У каждого народа есть свои неповторимые дары. Тех же, кто брал верх чистой физической мощью, на континенте насчитывалось два вида.
Первые — великаны, чьё превосходство крылось в самом строении исполинских костей. Вторые — фрогги, способные выдавать чудовищную силищу благодаря иному сплетению мышечных волокон: плотность их мускулатуры разительно превосходила человеческую.
Обычному человеку, чтобы сравняться с ними, требовалось стать рыцарем, перекроить саму природу своего тела через годы адской муштры и восполнить разницу силой Воли.
«А что будет, если путь рыцаря пройдёт сам фрогг?»
Ответ на этот невысказанный вопрос сейчас стоял прямо перед Энкридом. Представитель расы, от природы наделённой чудовищной силой, возвысился до рыцарских вершин.
Лезвие его Именного меча ринулось в атаку. Клинок звался «Бранью». С виду его усеянная бугорками кромка казалась неровной, но каждый такой выступ скрывал в себе бритвенную остроту.
Меч «Сегодня» принял удар на себя.
БАБАХ!
Энкрид стиснул эфес обеими руками, погасил чудовищный импульс сгибанием колен и, напитав предплечья Волей, встретил натиск в упор. На долю секунды клинки намертво сцепились в клинче. Сквозь перекрестие стали вспыхнули синие глаза.
— А ты чертовски занятный ублюдок, — бросил Кахал, не разрывая сцепки.
Фрогг надавил всем весом. Будучи выше ростом, он вминал мечника в землю сверху вниз.
Др-р-р-р-р...
Мостовая тренировочного плаца застонала мелкой дрожью. Энкрид не стал состязаться в грубой силе: в тот же миг его тело — от плеч через поясницу к бёдрам, коленям и щиколоткам — закрутилось единой слаженной пружиной.
Уведя вражеский клинок в сторону скользящим сбросом, мечник резко оборвал вращение, шагнул вперёд, сокращая дистанцию вплотную, перехватил «Сегодня» в левую руку, а правой нанёс короткий, хлёсткий апперкот.
За мгновение до того, как кулак раздробил бы ему челюсть, Кахал вжал подбородок в грудь, напряг бычью шею и принял сокрушительный удар прямо на лоб. Непредсказуемый обманный выпад разбился о не менее непредсказуемую защиту.
ДЗЕНЬ!
Лоб у жабы оказался настолько непробиваемым, что впору было заподозрить под зелёной кожей вшитую стальную плиту. Отдача судорожной болью прострелила руку Энкрида от костяшек до самого плеча.
— Доведёшь Железную броню до ума — и не такое сможешь, — назидательно выдал Кахал. Фрогг обожал чесать языком при любой удобной возможности. Энкрид же до сих пор бился молча.
— Тебя бы надо прозвать Треплом, а не Колючим Языком, — наконец уронил мечник.
Услышав это, фрогг бешено завращал круглыми глазищами:
— ...Ого, а ты, гляжу, любишь поиздеваться над честным людом?
Тон у Кахала оставался грубым, но в душе он не дрогнул ни на волос. Характер у жабы был под стать его лбу — монолитный и твёрдый, хотя скорее напоминал не отточенный клинок, а тупой, неотесанный булыжник.
Именно такое ощущение передавала его Воля, отражавшая суть хозяина.
Кахал ни от кого не таился. Он без умолку твердил, что выплёскивать свои силы в хорошей драке — высшее удовольствие. Его ратная жажда не зависела от врождённого таланта: он просто хотел ломать собственные пределы и открывать новые горизонты Воли. В душе этот фрогг был истинным исследователем и первопроходцем, а в Имперский Орден вступил лишь потому, что служба давала ему возможность оттачивать мастерство.
— Поберегись, сейчас прилетит потяжелее, — предупредил Кахал, отстраняясь.
Энкрид быстро взвесил их силы:
«В бою насмерть...»
Его шансы на победу не превысили бы и трёх из десяти. В тренировочном спарринге — девять поражений из десяти. Вот какова была пропасть между ними.
Любой другой на месте Энкрида погрузился бы в отчаяние, но мечник испытывал чистый восторг. Учиться новому, перенимать чужой опыт в пылу схватки — разве это не высшая радость?
— А, не бери в голову. Если случайно пришибёшь — я всё равно воскресну, — беспечно бросил Энкрид неспешно разрывавшему дистанцию фроггу.
— Чего? Ты кем себя возомнил? У тебя что, три жизни в запасе?
— Вроде того.
— Ты ещё и в мистику ударился? Ну и хрен с тобой, тогда подыхай!
Кахал вскинул «Брань» над головой, нацелив остриё в небеса. Стойка напоминала классический верхний замах, но в куда более диком, преувеличенном исполнении.
Взмах — и клинок обрушился вниз с немыслимой скоростью. Из-за слишком высокого замаха фрогг неизменно открывался, предоставляя отличную возможность для встречного колющего удара, вот только времени на выпад он не оставил. Ни единого лишнего движения: сокрушительный нисходящий удар был коронным приёмом Кахала.
Казалось, «Брань» разрубила само мироздание. Уйти от такого Энкрид даже не помышлял: на голову словно падал стопудовый нож гильотины, раскачанный сотней рыцарей.
Пришлось блокировать. Двух ног для опоры не хватило: Энкрид с глухим стуком упал на одно колено.
Обычному солдату такой удар раздробил бы коленную чашечку в крошево, но тело Энкрида давно перестало быть обычным. К тому же эльфийский плащ услужливо удлинился, смягчив контакт с камнем.
Рука, сжимавшая эфес, мелко тряслась. Да что там рука — все мышцы тела вопили от перенапряжения! Столь первобытный, неотесанный удар заставил бы признать поражение даже Рагну.
«Хотя надо бы сперва свести их в настоящем бою...»
Во всяком случае, сейчас мощь удара потрясла его именно настолько. Стойка Энкрида наполовину смялась, и он так и замер на одном колене. Кахал не стал добивать, предпочтя снова пустить в ход язык. Прозвище «Трепло» подошло бы ему куда больше.
— Кахал Сотни Сил — вот как меня кликали в прежние времена.
Энкрид, не поднимаясь с колена, посмотрел на фрогга снизу вверх. Кахал добился своего без затей: просто повысил чистоту Воли и пустил её на примитивное умножение физической мощи. В каком-то смысле это было сродни «Сердцу чудовищной силы» Рема, только разогнанному в несколько раз и работающему непрерывно.
Круглые глазища Кахала забегали, щёки раздулись от удивления. У Энкрида не было вывихнуто плечо, кости не треснули. Мышцы дрожали, а кожа на левой ладони, принявшей на себя основной груз, слегка лопнула, брызнув кровью — вот и весь урон. И всё потому, что левую ладонь мечник использовал как дополнительную опору для клинка.
— А силёнки у тебя — будь здоров, — восхищённо цокнул языком Кахал.
Ещё бы: даже в рядах Имперского Ордена мало кто мог потягаться с ним в грубой силе.
«Он выдержал это...»
Техника даже не имела собственного названия — фрогг просто доверху заливал клинок Волей и лупил со всей дури. Командующий Брэм называл этот приём самым тупым в арсенале ордена, но оттого и самым невыносимым. Тому была масса причин: Брэм ненавидел, когда подобные удары применяли в учебных спаррингах, а попытки подловить фрогга на открывшихся брешах неизменно заканчивались тем, что жаба плевала на собственные раны и рубила напролом.
Перед самым замахом Кахал чуть подвернул правую руку внутрь, слегка прикрывая сердце под хосимгапом. Как бы то ни было, фрогг был искренне поражён:
«Он не попытался уклониться. Принял удар в лоб».
А судя по Именному оружию, сдержавшему напор «Брани», парень сделал это без малейших колебаний. Выходит, у него не оставалось времени уйти в сторону?
Чушь. Рыцарь, чьё мышление ускорено до предела, время на раздумья найдёт всегда.
«Он отбросил все сомнения...»
И встретил удар лоб в лоб, намереваясь оттолкнуть его силой.
«Не просто заблокировал...»
Этот сопляк собирался отшвырнуть «Брань» и в ту же секунду перейти в контратаку! Осознав это, Кахал пришёл к выводу, что перед ним стоит форменный маньяк.
Энкрид с шумом выдохнул сквозь зубы и ухмыльнулся:
— Фу-ух... Ещё разок?
Уголки его губ поползли вверх, а глаза азартно заблестели.
— Ты реально наглухо отбитый, — буркнул Кахал, вновь раздувая щёки. Взаимное восхищение витало в воздухе.
— Слышь, ты до самого восхода луны собираешься развлекаться в одиночку? — донёсся со стороны недовольный голос Рема.
Синар и Темарес рваться в бой не спешили, про Заксена и говорить не приходилось. Почему эльфийке и дракониду было неинтересно? Дело крылось в стилевом несоответствии.
«В бою насмерть — ещё куда ни шло...» — рассудила Синар. Но в тренировочной дуэли с таким противником ловить было нечего.
Темарес на миг загорелся любопытством, но быстро остыл. «Помыслы его чисты, но...» — вот только интереса они не вызывали. Драконид не привык допытываться до причин отсутствия интереса: не тянет — и бог с ним. Человеческое сердце изменчиво, как камыш на ветру, и драконидам эта истина была ведома лучше прочих.
И всё же, почему фрогг не вызывал желания обнажить меч? Ответ ускользал, но суть Темарес уловил верно:
«Ему никто не нужен. Он счастлив вариться в собственном соку».
Кахал не стремился как-то повлиять на мир — он просто копался в себе и упивался процессом. Поняв это, Темарес проникся к Энкриду ещё большей симпатией. Точнее сказать, он окончательно осознал, что именно притягивает его к этому мечнику.
«Бесконечная, неутолимая жажда стать лучше».
И с ней переплеталось безумное, немыслимое желание использовать обретённую мощь, дабы озарить светом весь остальной мир.
Мотылёк, летящий на солнце идеала.
Фрогг смотрел лишь внутрь себя; человек по имени Энкрид смотрел по сторонам, оберегая тех, кто стоял рядом.
В голове драконида всплыл непрошеный вопрос: неужто и Императрица — эльфийка, прожившая бессчётные века, — когда-то была такой же?
«Если хочешь жить долго, научись готовиться к смерти», — говаривал отец Темареса.
И сейчас государыня как раз к ней готовилась.
Темарес стряхнул посторонние мысли и вновь устремил взгляд на Энкрида. Иной раз полезно просто смотреть со стороны: сейчас, например, драконид один за другим вспоминал навыки из своего далёкого прошлого. Потребуется время, чтобы размять тело и вернуть былую сноровку, но уже одного этого хватит, чтобы догнать Энкрида и остальных Безумцев.
Энкрид сошёлся с Кахалом трижды, Рем — один раз. Итого фрогг четыре раза обрушивал на них свою «Брань».
Триаче, так и не входившая в покои Императрицы, явилась за бойцами лично вместо дворцовой прислуги:
— Приготовления к пиру почти завершены. Не пора ли собираться? Не пойдёте же вы во дворец перемазанные потом и грязью?
— Отборная грязь — лучшее украшение воина, — веско изрёк Кахал.
— Разве нельзя пойти так? — вторил ему Энкрид.
Официально Триаче числилась рыцарем-стражем Императорского дворца. Проще говоря, её должность во многом походила на обязанности командира Королевской Гвардии, охранявшего Кранга. При этом излишним педантизмом она не страдала и к церемониям относилась без пиетета. Но даже на её непредвзятый взгляд эти двое вели себя как конченые психи.
— Вы это серьёзно? — ледяным тоном переспросила Триаче, пустив в ход невозмутимость эльфов.
— Шучу, — легко сдался Энкрид.
Пока мечник смывал пот и готовился к банкету, к нему приставили двух слуг и двух служанок.
— Как же приятно наряжать господина, на котором всё сидит безупречно, — с лукавой улыбкой проворковала одна из служанок.
Девушка казалась совсем юной эльфийкой. Раздав короткие указания остальной прислуге, она самолично подобрала наряд для Энкрида и помогла ему одеться. Мучительным это не было: во времена, когда он нанимался сопровождать знатных дам для показной охраны, ему приходилось терпеть и не такое. Кое-кто даже предлагал ему переодеться в женское платье в обмен на кошели с золотом — разумеется, от столь щедрых предложений мечник наотрез отказывался.
— Замечательно, — подытожила служанка, взявшая на себя руководство.
Белоснежная рубашка, поверх которой лёг строгий чёрный жилет из мягкого бархата; зауженные книзу брюки густого тёмно-синего оттенка и туфли с короткими носами — на деревянной подошве, обшитые кожей и завязанные шнурками.
— Выглядите восхитительно. Готова поспорить, сегодня ночью собьёте спесь с парочки чванливых столичных щёголей, мнящих себя пупами земли, — восхищённо добавила она.
— У Императрицы, видать, уйма свободного времени, — вдруг невпопад заметил Энкрид.
Остальные слуги и служанки, возившиеся вокруг, словно оглохли, пропустив его слова мимо ушей.
Говорила же, что прикована к замку, а сама умудряется шастать повсюду в чужих обличьях?
— Когда занимаешься одним и тем же делом столько веков... да, скрывать не стану — времени у меня навалом. Говорят же: где привычка, там и досуг сыщется.
Содержимое принадлежало Императрице, а вот оболочка — нет. Но государыня мастерски подстраивала тон и повадки под выбранную личину. Энкрид видел этот трюк уже во второй раз, и всё равно дивился: как ей удаётся сбегать, если она намертво привязана к трону?
— Хочешь знать, как я это проворачиваю? — прочитав его мысли, спросила государыня. Какую бы маску она ни надевала, её отношение к гостям оставалось неизменно благосклонным. Даже когда она излучала враждебность и жажду убийства, с Крангом и Энкридом она обходилась на удивление мягко.
Обладая острым умом, Императрица не стала ходить вокруг да около и раскрыла один из своих секретов:
— Моя плоть — это сам замок. Здешние корни, ветви и листья — всё это часть меня. Так что мне ничего не стоит отщипнуть кусочек, вырезать из него эльфийскую куклу, накинуть иллюзию смены облика и — вуаля! Я перед тобой.
Пока она говорила, фигура служанки на глазах начала вытягиваться и наливаться соками. Буквально за пару мгновений девчушка превратилась в зрелую, роскошную эльфийку с безупречными формами. Голос её тоже зазвучал иначе — гуще и обольстительней:
— Ну как тебе такая внешность?
Пытается соблазнить? Вряд ли. Скорее, просто дурачится от скуки. Учитывая всё то, что она говорила Крангу, причина её симпатии к Энкриду была ясна как день.
— Истребитель демонов... За всю свою долгую жизнь я не слышала слов слаще этих.
Произнесла это эльфийская кукла Императрицы, чьи формы от шеи до талии стали куда более... выдающимися.
— В банкетном зале нас уже заждались, — бросила она и пошла к дверям.
Выйдя в коридор, Энкрид обнаружил Темареса, закутанного в тёмно-зелёный плащ. Рядом переминался с ноги на ногу Рем: варвар щеголял в белой рубахе, коротком лимонно-жёлтом камзоле и светло-серых брюках. Надо признать, выглядел он на редкость импозантно.
— Вздумаешь тут местным дамочкам глазки строить — проклятие Аюль иссушит тебя до дна. Ты чего так вырядился?
— Да будто я по своей воле так нарядился! Ты лучше не обо мне, а о себе побеспокойся, командир, — сам-то уже спелся тут с одной эльфийкой!
О какой эльфийке шла речь, догадаться было нетрудно: Рем намекал на куклу Императрицы. И едва он договорил, как бесстрастный взгляд Синар упёрся в Энкрида и его провожатую. Пусть с этой фигурой и была связана Воля Императрицы, само её тело оставалось простой куклой из древесины, стеблей и листьев, прикрытой чарами иллюзии. Синар с её незаурядным мастерством управления природной энергией видела эту подноготную насквозь.
— Что за безвкусная пошлость — выставлять напоказ такое уродливое тело? — брезгливо бросила Синар.
Императрица-кукла не осталась в долгу:
— Уродливое, говоришь? Как бы с такими мыслями тебе в итоге не проиграть той ведьме, соплеменница с окраины.
Зрачки Синар мелко дрогнули. Проиграть? Она немедленно перевела горящий взгляд на Энкрида:
— Энки! Зато лицо у меня потрясающе красивое, не забывай!
Синар выпалила это со всей серьёзностью, но Энкриду показалось, будто она просто спелась с Императрицей, чтобы над ним подшутить.
— Да, разумеется, — сухо кивнул мечник.
— Да и ты сегодня выглядишь просто... — Синар осеклась на полуслове. Даже по меркам эльфов Энкрид сегодня был до возмущения хорош собой.
— Вот видишь! И тебе ли после этого попрекать других, что они принарядились? — тут же ввернул Рем.
Темарес молча кивнул: приодетый Энкрид и впрямь выглядел весьма недурно.
— Ты что, решил положить весь зал наповал одним своим видом? — бросил напоследок Кахал, когда Энкрид подошёл к дверям банкетного зала.
Кукла Императрицы к тому времени уже исчезла. По протоколу Крангу полагалось войти позже, после отдельного представления — всё-таки он был монархом независимой державы и прибыл сюда в качестве официального гостя.
Поэтому Энкрид шагнул в зал первым. Пир уже шёл полным ходом — нынче в Империи считалось хорошим тоном для знатных гостей немного запаздывать.
Мечник распахнул двери и переступил порог. Зал гудел от разговоров, играла музыка. Но с каждым шагом Энкрида шум вокруг начал стихать. Аристократы один за другим замолкали, во все глаза уставившись на вошедших.
Настройки чтения
Размер
18
Шрифт
Выравнивание
Тема
Интервал
1.7
Ширина
Оригинал текста
Отметки прогресса
Рыцарь, живущий одним днём — Главы
Список глав загрузится при открытии.
Комментарии
Войдите, чтобы оставить комментарий.