Попрощавшись со старшим братом и четырьмя деревенскими старостами, Линь Чэнь не стал спешить обратно в зал боевых искусств.
Внезапно он осознал, что совсем не знает Великую Лян.
До сих пор ему казалось, что он понимает лишь крошечный уголок этого мира.
сейчас было известно лишь то, что уезд Поян подчиняется префектуре Раочжоу, к которой с левой стороны примыкает префектура Хуэйчжоу, а с правой — префектура Цюйчжоу.
Префектура Раочжоу управляла одиннадцатью уездами и вместе с префектурами Хуэйчжоу и Цюйчжоу входила в состав области Цзяннань.
Сколько же таких областей, как Цзяннань, насчитывалось во всей Великой Лян?
И что находилось выше области Цзяннань?
Неужели Императорская Столица, расположенная в самом сердце Великой Лян?
Какие государства окружают Лян со всех сторон?
Создавалось впечатление, будто невидимая рука намеренно перекрывала доступ к информации для простых людей внизу.
Эта невидимая рука определенно исходила из высших эшелонов власти Великой Лян.
— Ладно, к чему забивать себе голову лишними мыслями? Деревенский староста прав: покуда ты непрерывно наращиваешь собственную мощь, сила остается лучшим средством противостоять любым непредвиденным переменам.
Не сумев отыскать разгадку, Линь Чэнь решил оставить эти размышления.
Если сферы Открытия Точек недостаточно, чтобы во всем разобраться, нужно перейти к Закаливанию Внутренностей, а если и этого мало — продвигаться к Вхождению в Ранг.
Однако Линь Чэнь никак не ожидал, что едва он вернется ко входу в Зал Подавления Гор, путь ему преграждат посторонние.
— Молодой господин Линь, уездный судья желает видеть вас, извольте проследовать с нами.
Человек из уездного управления вел себя предельно вежливо, но в его тоне не оставалось места для сомнений. Линь Чэнь кивнул и не стал расспрашивать, зачем понадобился уездному начальнику.
Вероятнее всего, дело его старшего брата получило огласку.
Ворота уездной управы!
Линь Чэнь не думал, что вернется сюда так быстро и переступит порог управы во второй раз.
Даже два стражника у ворот посмотрели на него с удивлением: они явно не понимали, почему он вернулся спустя всего пару часов.
Оказавшись внутри уездной управы, на этот раз он направился по другому коридору, миновал передний зал и вышел к главному зданию управы.
— Молодой господин Линь, вам туда, прямо за эту дверь.
Проводник остановился у ступенок перед дверью. Линь Чэнь бросил на него взгляд, поднялся по ступеням и переступил порог главного зала.
Внутри сидели три человека в чиновничьих одеждах. Линь Чэнь не ожидал увидеть здесь господина Су, и одно лишь его присутствие немного успокоило парня.
Разумеется, уездного судью он уже видел раньше — во время поединка тот сидел рядом с господином Су в окружении свиты, и не заметить его было трудно.
— Ученик приветствует уездного судью, приветствует господина Су...
Поклонившись обоим, Линь Чэнь перевел взгляд на третьего человека и на мгновение замер.
— Это сотник Фан, ведающий расследованием дела о рыбьем монстре в озере Поян.
Представление Хэ Руюня ошеломило Линь Чэня: хотя он догадывался, что вызов к уездному начальнику наверняка как-то связан с его старшим братом, он никак не ожидал, что всё скажут настолько прямо.
Разве дело о чудовищах не должно держаться в тайне?
Даже если его старший брат был в курсе, с чего бы этому господину Хэ быть настолько уверенным, что он тоже знает правду?
С другой стороны, даже если старший брат проболтался, они вполне могли найти какую-то другую причину для прикрытия.
Столь прямое разоблачение со стороны господина Хэ заставило Линь Чэня растеряться и почувствовать себя беспомощным.
Только что он размышлял о том, как высшие эшелоны Великой Лян обязаны строго пресекать любые разговоры о чудовищах, запрещая утечку информации. Но теперь господин Хэ упоминает об этом так просто, будто это не имеет никакого значения.
— Линь Чэнь, согласно законам Великой Лян, любой, кому известно о демонических зверях, подлежит отправке в военный лагерь. Судя по твоему виду, ты кое-что знаешь, так что ступай со мной в лагерь.
Услышав это от сотника Фана, Линь Чэнь на секунду опешил, но тут же взял себя в руки и поспешно ответил: — Ученик не понимает, о каком демоническом звере говорит господин.
— Неважно, знаешь ты или нет. Раз есть подозрение, по закону тебя можно забрать.
Линь Чэнь: ...
— Старший брат Фан, не шути так с Линь Чэнем.
Заметив озадаченный взгляд Линь Чэня, Су Линьчуань невольно рассмеялся. Как-никак, занимая пост главы Управления по делам боевых искусств, он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как эти двое запугивают парня.
— Линь Чэнь, даже если тебе известно о демонических зверях, ничего страшного. Если у тебя есть вопросы, можешь задать их мне.
— Господин Су, ученик действительно не ведает, о каких демонических зверях толкуют вы трое?
Линь Чэнь изобразил на лице чистейшее невинное недоумение: он опасался подвоха!
Сначала господин Хэ заговорил напрямую, растревожив его чувства, затем сотник Фан принялся запугивать — в подобной ситуации слова утешения от господина Су с легкостью могли заставить его во всем признаться.
Нельзя было исключать вероятность ловушки!
Выслушав ответ Линь Чэня, Хэ Руюнь и Фан Цзэ громко рассмеялись, тогда как Су Линьчуань беспомощно развел руками: — Я не стану тебя обманывать. Ладно... раз ты мне не веришь, я процитирую тебе императорский указ Основателя Династии, изданный много лет назад.
Су Линьчуань поднялся со стула, и при упоминании указа Основателя улыбки на лицах Хэ Руюня и Фан Цзэ мгновенно исчезли, сменившись суровым выражением.
— В пределах Великой Лян все тексты и обсуждения, касающиеся демонических зверей, подлежат полному уничтожению. Простому люду строго запрещено толковать о демонических зверях. Нарушителей в качестве наказания ссылать на Северную Границу.
— Если же оставшиеся демонические звери учинят смуту на землях Лян, пострадавшие и осведомленные лица должны быть отправлены в приграничные города для защиты рубежей.
— Сии два закона установлены как предписания предков и должны соблюдаться из поколения в поколение без каких-либо изменений!
Произнося эти слова, Су Линьчуань сохранял предельно серьезный вид. Линь Чэнь бросил взгляд на Хэ Руюня и господина Фана — на их лицах читалось точно такое же выражение.
Он чувствовал, что торжественность и благоговение этих троих не были показными или фальшивыми — они исходили из искреннего почтения, словно указ Основателя обладал высшим, священным авторитетом, не терпящим осквернения.

Комментарии

Загрузка...