— О здравии и спасении великого государя нашего, императора Николая Александровича, и супруги его, благоверной государыни Александры Феодоровны, подаждь, Господи, многая лета...
Когда чин водоосвящения подошел к концу, митрополит Санкт-Петербургский начал читать заключительную молитву.
Разумеется, все вокруг склонили головы и принялись истово креститься.
Именно этого мгновения я и ждал.
Когда сотни людей разом опускают взоры, внимание всей площади устремляется в одну точку.
И любой, кто выбивается из общего благоговейного строя, мгновенно бросается в глаза.
[— Удобно тебе: ты сопляк, задвинутый в угол. Никто и слова не вякнет, если забьешь на крестное знамение и станешь вертеть головой.]
Повинуясь совету Сонджуна, я склонил голову ровно настолько, чтобы казаться прилежно молящимся ребенком, а сам сквозь узкую щелку век впился взглядом в Акаси.
Каким бы замысловатым ни казался ребус, если заранее знаешь правильный ответ, распутать его проще простого.
Сверяясь по полочкам с послужным списком японского шпиона, хранившимся в памяти Сонджуна, я видел: буквально каждое движение этого господина кричало о фальши.
Возле одних он задерживался непростительно долго, другим не удосуживался уделить даже формального кивка.
Едва уловимые зрительные контакты на ходу; неспешный отход в ту же сторону, куда минутой ранее ускользнул нужный человек...
[— Сам понимаешь, мы обязаны зазубрить каждую мелочь. Одному тебе не унести, так что давай делить память пополам.]
Разумеется. Если я хотел, чтобы моим словам потом хоть кто-то поверил, мельчайшие детали требовалось запечатать в голове намертво.
С кем Акаси пересекся до завершения молебна, с какими интервалами и через какую именно галерею ретировался — вся эта диспозиция целиком осела в нашей общей памяти.
— Как вам праздничное водоосвящение, юный князь?
На обратном пути в карете Победоносцев заговорил первым, аккуратно сложив перчатки на коленях.
— Это было так величественно и красиво!
[— Ага, держи карман шире.]
Отставить пустой треп. Сейчас начнется самое главное.
— Когда я увидел, как государь лично освящает воду, у меня прямо в груди потеплело! Самодержец Всероссийский спускается на ледяную реку ради своего народа... Мне кажется, я только сегодня до конца осознал, какая святая земля наша Россия.
Уголки губ старого царедворца — бывшего царского наставника и моего нынешнего — тронула едва заметная довольная улыбка.
— А еще так здорово было увидеть заморских послов! У всех такие роскошные мундиры!
— В этом и заключается прелесть подобных торжеств. У каждого государства свой церемониал, и отрокам весьма полезно созерцать обычаи иных держав собственными глазами.
Мы неторопливо перебрасывались светскими любезностями, пока карета не отмахала полпути до Александровского дворца, и лишь тогда я плавно подвел беседу к главному блюду:
— Кстати, ваше высокопревосходительство, там был один человек, которого я сегодня увидел впервые в жизни. Азиат. Лицом он походил на картинки из книг, но вживую совсем другой. Мне стало так любопытно, что я не сводил с него глаз.
— Ах... Вы о господине с Востока?
— А из какой он страны?
— Это военный атташе державы под названием Япония. Островное государство на самом краю света. Впрочем... к прискорбию, отношения между нашими странами нынче весьма натянуты. Интересы обеих империй то и дело сталкиваются на Дальнем Востоке.
Едва он договорил, я выдержал театральную паузу:
— А-а-а... Вот оно почему.
— Простите? Что «почему», юный князь?
— Да просто этот японский господин вел себя очень странно. Наверное, нервничал оттого, что наши страны не ладят?
Воздух в карете словно похолодел на несколько градусов.
— ... Странно, говорите? И в чем же, осмелюсь спросить, заключалась его странность?
«А то ж! Сейчас я вам все как на духу выложу».
— Другие послы собирались кружками со своими соотечественниками и долго толковали. А этот японец единственный непрерывно сновал туда-сюда в одиночку. С одним словечком перебросится — шмыг к другому, потом сразу к третьему...
— Хо-хо...
— Но с некоторыми он раскланивался подозрительно долго! Вот перед усатым господином в черном пальто он стоял целую вечность, прежде чем отойти. А мимо русских дипломатов едва кивал и сразу проходил мимо. Наверное, потому что они с нами в ссоре?
Опытный лазутчик вроде Акаси, само собой, перемещался с оглядкой на возможную слежку.
Но ни один шпион в мире не брал в расчет цепкий взор семилетнего мальчишки.
Я буквально физически ощущал, как лицо Победоносцева каменеет с каждым моим словом.
— А самое занятное: потом этот японец и усатый господин сделали вид, будто вовсе незнакомы, но ушли в одну и ту же сторону поодиночке. В восточную галерею! Если шли в одно место, почему не пойти вместе?
— ......
— А еще мне показалось, что японец притворяется, будто плохо говорит по-русски. Он все запинался на словах, но фразы всегда договаривал до самого конца! Я по себе знаю: мы сейчас учим французский, и если ты языка не знаешь, ты и мысль закончить не сможешь, правда же?
Победоносцев судорожно сглотнул, приоткрыл рот, но так и не вымолвил ни звука.
— Ах да, вспомнил! Он еще все время терся за спиной у одного русского генерала. Генерал шагнет — и японец за ним. Генерал обернется — японец сразу бочком в сторону. Но за все время ни словом с ним не обмолвился! А еще... он едва заметно подмигнул молодому офицеру в синем мундире. С виду чужие люди, но кивок вышел такой естественный, что я прямо засмотрелся.
В карете повисла столь мертвая тишина, что грохот колес о мостовую начал резать слух.
— Юный князь... Откуда у вас столь поразительная память на такие мелочи?
— Эм... право, мне даже неловко.
Сколько бы меня ни величали вундеркиндом, подобная наблюдательность в устах семилетки требовала железного оправдания.
И оно, разумеется, у меня имелось:
— Я ведь правда сегодня впервые в жизни живого азиата увидел! Он мне показался таким необычным, что я глаз отвести не мог. А чем дольше глядел, тем страннее казались его повадки на фоне остальных господ, вот взгляд сам за ним и бегал. Я даже испугался: не показался ли невежливым, что так глазел? Или у них в Азии все послы так себя ведут?
Победоносцев не нашелся с ответом.
Даже когда карета въехала во дворец и лакеи бросились принимать наши шинели, лицо старика оставалось отрешенным.
Вместо моих покоев он повел меня в малый кабинет.
Едва я опустился на стул в протопленной комнатке, где потрескивали дрова в изразцовой печи, передо мной легли чистая тетрадь и перо:
— Эм... Я сказал что-то не то?
— Нет-нет, упаси бог! Все, о чем вы мне только что поведали, все, что приметили на молебне — припомните еще раз хорошенько и... нет! Запишите все до единой черточки сюда, пока я не вернусь! Вы непременно должны это записать!
Бормоча себе под нос, Победоносцев вихрем вылетел за дверь.
Обратно он явился лишь часа через два.
......
Два дня спустя в кабинете Николая II разразился неожиданный переполох.
— Ваше величество, Константин Петрович молит о безотлагательной аудиенции!
Перо в руке царя замерло над недописанной резолюцией:
— Безотлагательной? Но ведь мы виделись всего пару дней назад.
Едва прозвучало дозволение, дверь распахнулась, и глазам государя предстал осунувшийся, бледный обер-прокурор.
Старика было не узнать.
— Петрович? На вас лица нет!
— Государь. Простите великодушно, но прикажите сперва удалиться слугам.
Почуяв неладное, царь вздрогнул и взмахом руки отослал камердинеров.
Тяжелый стук закрывшейся дубовой двери едва успел затихнуть, как Победоносцев выпалил:
— Дело касается отрока Михаила.
Плечи монарха мгновенно одеревенели.
Неужели старец пронюхал, что Миша — его бастард?!
— Миша... что-то натворил?
— Напротив, государь.
В душе Николай с облегчением перевел дух, но тут же недоуменно нахмурился: если семилетний мальчишка совершил нечто похвальное, к чему врываться во дворец посреди ночи?
— На обратном пути с водоосвящения юный князь поведал мне престранные вещи. По его наблюдениям выходит, что военный атташе японской миссии, подполковник Акаси Мотодзиро, занимается шпионажем в сердце нашей империи.
«Ну вот, всего лишь какой-то шпион... погодите, ЧТО?!»
Голубые глаза самодержца медленно полезли на лоб.
С отвисшей челюсти сорвался нервный смешок:
— Ха... ха-ха. Петрович, полноте шутить! Шпионаж? Из уст ребенка, коему нет и восьми лет?!
— Он не называл имен прямо. Он лишь привел наблюдения, показавшиеся ему из ряда вон выходящими.
— Полно, для детских глаз все вокруг в диковинку!
— Поначалу я рассудил в точности как ваше величество. Однако записал показания отрока до единой буквы, затребовал через старые связи секретные депеши из Министерства иностранных дел и лично провел сличение сведений.
— И что же... результат?..
Царь принял исписанные листы с той же робостью, с какой в юности брал уроки у строгого наставника.
Усатый поляк, подмеченный отроком...
Справка МИД гласила: польский эмигрант-интеллектуал, числящийся в Париже, вовсе не имеющий дипломатического ранга. Само его присутствие на водоосвящении выглядело подозрительным до крайности.
Далее: штаб генерала, за которым по пятам следовал японец, напрямую ведал снабжением войск на Дальнем Востоке.
Молодой офицер в синем мундире оказался поручиком, на днях переведенным в Петербург прямо из штаба Дальневосточного наместничества.
И в довершение — донесение агентуры, из коего следовало, что во время службы в Париже подполковник Акаси изъяснялся на французском и немецком как на родных.
Рука царя становилась все тяжелее с каждой прочитанной страницей:
— Судя по этому... и впрямь странно, что он до сих пор не освоил русский.
— Именно. Человеку с феноменальными лингвистическими способностями ломать комедию и прикидываться косноязычным два года кряду — неестественно для любого трезвого ума.
— Постойте... Но как наша охранка проморгала столь вопиющие улики?!
— В империи поныне нет специальной службы контрразведки для ловли иностранных лазутчиков, государь. Охранное отделение натаскано на внутренних смутьянов, а иностранные дипломаты вечно числятся на обочине внимания. К тому же тронь дипломата — вспыхнет международный скандал, вот их по заведенному обычаю и не беспокоят без крайней нужды.
Японцы пользовались этой брешью на полную катушку.
Столкнувшись с неприглядной правдой, Николай потер ноющие виски.
Но пуще всего его разум отказывался принять другое: эту брешь вскрыл семилетний ребенок!
— Вы хотите сказать, что отрок без году восемь лет распутал столь сложную шпионскую нить за два часа наблюдений?!
— В это мне самому верилось труднее всего. Я подозревал, не научил ли его кто со стороны, и две ночи не смыкал глаз. Поэтому провел испытание: показал отроку двенадцать портретов незнакомцев ровно на одну минуту, а через час велел описать их по памяти. Все двенадцать! От черт лица до складок одежды, осанки и взгляда — без единой ошибки!
У царя перехватило дыхание.
С одной стороны, его распирало от восторга перед гениальностью сына, но с другой — оторопь брала: неужто ребенок способен на такое?
— Взрослые в лучшем случае запоминают половину. Выражаясь фигурально, у юного князя в черепе два мозга вместо одного. Исключительно метафора, разумеется.
— Хо-хо...
Если сам обер-прокурор Святейшего Синода ручается за это, какие могут быть сомнения?
И в то же время все вставало на свои места.
Откуда в мальчике столь блистательный ум?
Да потому что в его жилах течет священная кровь самодержца Всероссийского, помазанника Божьего — его собственная кровь! Разве может быть иная причина?!
— ... Константин Петрович. До поры никто не должен знать, что источник этих сведений — Михаил.
— Я и сам рассудил так же.
— Я лично вызову начальника охранного отделения и дам распоряжения. А источником объявим собственные аналитические выкладки, полученные нами при сопоставлении секретных донесений.
— Мудрейшее решение, государь.
На следующий же день в кабинет государя предстал начальник Петербургского охранного отделения Яков Николаевич Сазонов.
Опытный сыщик под шестьдесят, он заметно нервничал: не каждый день его вызывает на ковер сам самодержец.
— Ваше величество! Явился по первому зову.
— Присаживайтесь, Яков Николаевич. Знаком ли вам подполковник Акаси Мотодзиро, военный атташе японской миссии? Мы подозреваем его в масштабном шпионаже против империи, поэтому и призвали вас.
Глаза Сазонова дрогнули.
Его изумление было более чем понятно: царь внезапно вызывает главу сыска и выдает такое!
— Подполковник Акаси? Смею ли спросить... на основании каких данных ваше величество пришли к подобному выводу?
Ожидаемый вопрос прозвучал точь-в-точь как предвидел государь, и Николай с достоинством выдал заготовленный ответ:
— Сопоставляя недавние донесения Министерства иностранных дел и Департамента полиции, Мы натолкнулись на ряд противоречий, кои резали глаз. Потянув за эту нить, Мы пришли к сему непреложному заключению.
— ... Ваше величество лично проделали столь титанический труд?
— Вас это удивляет? Разве не долг государя — вникать в доклады собственной безопасности?
— Никак нет, государь, я не то имел в виду!
Николай пододвинул бумаги с самым величавым видом, на какой был способен:
— Разверните негласное дознание по этим пунктам. Докладывать результаты лично Нам. До завершения дела круг посвященных свести к минимуму.
Приняв папку, Сазонов углубился в чтение, и с каждой страницей его глаза округлялись все сильнее.
К последнему листу руки бывалого жандарма мелко дрожали:
— Будет исполнено в точности, ваше величество!
Судя по реакции, папка не была пустой фальшивкой: старый волк сыска каменел лицом прямо на глазах государя.
Оставалось лишь дождаться плодов.
Что это было: нелепая паника царя и обер-прокурора из-за детского лепета или же кровь Романовых явила миру гения, достойного скрижалей истории?
......
Четыре дня спустя начальник отделения Сазонов вновь предстал перед государем.
Едва створки дверей распахнулись, царь все понял без слов.
На лице матерого сыщика, не знавшем эмоций, сегодня не было ни кровинки:
— Ваше величество... По указанным вами следам подозрения подтвердились в полной мере!
— Хм-м-м...
— Вскрыты тайные контакты подполковника Акаси с польскими сепаратистами за все время пребывания в столице, прослежены финансовые потоки и обнаружены факты сомнительной связи с рядом чинов военного ведомства. Мы ведем скрытое наблюдение, не выдавая себя.
— И каков же ваш план?
— Раз японцы не чуют слежки, мы выкорчуем всю их шпионскую сеть до последнего корешка. А если заподозрят — немедля предадим дело огласке и заявим ноту протеста. В любом случае Японию ждет сокрушительный дипломатический позор на мировой арене!
Сазонов отступил на шаг и отвесил поясной поклон:
— Осмелюсь доложить, ваше величество: за все тридцать лет службы я не встречал столь гениальной проницательности! Выудить безупречную нить сквозь тысячи страниц сухих бумаг... Воистину, десница Божья почиет на государе Всероссийском!
— Ха-ха... Ну полноте, пустяки.
«Погодите... Сработало?! Реально сработало?!»
— Однако для дальнейшей оперативной разработки нам требуется уточнить ряд деталей. Простите скудоумие наших филеров, не дотягивающих до высочайшей интуиции вашего величества... Не проясните ли для нас следующие пункты...
Взглянув на краткую сводку, услужливо поданную Сазоновым, Николай II, разумеется, не понял ровным счетом ничего.
Он ведь и в первый-то раз лишь переписал чужой текст, а уж на сугубо профессиональные вопросы сыска как ему прикажете отвечать?!
Но не признаваться же шефу тайной полиции, что он слово в слово сдул донесение семилетнего мальчишки!
— ... Минуточку. Я отвечу вам... кхм, после визита в уборную. Обождите здесь.
Бросив первое попавшееся нелепое оправдание, самодержец всея Руси припустил по коридору к кабинету, где Михаил как раз зубрил уроки с Победоносцевым.
«Сынок, спасай отца!..»
Глава 11

Комментарии

Загрузка...