Российский Дворянский комитет — а точнее, Совет объединенного дворянства — изначально возник по инициативе помещиков и аристократов, почувствовавших смертельную угрозу в народных волнениях.
Это не было постоянным государственным органом; союз родился из чистого ощущения катастрофы по принципу: «Если так пойдет и дальше, нам конец. Не пора ли сплотиться?»
Однако, хотя совет и создавался для противостояния крестьянам и рабочим, в последнее время подавляющее большинство его заседаний созывалось исключительно из-за царя.
— Иными словами, вы хотите сказать, что все это время каждый из нас совершенно превратно судил о Его Величестве?
— Именно. Это становится очевидным, если взглянуть на недавние слушания и нынешние действия охранки.
В голосе Дурново сквозило горькое чувство поражения, копившееся в нем со дня тех памятных слушаний.
— Снаружи Его Величество носит простодушную, кроткую мину, однако за ней он выпестовал чудовище по имени Императорская охранка. Начиная с замятия кишинёвского еврейского погрома, затем чистка великих князей, бескровное предотвращение Кровавого воскресенья, разгром Распутина и Партии социалистов-революционеров и, наконец, реорганизация самой спецслужбы... Мы больше не можем отрицать очевидное: вся эта цепь событий развивалась по единому, заранее начертанному плану.
Старейшины Совета объединенного дворянства переглянулись.
Здесь собрались влиятельнейшие представители губернского дворянства, а также все ключевые участники памятных слушаний: Дурново, Сухомлинов и даже епископ Исидор.
— И еще кое-что. Знаете ли вы, что окончательно укрепило мою уверенность?
Дурново обвел взглядом присутствующих и продолжил:
— Сазонов. Этот человек обязан точить на нас зуб. Он не может не понимать, что мы пытались закопать его с помощью сфабрикованных улик. И тем не менее он странным образом не проявляет ни малейшего желания отомстить.
— И то правда...
— Он разгромил промонархические ультраправые шайки, добил остатки эсеров — и на этом все. Ни единого раза он не обратил клинок возмездия против дворянства.
Неужели Сазонов оказался настолько великодушной душой, что попросту забыл обиду на тех, кто пытался сжить его со свету?
— Понимаю. Дело не в том, что Сазонов сдерживается из нежелания мстить. Он просто изначально не волен принимать подобные решения.
— Вот именно. Этот человек — всего лишь клинок, которым наносит удар чужая рука.
Сухомлинов тяжело кивнул, скрестив руки на груди:
— А единственным, кто стоит над Сазоновым, может быть только Его Величество. И все же мне до сих пор трудно поверить...
— Генерал Сухомлинов, поначалу я испытывал то же самое. Неужели этот самый Николай? Этот бесхитростный человек?
Большинство присутствовавших в зале помнили государя еще с тех времен, когда тот носил титул цесаревича.
Те самые сановники, что некогда подавали прошения покойному императору Александру III с мольбами дать наследнику надлежащее воспитание — поскольку юноша казался им слишком недалеким и инфантильным, — сейчас сидели в этой зале.
И теперь этот якобы никчемный человек внезапно схватил дворянство за горло и победно торжествовал. Как прикажете с этим смириться?
Видя всеобщую растерянность, Дурново вздохнул и выложил на стол бумагу, где были сведены воедино все ключевые события, связанные с Николаем II за последние два года.
— Что это?
— По отдельности эти события кажутся разрозненными. Но соберите их вместе — и вам не останется ничего другого, кроме как признать очевидное.
Едва разразился скандал с сокрытием кишинёвского еврейского погрома, охранку немедленно вывели из подчинения Министерства внутренних дел.
Как только охранка обрела независимость, был разоблачен японский шпион Акаси, и за эту заслугу ее полномочия существенно расширились.
Стоило аппарату окрепнуть, как один за другим грянули Русско-японская война и вскрытие казнокрадства великих князей. И в награду за раскрытие этой скверны надзор за военными назначениями перешел к охранке.
Запретив стрелять в Кровавое воскресенье, власть снискала преданность столичных рабочих; загнав Распутина в капкан, заполучила надзорные полномочия над Православной церковью; а стерев в порошок Партию социалистов-революционеров, заслужила искреннюю поддержку простого народа.
Наконец, на последних слушаниях сыск обвел обвинителей вокруг пальца, столкнул их в собственную яму и прибрал к рукам еще и следственные полномочия.
— Ну как? Разве эта картина не бросается в глаза, если выстроить звенья в единую цепь? Итог каждого кризиса становился ступенью для следующего шага.
Выражения лиц дворян, разглядывавших бумаги, постепенно менялись.
— То есть вы утверждаете, что все это... ни в коей мере не цепь случайностей, а ходы, разыгранные в строго выверенном порядке?
Когда вся картина предстала во всей полноте, сидевший во главе стола престарелый вельможа медленно разомкнул уста.
Граф Бобринский.
Он сыграл немалую роль в создании Дворянского комитета, и весу его слова в этом зале могли позавидовать многие.
— Господин министр Дурново, я наблюдал за государем Николаем Александровичем еще со времен его юности, когда он был цесаревичем.
При звуках этого негромкого, но властного голоса в зале воцарилась тишина.
— Я помню все до мельчайших подробностей. Мягкотелый, нерешительный юноша. Отрок, так и не сумевший выйти из тени своего родителя, государя Александра III. И признаться, все, что он являл нам после восшествия на престол, целиком подтверждало это впечатление.
— Я держался того же мнения, — вставил Дурново.
— И этот человек, оказывается, все это время скрывал свои истинные дарования и обладал повадками безжалостного завоевателя? По совести говоря, это звучит не более убедительно, чем россказни о том, будто император Петр III втайне был мудрейшим правителем.
Сказав это, Бобринский посмотрел на стопку бумаг перед собой и медленно покачал головой:
— Однако... видя все эти свидетельства, собранные воедино, я вынужден признать вашу правоту.
— И мы мыслим так же.
Один за другим старейшины принялись согласно кивать.
Епископ Исидор пробормотал, перебирая наперсный крест:
— Если вспомнить историю с Распутиным... говорят, государь месяцами наблюдал за этим проходимцем, тайно копил улики прямо у себя в кабинете, не так ли? А затем сумел приманить Савинкова и взять его с поличным прямо на месте. При этом, насколько мне известно, ни единая душа при дворе не заметила и тени подозрений со стороны Его Величества в адрес Распутина.
— Я слышал то же самое, — поддакнул другой сановник. — Напротив, при дворе только и говорили о тревоге: государь, мол, попал под чары распутного хлыстовского мистика и совершенно лишился рассудка.
Мог ли прежний образ человека, способного столь виртуозно морочить голову целому свету и вести столь тонкую игру, быть искренним?
Тяжелая, гнетущая атмосфера залы безмолвно подтверждала очевидный вывод:
Николай II был коварным и расчетливым честолюбцем, прятавшимся за маской кротости и поставившим перед собой цель превратить Россию в абсолютную самодержавную монархию без оглядки на сословия.
Все его прежнее слабоволие было лишь выжиданием часа, пока не завершатся необходимые приготовления.
— Тогда нам остается лишь подтвердить одну вещь. Давайте еще раз ясно сформулируем краеугольный камень нашего сословия.
Взгляд графа медленно скользнул по присутствующим.
— Преданность, которую мы питаем к Его Величеству, зиждется исключительно на том, что государь защищает наши владения, нашу власть и наши законные привилегии. Это непреложный закон, ни разу не нарушавшийся с тех пор, как воцарилась династия Романовых.
— Истинно так.
— Царь и дворянство — два столпа, на которых держится держава Российская. Ни один из них не вправе посягать на другой.
Воля собравшихся была непреклонна.
Против того, чтобы монарх правил как самодержавный властелин, никто не возражал.
Но если государь вздумает использовать это самодержавие, чтобы растоптать интересы дворянства — с этим они не смирятся ни за что на свете.
Бобринский на мгновение перевел дыхание и продолжил глухим, тяжелым голосом.
Что сталось с императором Петром III, когда он пренебрег интересами дворянского сословия?
В этой зале не нашлось бы ни одного человека, который не помнил бы, какая участь постигла императора Павла I, едва тот посягнул на дворянские вольности.
— Если Его Величество вознамерится попрать вековые устои России, прямой долг благородного дворянства — поправить государя и вернуть его на истинный путь. И это тоже традиция, которую мы обязаны свято чтить.
— Однако!
Дурново поспешил вмешаться, чтобы остудить накалившиеся страсти:
— Государь в его нынешнем положении обрел слишком грозную силу, чтобы мы могли бросить ему открытый вызов. Он подчинил охранке Отдельный корпус жандармов и вручил ей следственные полномочия. Обнажить клинки открыто сейчас равносильно самоубийству.
— В этом... министр, безусловно, прав.
На губах Сухомлинова промелькнула горькая усмешка.
Не то чтобы у них уже созрел заговор, но, положа руку на сердце, вздумай они сейчас устроить переворот — охранка с ее нынешней хваткой пронюхала бы обо всем в то же мгновение.
— Вот именно. А значит, мы должны сменить тактику. Все, что оставляет улики или нарушает закон, находится под строжайшим запретом.
— Значит, остается одно: методично душить противника, оставаясь строго в рамках закона.
Дворяне, чья изворотливость в подобных делах не знала равных, немедленно принялись обсуждать практические шаги.
Во-первых, можно было задействовать родственные связи Дома Романовых с правящими династиями Европы, чтобы связать государя по рукам и ногам на дипломатическом поприще.
Кроме того, самым надежным и безопасным рычагом оставалось финансовое давление.
Разве львиная доля средств императорского двора не зависела от государственной субсидии? А разве роспись этих казенных выплат составляло не Министерство финансов?
Практически все чиновники Минфина вышли из дворянского сословия.
Придираться к каждой копейке при рассмотрении сметы и намеренно затягивать согласование — рутинная бюрократическая волокита, в которой невозможно усмотреть состав преступления.
То же самое касалось педантичного, удушающего соблюдения процедур при выплатах и искусственного замедления темпов.
Даже если охранка попытается вмешаться, она не сможет придраться к законным канцелярским процедурам.
— Разумеется, даже эти шаги необходимо продумывать с ювелирной точностью и в глубочайшей тайне.
Голос Дурново понизился почти до шепота:
— Запомните раз и навсегда: Его Величество — больше не тот слабовольный, нерешительный человек, которого мы знали. Мы должны исходить из того, что при малейшей оплошности наши головы полетят с плеч.
— Мы будем помнить об этом.
Давить на царя исключительно законными методами, оставаясь невидимыми для всевидящего ока охранки, казалось задачей невероятно трудной, однако дворяне единодушно сошлись во мнении, что иного пути попросту нет.
Ведь Николай II оказался куда более опасным и вероломным правителем, чем они смели вообразить в самых дурных снах.
......
Спустя несколько дней после тайной сходки Дворянского комитета царь созвал Комитет министров.
Сановники чинно заполнили зал заседаний Зимнего дворца. Директор охранки Яков занял положенное место рядом с государем, а позади генерала примостился я сам, держа в руках пухлую стопку документов.
Большинство министров почти не обратили внимания на мое присутствие.
В том, что помощник, допущенный к заседаниям, входит и выходит из зала, не было ничего диковинного, к тому же всем было известно: меня прочат в будущие преемники начальника охранки, которого пестует лично государь.
Разумеется, каким бы доверием монарха я ни пользовался, открыто пытаться осадить десятилетнего мальчика в России было попросту немыслимо.
Прежде всего, сословная спесь и дворянская гордость никогда не позволили бы вельможам опуститься до столь мелочной склоки.
Когда все расселись по местам, государь обратился к собранию:
— Мы призвали вас сегодня, чтобы обсудить положение дел в Маньчжурии.
При слове «Маньчжурия» по взглядам сановников пробежала едва уловимая тень.
Интерес, предвкушение, холодный расчет.
Я буквально видел, как в зрачках каждого из них вспыхивали тайные корыстные помыслы.
— Мы намерены всерьез заняться освоением Маньчжурии, закрепленной за Нами победой в Русско-японской войне. Для начала Мы рассматриваем комплексный план развития горнодобывающей промышленности, сельского хозяйства и портов, сосредоточенный вокруг Китайско-Восточной железной дороги.
— Мудрейшее решение, Ваше Величество.
— Со всех сторон поступают донесения, что Маньчжурия — неисчерпаемая кладовая природных богатств. Если взяться за ее разработку, доходы превзойдут самые смелые ожидания.
До этого момента в зале царили одни лишь благодушные улыбки и одобрительный гул.
Освоение Маньчжурии в любом случае представлялось делом насущным и сулило баснословные барыши.
— Со времени победы в Русско-японской войне то и дело звучали призывы раскрыть богатейший потенциал края, и теперь, пользуясь столь благоприятным моментом...
— Среди благородного сословия также чрезвычайно высок интерес к маньчжурским предприятиям. Многие дворяне высказывали искреннее желание приложить руку к общему делу, поэтому, быть может, Вашему Величеству стоит деятельно привлечь к освоению частный капитал?
[— Фух, шито белыми нитками.]
И не говори.
Потребовалось ровно тридцать секунд — ни мгновением больше, ни мгновением меньше, — чтобы господа министры заговорили об «участии дворянства».
Делая вид, будто передаю бумаги директору Сазонову, я внимательно вглядывался в физиономии вельмож.
Один расплывался в подобострастной улыбке, расточая похвалы.
Другой усердно поддакивал, пока его зрачки суматошно метались из стороны в сторону.
Третий кривил губы в подобии улыбки, хотя его глаза оставались совершенно холодными.
Государь некоторое время молча наблюдал за реакцией министров, а затем извлек из кармана кителя сложенный лист бумаги.
Это была шпаргалка, которую я заранее передал ему, но в этом зале лишь я один знал ее истинное происхождение; остальные же мгновенно подобрались, гадая, с какой новой порцией секретных донесений на этот раз знакомится монарх.
— Мы премного благодарны за ваше рвение, господа, однако кое-что внушает Нам глубокое беспокойство.
Тон императора резко переменился.
Прежнее благодушие испарилось без следа, голос государя зазвучал сухо и отчужденно:
— Нам прекрасно известно, сколь глубокий интерес питает дворянство к Маньчжурии. Однако Нам представляется необходимым сделать паузу и вспомнить вместе с вами, к каким плодам этот интерес уже приводил в прошлом.
Поймав взгляд царя, Яков Николаевич одним широким движением разложил по громадному полированному столу стопку подготовленных отчетов.
— Мы провели доскональное дознание касательно того, что творилось во время строительства Китайско-Восточной железной дороги, когда для работ привлекался французский капитал.
В зале заседаний мгновенно воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь чеканным голосом директора охранки:
— Подставные товарищества, учрежденные отдельными представителями благородного сословия, самовольно вклинились в поставки железнодорожных шпал. Доподлинно установлено: гнилые, бракованные шпалы поставлялись по цене первосортных, а колоссальная разница оседала в карманах дельцов. В грандиозном государственном проекте России, в который были вложены даже средства союзного французского капитала, наши собственные дворяне наживались на поставках откровенного брака.
Плечи нескольких министров едва заметно дрогнули.
— Есть ли что-то еще? — негромко осведомился царь.
— Так точно, Ваше Величество.
К изумлению присутствующих, доклад Сазонова на этом не закончился:
— Доверенные лица Их Императорских Высочеств великих князей зарегистрировали на подставные имена многочисленные фиктивные конторы и перехватили подряды. Фирмы-однодневки, не имевшие за душой ни гроша собственного капитала, годами выкачивали казенные средства, и никто даже не потрудился призвать их к ответу.
Само собой, излишне пояснять, что львиная доля этой наживы в виде щедрых откатов перетекала прямиком в бездонные карманы великих князей.
— Кроме того, нами подтверждены случаи получения банковских ссуд под залог прав на строительство вспомогательных веток, где работы даже не начинались.
Статья за статьей — изощренность, с которой эти господа растаскивали казну, поражала воображение.
Я в очередной раз невольно поразился феноменальной живучести России: страна умудрялась не рухнуть даже под грузом подобного всепроникающего грабежа.
— Спекуляция внутренней информацией: заблаговременная скупка земель вдоль предполагаемой трассы с последующей перепродажей казне втридорога. Приобретение концессий на разведку полезных ископаемых, когда никакие изыскания не велись вовсе, а права попросту перепродавались с баснословной выгодой.
Помимо этого, складские помещения и монопольные права на погрузку в порту Дальнем были переданы избранным дворянским компаниям, что обеспечило им контроль как над военными перевозками, так и над гражданскими грузами... Изобличительная речь Сазонова продолжалась еще долго.
Наконец государь со вздохом поднял руку, давая понять, что услышанного более чем достаточно.
Даже когда директор охранки замолчал, воздух в зале заседаний оставался ледяным.
Судя по тому, как добрая половина министров внезапно побледнела, здешняя атмосфера явно пришлась им не по нутру.
Какая жалость.
— Вы ведь все понимаете, зачем Мы велели огласить эти донесения?
Взгляд Николая II медленно скользнул по лицам сановников.
— Освоение Маньчжурии — дело, на котором держится будущее России. Мы ни в коем случае не потерпим того разложения и попустительства, свидетелями которых Мы стали при сооружении Китайско-Восточной железной дороги.
Уж теперь-то министры наверняка начали догадываться, к чему клонит государь.
Тут же то здесь, то там зазвучали встревоженные голоса.
— Ваше Величество, в таком случае, кому будет поручено непосредственное управление маньчжурскими предприятиями?.. — осторожно поинтересовался министр финансов Коковцов.
— На текущий момент Мы склоняемся к тому, чтобы передать управление напрямую в ведение императорского двора. Будет учреждена компания, которая объединит рудники, сельское хозяйство и порты вокруг Китайско-Восточной железной дороги, а совет директоров Мы сформируем лично.
После короткого замешательства Коковцов заговорил вновь:
— Значит ли это, что часть доходов от Маньчжурии поступит в государственное казначейство?..
— Точные доли Мы обсудим с вами отдельно, господин министр. Назначим аудиенцию позже.
Коковцов с поклоном отступил.
Вопросы министра финансов носили исключительно деловой характер, однако остальные сановники поняли высочайшую волю предельно ясно.
Осталось ли в Маньчжурии хоть сколько-нибудь места для дворянских аппетитов?
Император дал исчерпывающий, недвусмысленный ответ.
Ни малейшей лазейки.
Видно было, что у министров накипело немало возражений, но ни один не посмел перечить вслух.
Делая вид, будто привожу в порядок бумаги, я внимательно наблюдал за ними.
Ни на одном лице не читалось покоя, что делало кристально ясным характер их недавних кулуарных сговоров и способов, которыми они намеревались связать нам руки.
Маньчжурия станет дойной коровой исключительно императорского двора, так что даже не думайте пристраивать к ней свои загребущие лапы.
Заявление государя задело их за самое живое — ох, задело как следует!
Судя по перекошенным от досады физиономиям, им было невмоготу даже помыслить о том, что царская семья обретет полную финансовую независимость.
Что ж, раз так — тем лучше.
Я доведу это дело до триумфального конца, чего бы мне это ни стоило.
Глава 48

Комментарии

Загрузка...