Чжао Годун терпеливо гладил Кун Юэ по нежной, гладкой спине, его ладони медленно, миллиметр за миллиметром, скользили к заветной цели. Дождавшись момента, когда между их телами образовался небольшой зазор, он решительно перешел в наступление, намереваясь сорвать плод долгожданной победы.
Чжао Годун терпеливо гладил Кун Юэ по нежной, гладкой спине, его ладони медленно, миллиметр за миллиметром, скользили к заветной цели. Дождавшись момента, когда между их телами образовался небольшой зазор, он решительно перешел в наступление, намереваясь сорвать плод долгожданной победы.
Кун Юэ наконец осознала, в каком положении оказалась, но остановиться уже не могла. Искусные ласки Чжао Годуна пробудили чувства, которые девушка подавляла целых двадцать лет, заставив их вспыхнуть ярким пламенем. Она понимала всю опасность происходящего, но противиться сладкому наваждению была не в силах.
Кун Юэ наконец осознала, в каком положении оказалась, но остановиться уже не могла. Искусные ласки Чжао Годуна пробудили чувства, которые девушка подавляла целых двадцать лет, заставив их вспыхнуть ярким пламенем. Она понимала всю опасность происходящего, но противиться сладкому наваждению была не в силах.
Когда пальцы Чжао Годуна скользнули под резинку ее трусиков, Кун Юэ окончательно потеряла самообладание. Она внезапно опустилась на корточки и сквозь слезы взмолилась:
Когда пальцы Чжао Годуна скользнули под резинку ее трусиков, Кун Юэ окончательно потеряла самообладание. Она внезапно опустилась на корточки и сквозь слезы взмолилась:
— Не надо, Годун... Нельзя, нам нельзя здесь!
— Не надо, Годун... Нельзя, нам нельзя здесь!
Ее всхлипы мигом охладили пыл Чжао Годуна. Ощущение шелковистой нежности, которого он едва успел коснуться, еще будоражило кровь, но парень заставил себя глубоко вздохнуть. Он бережно поднял Кун Юэ на ноги, помог ей застегнуть бюстгальтер и на прощание запечатлел на ее губах короткий, нежный поцелуй.
Ее всхлипы мигом охладили пыл Чжао Годуна. Ощущение шелковистой нежности, которого он едва успел коснуться, еще будоражило кровь, но парень заставил себя глубоко вздохнуть. Он бережно поднял Кун Юэ на ноги, помог ей застегнуть бюстгальтер и на прощание запечатлел на ее губах короткий, нежный поцелуй.
— Прости меня.
— Прости меня.
Кун Юэ подняла на него заплаканное лицо и, уткнувшись ему в грудь, тихо зарыдала.
Кун Юэ подняла на него заплаканное лицо и, уткнувшись ему в грудь, тихо зарыдала.
Когда они вернулись в библиотеку, Кун Юэ уже полностью успокоилась. Если не считать слегка припухших от слез глаз, ничто не выдавало недавней бури, однако Чжао Годун отчетливо чувствовал, что все изменилось.
Когда они вернулись в библиотеку, Кун Юэ уже полностью успокоилась. Если не считать слегка припухших от слез глаз, ничто не выдавало недавней бури, однако Чжао Годун отчетливо чувствовал, что все изменилось.
В ее голосе зазвучали новые, непривычно нежные нотки, да и в каждом движении угадывалось нечто большее, чем обычное дружеское расположение. И пускай они еще не стали пылкими любовниками, робкий росток первой любви уже пустил глубокие корни в девичьем сердце.
В ее голосе зазвучали новые, непривычно нежные нотки, да и в каждом движении угадывалось нечто большее, чем обычное дружеское расположение. И пускай они еще не стали пылкими любовниками, робкий росток первой любви уже пустил глубокие корни в девичьем сердце.
— А кто была та женщина? — неожиданно спросил Чжао Годун.
— А кто была та женщина? — неожиданно спросил Чжао Годун.
Кун Юэ, все еще пребывавшая в счастливой полузабывчивости, не сразу сообразила, о ком речь:
Кун Юэ, все еще пребывавшая в счастливой полузабывчивости, не сразу сообразила, о ком речь:
— Какая женщина?
— Какая женщина?
— Ну та, которая предстала предо мной во всей красе, без штанов, — заговорщически усмехнулся Чжао Годун. — Разумеется, я не о тебе.
— Ну та, которая предстала предо мной во всей красе, без штанов, — заговорщически усмехнулся Чжао Годун. — Разумеется, я не о тебе.
Кун Юэ мгновенно вспыхнула до ушей и с досадой пихнула его кулаком в плечо. Надув губы, она отвернулась, решив больше не удостоить его и словом. Чжао Годун не стал спорить, а лишь незаметно подобрался к ней и легонько пощекотал под мышкой.
Кун Юэ мгновенно вспыхнула до ушей и с досадой пихнула его кулаком в плечо. Надув губы, она отвернулась, решив больше не удостоить его и словом. Чжао Годун не стал спорить, а лишь незаметно подобрался к ней и легонько пощекотал под мышкой.
Девушка панически боялась щекотки, поэтому тут же прыснула от смеха, и ее напускная обида мгновенно улетучилась.
Девушка панически боялась щекотки, поэтому тут же прыснула от смеха, и ее напускная обида мгновенно улетучилась.
— А если серьезно, никогда бы не подумал, что ваш куратор Дин Дасян балуется подобным, — со вздохом заметил Чжао Годун. — В тихом омуте, как говорится... И ведь не боится, старый хрыч, что здоровье подведет.
— А если серьезно, никогда бы не подумал, что ваш куратор Дин Дасян балуется подобным, — со вздохом заметил Чжао Годун. — В тихом омуте, как говорится... И ведь не боится, старый хрыч, что здоровье подведет.
Кун Юэ предпочла бы промолчать, но побоялась, что Чжао Годун выдаст какую-нибудь еще более непристойную шутку. Пусть в зале никого не было, но на вахте все-таки сидел дежурный библиотекарь.
Кун Юэ предпочла бы промолчать, но побоялась, что Чжао Годун выдаст какую-нибудь еще более непристойную шутку. Пусть в зале никого не было, но на вахте все-таки сидел дежурный библиотекарь.
— Это Ван Сюэмэй, заводской диктор, — негромко пояснила она. — Раньше трудилась в ткацком цеху, а в прошлом году ее перевели на радиоузел.
— Это Ван Сюэмэй, заводской диктор, — негромко пояснила она. — Раньше трудилась в ткацком цеху, а в прошлом году ее перевели на радиоузел.
— М-да, и почему на нашем заводе вечно творится какая-то грязь? — Чжао Годун брезгливо поморщился. — Тот «Старый Медведь», про которого они трепались, это ведь Сюн Гуйжэнь? И та Сюй Чуньянь тоже, получается, через его постель в отдел охраны пристроилась?
— М-да, и почему на нашем заводе вечно творится какая-то грязь? — Чжао Годун брезгливо поморщился. — Тот «Старый Медведь», про которого они трепались, это ведь Сюн Гуйжэнь? И та Сюй Чуньянь тоже, получается, через его постель в отдел охраны пристроилась?
Кун Юэ не знала, что ответить. Работая в отделе кадров, она то и дело натыкалась на разные слухи, пускай никто и не осмеливался трепаться об этом в открытую. О многом она догадывалась сама, но предпочитала прикидываться дурочкой, пока дело не касалось ее лично.
Кун Юэ не знала, что ответить. Работая в отделе кадров, она то и дело натыкалась на разные слухи, пускай никто и не осмеливался трепаться об этом в открытую. О многом она догадывалась сама, но предпочитала прикидываться дурочкой, пока дело не касалось ее лично.
Однако сегодняшнее происшествие ее по-настоящему потрясло. Кун Юэ испытывала к этим женщинам лишь глубокую жалость. Неужели, чтобы выбить себе местечко потеплее, нужно обязательно торговать собственным телом? Стоило ей представить, как обрюзгшие туши Дин Дасяна и Сюн Гуйжэня пыхтят на хрупких плечах молодых девчонок, как к горлу подкатывала тошнота.
Однако сегодняшнее происшествие ее по-настоящему потрясло. Кун Юэ испытывала к этим женщинам лишь глубокую жалость. Неужели, чтобы выбить себе местечко потеплее, нужно обязательно торговать собственным телом? Стоило ей представить, как обрюзгшие туши Дин Дасяна и Сюн Гуйжэня пыхтят на хрупких плечах молодых девчонок, как к горлу подкатывала тошнота.
Заметив, как Кун Юэ побледнела, Чжао Годун ободряюще сжал ее ладонь:
Заметив, как Кун Юэ побледнела, Чжао Годун ободряюще сжал ее ладонь:
— Ладно тебе, выбрось эту гадость из головы. Какие планы на вечер?
— Ладно тебе, выбрось эту гадость из головы. Какие планы на вечер?
— Да как обычно, дома посижу, телевизор посмотрю, — вяло отозвалась она.
— Да как обычно, дома посижу, телевизор посмотрю, — вяло отозвалась она.
— Может, сходим к реке прогуляемся? — Чжао Годун хитро прищурился.
— Может, сходим к реке прогуляемся? — Чжао Годун хитро прищурился.
— И не мечтай! — отрезала Кун Юэ, мигом раскусив его коварный замысел.
— И не мечтай! — отрезала Кун Юэ, мигом раскусив его коварный замысел.
Щеки снова предательски запылали. Для одного дня событий было более чем достаточно, и ей требовалось время, чтобы прийти в себя и все обдумать на трезвую голову. Она не принадлежала к числу легкомысленных девиц и дорожила своей репутацией.
Щеки снова предательски запылали. Для одного дня событий было более чем достаточно, и ей требовалось время, чтобы прийти в себя и все обдумать на трезвую голову. Она не принадлежала к числу легкомысленных девиц и дорожила своей репутацией.
Чжао Годун примирительно развел руками:
Чжао Годун примирительно развел руками:
— Ну ладно. Тогда пойду с Фан Цзыцюанем и остальными ребятами на речку поплаваю.
— Ну ладно. Тогда пойду с Фан Цзыцюанем и остальными ребятами на речку поплаваю.
Плавание Чжао Годун считал лучшей тренировкой и никогда не упускал возможности искупаться. В этих местах река Нинцзян была глубокой и полноводной, с яростным течением, так что даже лодки переправлялись в нескольких километрах ниже, где русло становилось спокойнее. Обычные купальщики не рисковали отходить от берега дальше чем на тридцать метров, плескаясь на мелководье, но Чжао Годуну это было неинтересно. Он обожал бросать вызов бурлящим речным волнам на самой глубине.
Плавание Чжао Годун считал лучшей тренировкой и никогда не упускал возможности искупаться. В этих местах река Нинцзян была глубокой и полноводной, с яростным течением, так что даже лодки переправлялись в нескольких километрах ниже, где русло становилось спокойнее. Обычные купальщики не рисковали отходить от берега дальше чем на тридцать метров, плескаясь на мелководье, но Чжао Годуну это было неинтересно. Он обожал бросать вызов бурлящим речным волнам на самой глубине.
Отличная выносливость и безупречные навыки пловца позволяли ему без страха заплывать на середину реки. Даже Фан Цзыцюань с У Чанцином пасовали, едва отдалившись от берега метров на пятьдесят, и поворачивали назад. Зато братья Чжао Годун и Чжао Дэшань без малейших колебаний рассекали бурлящие воды, соревнуясь друг с другом и плывя против бешеного течения на радость и ужас зевакам, собиравшимся на берегу.
Отличная выносливость и безупречные навыки пловца позволяли ему без страха заплывать на середину реки. Даже Фан Цзыцюань с У Чанцином пасовали, едва отдалившись от берега метров на пятьдесят, и поворачивали назад. Зато братья Чжао Годун и Чжао Дэшань без малейших колебаний рассекали бурлящие воды, соревнуясь друг с другом и плывя против бешеного течения на радость и ужас зевакам, собиравшимся на берегу.
— Все, брат, я выдохся, сил больше нет, — тяжело отдуваясь, Чжао Дэшань поднял руку над водой. — Поплыву назад, а то утянет течением.
— Все, брат, я выдохся, сил больше нет, — тяжело отдуваясь, Чжао Дэшань поднял руку над водой. — Поплыву назад, а то утянет течением.
— Ты же каждый день и в мяч играешь, и плаваешь, а выдохся быстрее меня? — ухмыльнулся Чжао Годун.
— Ты же каждый день и в мяч играешь, и плаваешь, а выдохся быстрее меня? — ухмыльнулся Чжао Годун.
Сам он тоже порядком устал, но чувствовал, что сил вполне хватит еще на один заплыв туда и обратно.
Сам он тоже порядком устал, но чувствовал, что сил вполне хватит еще на один заплыв туда и обратно.
— Да куда мне до тебя, — отмахнулся Дэшань, уже разворачиваясь к берегу. — Ты в своей полицейской академии годами пахал. Давай, герой, ставь рекорды в одиночку!
— Да куда мне до тебя, — отмахнулся Дэшань, уже разворачиваясь к берегу. — Ты в своей полицейской академии годами пахал. Давай, герой, ставь рекорды в одиночку!
Чжао Годун лишь хмыкнул вслед брату. В своей выносливости он не сомневался: на этой реке ему не было равных. Дыхательные практики, которым его обучил даос Гу, во многом были направлены на раскрытие скрытых резервов организма. Десять лет упорных, ежедневных тренировок, начатых еще в средней школе, укрепили его тело и дух до нечеловеческих пределов. Вкупе с секретами традиционных стилей синьицюань и чоуцзяо, переданными старым мастером, это давало такое превосходство, что в полицейской академии Чжао Годун даже брезговал вступать в местную секцию единоборств.
Чжао Годун лишь хмыкнул вслед брату. В своей выносливости он не сомневался: на этой реке ему не было равных. Дыхательные практики, которым его обучил даос Гу, во многом были направлены на раскрытие скрытых резервов организма. Десять лет упорных, ежедневных тренировок, начатых еще в средней школе, укрепили его тело и дух до нечеловеческих пределов. Вкупе с секретами традиционных стилей синьицюань и чоуцзяо, переданными старым мастером, это давало такое превосходство, что в полицейской академии Чжао Годун даже брезговал вступать в местную секцию единоборств.
Мощными гребками рассекая бурлящие потоки, Чжао Годун упрямо продвигался вперед. И хотя он работал руками невероятно быстро, бешеное течение все равно неумолимо сносило его вниз по реке. Но именно в этом противостоянии стихии и ковалась настоящая, первобытная сила.
Мощными гребками рассекая бурлящие потоки, Чжао Годун упрямо продвигался вперед. И хотя он работал руками невероятно быстро, бешеное течение все равно неумолимо сносило его вниз по реке. Но именно в этом противостоянии стихии и ковалась настоящая, первобытная сила.

Комментарии

Загрузка...