Появление Управления придворного этикета в чиновничьих кругах Сяняна воспринималось не иначе как неуместное шутовство.
Ведомство, целиком и полностью отвечающее за «манеры», возглавляемое к тому же молодой девкой с туманным прошлым – уже одно это несло в себе печать какого-то абсурда. Когда до всех уровней канцелярий дошел царский указ Ин Чжэна «навести порядок в одеждах и головных уборах, дабы прояснить законы и кары», эта абсурдность стремительно забродила, превращаясь в глухое сопротивление и ярость.
Государство Цинь стояло на твердом фундаменте законов, его основой были воинские заслуги – с какой стати какой-то девчонке позволяется указывать им, как носить одежду и повязывать головные уборы?
Особенно старые генералы, прошедшие сквозь горы трупов и моря крови, и седовласые ученые мужи-доктора, изнурявшие себя чтением свитков допоздна, чувствовали себя смертельно оскорбленными. Заставить их подчиняться капризам какой-то желторотой девчонки, менять шапки и перевязи, которые они носили на протяжении десятилетий? Да это же чистейшее посмешище для всего поднебесного мира!
Вмиг тайные и явные пересуды, насмешки и злобные выпады потоком хлынули на порог этого крошечного Управления придворного этикета. Но все хранили молчание, выжидая удобного момента; они ждали, пока кто-то выступит вперед.
И этим человеком должен был стать не кто иной, как глава императорского рода Чжао Чэн.
Будучи старейшиной среди сородичей из дома Ин, Чжао Чэн занимал возвышенное положение. Он являлся не только хранителем традиций императорской семьи, но и духовным лидером консервативных сил. Стоило ему открыто выступить против, как это дело неминуемо подняло бы чудовищную волну.
А Линь Ся, напротив, решила избрать своей первой целью для «преображения» именно его.
─ Главный распорядитель Линь, одумайтесь! ─ старый мастер, переведенный в Управление этикета из Ведомства дворцовых построек, скорбно морщился, чуть ли не падая перед Линь Ся на колени. ─ У этого цзунчжэна нрав – известное дело: камень в уборной, вонючий и твердый! Давайте... давайте выберем кого-нибудь другого? К примеру, начальника дворцовой стражи – он еще молод, мыслит шире...
─ Не выйдет, ─ Линь Ся расстилала на огромном деревянном столе отрез черного шелка и отвечала, даже не поднимая головы. ─ Коль браться за дело, так начинать с самого трудного. Это называется утвердить авторитет.
─ Но... но ведь он цзунчжэн! Если он рассвирепеет и разнесет наше Управление в щепки, даже царь не факт что слово скажет!
─ Не разнесет, ─ Линь Ся взяла костяную линейку и принялась размечать шелк. ─ Чем сильнее он дорожит устоями, тем меньше посмеет открыто нарушить царский указ. Он станет бороться со мной исключительно с помощью самих же устоев.
А потому все, что ей оставалось сделать – это противопоставить его «старым правилам» новый набор правил, против которых он не сможет возразить.
Спустя три дня Линь Ся, бережно прижимая к груди новенький чиновничий наряд вместе с головным убором, лично пожаловала в резиденцию главы рода.
Как и ожидалось, дальше порога ее не пустили: даже до личной встречи с Чжао Чэном дело не дошло, у ворот ее учтиво преградил путь управляющий.
─ Главный распорядитель Линь, мой господин велел передать: одежда и головные уборы в роду цзунчжэна – это правила, переданные предками, и менять их хоть на йоту никто не смеет. Вашу доброту мы ценим, но извольте вернуть всё назад и ступайте восвояси, ─ с натянутой улыбкой произнес управляющий.
Линь Ся ничуть не смутилась, лишь чуть подала поднос вперед:
─ Сей парадный наряд пожалован по личной воле царя и изготовлен специально для уважаемого цзунчжэна, так что извольте передать ему на досмотр. Коль сыщется в нем что-то несоответствующее правилам, простолюдинке будет легче вовремя исправить изъян, дабы не сорвать великое дело государя.
Слово «царя» она выделила особым, тяжелым нажимом.
Лицо управляющего слегка переменилось; он прекрасно понимал, что не принять эту вещь нельзя. Возьмет – распишется в признании власти Управления придворного этикета, откажется – открыто пойдет против государева указа.
Поколебавшись немного, управляющий всё же с крайне неовольным видом принял поднос и бросил с ледяной миной:
─ Вещь я беру. Волю хозяина передам. А теперь ступайте, куда шли, главный распорядитель Линь. ─ С этими словами он с грохотом захлопнул тяжелые створки ворот.
Линь Ся окинула взглядом запертые алые врата, легко улыбнулась и повернулась назад.
Наживка была заброшена.
Тем же днем после полудня цзунчжэн Чжао Чэн, сжимая в руке пластину-хуту и пылая праведным гневом, стремглав помчался во дворец Сяньян – просить аудиенции у Ин Чжэна. У самых дворцовых ворот он «случайно встретил» ведавшего судебными делами Ли Сы, как раз направлявшегося во дворец по государственным делам.
─ Судебный министр Ли! ─ Чжао Чэн преградил дорогу Ли Сы, и его седая борода дрожала от злости. ─ Взгляните! Только взгляните, что это за мерзость такая!
Он велел слуге развернуть тот самый новый парадный костюм. Ли Сы бросил взгляд – и даже у него дернулся уголок глаза.
В самом костюме не было ничего предосудительного. Глубокие черные одежды шэньи, алая кайма, отборные материалы, безупречное исполнение – во всем сквозил тот самый строгий и величественный стиль циньского этикета. Проблема крылась в деталях.
Нефритовая подвеска, искони обозначавшая высокий статус цзунчжэна, была заменена на необычную черную яшму со сложной резьбой, изображающей звездные созвездия. Поясная лента из традиционно чисто-желтой превратилась в сложную плетеную полосу с лиловым отливом. Но больше всего Чжао Чэна выводила из себя шапка. Возвышавшийся над ней головной убор «сорочий хвост», символизировавший знатное происхождение рода, превратился в подобие некоей более высокой, остроконечной и причудливой по форме шапки, достигающей небес.
─ Ни рыба ни мясо! Безобразие чистой воды! ─ Чжао Чэн тыкал пальцем в этот головной убор, сокрушаясь всем сердцем. ─ Венец рода Ин ведет свой род от древних государей, у него издревле свои законы! А эта девчонка посмела самовольно исказить форму, превратив ее в этакое острое... да это же форменное шило! Чего ради? Проклинает ли она мой род или открыто глумится над законами и обрядами Великого Цинь?
Взглянув на этот головной убор, Ли Сы внутренне встрепенулся. В памяти всплыл образ Линь Ся, которая в его собственном кабинете рассуждала о государственных делах с видом владычицы судеб. Эта женщина не делала ничего просто так. Шапка в виде «шила» определенно имела под собой какое-то обоснование.
Сохраняя невозвозмутимый вид, он принялся успокаивать сородича:
─ Умерьте свой гнев, уважаемый цзунчжэн. Раз уж на то была воля государя, полагаю, главный распорядитель Линь не осмелилась бы своевольничать. Быть может, за этим кроется нечто большее? Не отправиться ли нам обоим к царю, дабы лично во всем разобраться?
Чжао Чэн как раз того и добивался, и оба сановника гуськом направились во дворец.
Ин Чжэн как раз изучал на песчаной карте пути предстоящего походов на государство Янь. Услышав о прибытии просителей, он велел пропустить их в зал.
Едва завидев правителя, Чжао Чэн залился горькими слезами, выложил перед ним злосчастное одеяние и принялся обличать преступления Линь Ся, заявлявшуюся, что та «рушит установления и подрывает основы державы», требуя отменить ее приказ и примерно наказать дерзкую.
Ин Чжэн взял в руки шапку, достигающую небес, ощупал ее холодные грани, но по лицу его нельзя было понять, гневается он или рад. Не спеша с выводами, он перевел взгляд на стоявшего рядом Ли Сы:
─ Судебный министр Ли, по твоему разумению, отвечает ли сей головной убор законам?
Ли Сы отвесил поклон:
─ Умом не вышел, чтобы судить. Знаю лишь одно: наше государство Цинь держится на законах, а чиновников учат наставники. Что же до кроя сего венца, осмелюсь предложить призвать сюда саму главу Управления этикета, дабы она лично изъяснила свой замысел. Коль речь ее окажется разумной – значит, то нововведение. Коль пустой – дерзость и узурпация. Вот тогда и поступите по всей строжающей справедливости.
Его слова звучали беспристрастно, но на деле лишь предоставляли Линь Ся возможность оправдаться. Сейчас они с Линь Ся находились в одной лодке: оступись она, и ему пришлось бы хлебнуть лиха вместе с ней.
─ Дозволяю, ─ кратко изрек Ин Чжэн.
Вскоре Линь Ся предстала перед светлыи очами государя. Едва переступив порог, она сразу столкнулась с багровым от гнева лицом Чжао Чэна и многозначительным, полным скрытого смысла взглядом Ли Сы.
─ Линь Ся, ─ Ин Чжэн поднял вверх тот самый головной убор. ─ Цзунчжэн обвиняет тебя в самовольном искажении заветов предков и нарушении законов. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

Комментарии

Загрузка...