к Крангу.
Дворянин не был пьян — голос звенел трезвой, отчётливой наглостью. И сама суть вопроса, и тон не оставляли сомнений: он открыто лез на рожон, намеренно обратившись к иностранному монарху просто как к «сударю» вместо положенного титула. Энкрид невольно повернул голову в его сторону.
«Сударь? Он сейчас назвал короля "сударем"?»
Одно это обращение резануло слух неприкрытой дерзостью.
— Вот же паскуды... — недовольно процедил сквозь зубы Кахал.

Комментарии

Загрузка...