Чжао Годун снова лег в постель, но уснуть так и не смог. Мысли, точно сорвавшиеся с привязи кони, неслись вскачь, унося его все дальше.
Чжао Годун снова лег в постель, но уснуть так и не смог. Мысли, точно сорвавшиеся с привязи кони, неслись вскачь, унося его все дальше.
Похоже, в их отношениях с Тан Цзинь все-таки появилась трещина. На самом деле Годун начал осознавать это еще три месяца назад.
Похоже, в их отношениях с Тан Цзинь все-таки появилась трещина. На самом деле Годун начал осознавать это еще три месяца назад.
Пропасть между городским управлением полиции и захолустным уездным отделом была слишком велика. Какими бы прочными ни казались их чувства, перед лицом времени и расстояния — двух сокрушительных потоков, размывающих всё на своем пути, — плотина любви рано или поздно должна была рухнуть. Чжао Годун изо всех сил пытался заткнуть брешь, но разве мог он в одиночку противостоять неизбежному?
Пропасть между городским управлением полиции и захолустным уездным отделом была слишком велика. Какими бы прочными ни казались их чувства, перед лицом времени и расстояния — двух сокрушительных потоков, размывающих всё на своем пути, — плотина любви рано или поздно должна была рухнуть. Чжао Годун изо всех сил пытался заткнуть брешь, но разве мог он в одиночку противостоять неизбежному?
Он полагал, что закалился, насмотревшись в академии на влюбленные парочки, которые со свистом разлетались в разные стороны сразу после выпускного. Но стоило ему вчера увидеть, как холеный белолицый хлыщ увивается вокруг Тан Цзинь, а та лучезарно ему улыбается, в груди у него все перевернулось. Боль была такой, будто сердце ему резали без ножа.
Он полагал, что закалился, насмотревшись в академии на влюбленные парочки, которые со свистом разлетались в разные стороны сразу после выпускного. Но стоило ему вчера увидеть, как холеный белолицый хлыщ увивается вокруг Тан Цзинь, а та лучезарно ему улыбается, в груди у него все перевернулось. Боль была такой, будто сердце ему резали без ножа.
Тан Цзинь училась вместе с ним и считалась одной из первых красавиц курса. Чжао Годун влюбился в нее без памяти в самый первый день, едва завидев на вступительной линейке.
Тан Цзинь училась вместе с ним и считалась одной из первых красавиц курса. Чжао Годун влюбился в нее без памяти в самый первый день, едва завидев на вступительной линейке.
Хрупкая, изящная фигурка, безупречно белая кожа и удивительно нежные, точеные черты лица сочетались в ней на редкость гармонично. Короткие, слегка вьющиеся волосы и строгая, но идущая ей полицейская форма довершали образ. Годун тогда сразу решил: во что бы то ни стало он завоюет эту девушку.
Хрупкая, изящная фигурка, безупречно белая кожа и удивительно нежные, точеные черты лица сочетались в ней на редкость гармонично. Короткие, слегка вьющиеся волосы и строгая, но идущая ей полицейская форма довершали образ. Годун тогда сразу решил: во что бы то ни стало он завоюет эту девушку.
Он прекрасно понимал, что он далеко не завидный жених. Родом из простой рабочей семьи, родственники — обычные деревенские жители да скромные горожане. Да и выдающимися способностями он никогда не отличался: то, что вообще сумел поступить в академию, уже было прыжком выше головы. Ну да, сложен он был крепко, плечист и высок, но кого в наши дни удивишь богатырским ростом?
Он прекрасно понимал, что он далеко не завидный жених. Родом из простой рабочей семьи, родственники — обычные деревенские жители да скромные горожане. Да и выдающимися способностями он никогда не отличался: то, что вообще сумел поступить в академию, уже было прыжком выше головы. Ну да, сложен он был крепко, плечист и высок, но кого в наши дни удивишь богатырским ростом?
В академии таких парней хватало с избытком. И все же Чжао Годун благодаря своей непрошибаемой наглости и бычьему упрямству умудрился обойти многочисленных соперников и стать парнем Тан Цзинь. На курсе это решение многие приняли в штыки, в один голос твердя, что прекрасный цветок воткнули в навозную кучу.
В академии таких парней хватало с избытком. И все же Чжао Годун благодаря своей непрошибаемой наглости и бычьему упрямству умудрился обойти многочисленных соперников и стать парнем Тан Цзинь. На курсе это решение многие приняли в штыки, в один голос твердя, что прекрасный цветок воткнули в навозную кучу.
Однако счастливые дни пролетели быстро. Жестокое распределение после выпуска мигом вернуло влюбленных с небес на землю. Уезд Цзянкоу лежал в сорока километрах от Аньду, а Тан Цзинь определили в паспортный стол управления полиции района Тяньхэ. Эти сорок километров пролегли между ними невидимой границей, и чувства постепенно начали угасать.
Однако счастливые дни пролетели быстро. Жестокое распределение после выпуска мигом вернуло влюбленных с небес на землю. Уезд Цзянкоу лежал в сорока километрах от Аньду, а Тан Цзинь определили в паспортный стол управления полиции района Тяньхэ. Эти сорок километров пролегли между ними невидимой границей, и чувства постепенно начали угасать.
Годун срывался к любимой при первой возможности, да и она при каждом удобном случае спешила к нему. Вот только служба в угрозыске не оставляла свободного времени. Частенько случалось так, что Тан Цзинь приезжала в уезд, а его срочно вызывали на дело. Мобильной связи тогда толком не было, созвониться не получалось. Оба понимали: долго так продолжаться не может, рано или поздно их союз даст трещину, но изменить ничего не могли.
Годун срывался к любимой при первой возможности, да и она при каждом удобном случае спешила к нему. Вот только служба в угрозыске не оставляла свободного времени. Частенько случалось так, что Тан Цзинь приезжала в уезд, а его срочно вызывали на дело. Мобильной связи тогда толком не было, созвониться не получалось. Оба понимали: долго так продолжаться не может, рано или поздно их союз даст трещину, но изменить ничего не могли.
Закинув руки за голову, Чжао Годун уставился на потрескавшийся, пошедший пятнами потолок. На душе становилось все горше.
Закинув руки за голову, Чжао Годун уставился на потрескавшийся, пошедший пятнами потолок. На душе становилось все горше.
Тан Цзинь — яркая, красивая девушка, от кавалеров у нее нигде отбоя не будет. Район Тяньхэ — самый центр Аньду, процветающее место. По сравнению с их глухим уездом Цзянкоу условия там были просто райскими. Вокруг нее наверняка постоянно крутятся молодые и перспективные парни. И пусть сейчас она еще держится, на сколько ее хватит?
Тан Цзинь — яркая, красивая девушка, от кавалеров у нее нигде отбоя не будет. Район Тяньхэ — самый центр Аньду, процветающее место. По сравнению с их глухим уездом Цзянкоу условия там были просто райскими. Вокруг нее наверняка постоянно крутятся молодые и перспективные парни. И пусть сейчас она еще держится, на сколько ее хватит?
Выход был один — перевестись в городское управление или хотя бы в один из центральных районов. Но сказать легче, чем сделать. Годун с досадой вздохнул, вспомнив, как его, толком не успевшего закрепиться в уездном уголовном розыске, фактически сослали сюда, в Цзянмяо.
Выход был один — перевестись в городское управление или хотя бы в один из центральных районов. Но сказать легче, чем сделать. Годун с досадой вздохнул, вспомнив, как его, толком не успевшего закрепиться в уездном уголовном розыске, фактически сослали сюда, в Цзянмяо.
Расстояние отдаляло их друг от друга, и пропасть между ними росла с каждым днем. Чжао Годун, никогда прежде не жаловавшийся на отсутствие уверенности в себе, понимал: если он в ближайшее время ничего не предпримет, Тан Цзинь уйдет навсегда.
Расстояние отдаляло их друг от друга, и пропасть между ними росла с каждым днем. Чжао Годун, никогда прежде не жаловавшийся на отсутствие уверенности в себе, понимал: если он в ближайшее время ничего не предпримет, Тан Цзинь уйдет навсегда.
Только закончилась первая рабочая летучка, и Чжао Годун собрался спускаться, как его окликнул Цю Юаньфэн:
Только закончилась первая рабочая летучка, и Чжао Годун собрался спускаться, как его окликнул Цю Юаньфэн:
— Сяо Чжао, зайди-ка ко мне в кабинет на пару слов.
— Сяо Чжао, зайди-ка ко мне в кабинет на пару слов.
Плетеное кресло, в котором сидел Цю Юаньфэн, жалобно поскрипывало. Начальник участка был мужчиной грузным, к своим неполным сорока годам успевшим изрядно раздобреть, так что его бока буквально вываливались наружу. Однако лишний вес не мешал ему быть толковым руководителем — по крайней мере, говорить он умел складно и убедительно.
Плетеное кресло, в котором сидел Цю Юаньфэн, жалобно поскрипывало. Начальник участка был мужчиной грузным, к своим неполным сорока годам успевшим изрядно раздобреть, так что его бока буквально вываливались наружу. Однако лишний вес не мешал ему быть толковым руководителем — по крайней мере, говорить он умел складно и убедительно.
Чжао Годун замер в удивлении. О том, что он взял на себя чужой грех, знали только они с капитаном Лю. В управлении все были уверены, будто Годун действительно напортачил.
Чжао Годун замер в удивлении. О том, что он взял на себя чужой грех, знали только они с капитаном Лю. В управлении все были уверены, будто Годун действительно напортачил.
"Откуда он узнал? — недоумевал Годун. — Неужели Лю проболтался? Неужели они настолько близки?"
"Откуда он узнал? — недоумевал Годун. — Неужели Лю проболтался? Неужели они настолько близки?"
Впрочем, раз начальник не спешил вдаваться в подробности, он тоже решил помалкивать.
Впрочем, раз начальник не спешил вдаваться в подробности, он тоже решил помалкивать.
— Присаживайся, Сяо Чжао, — Цю Юаньфэн указал на стул. — Я в курсе, почему тебя к нам перевели. Капитан Лю — мой старинный кореш. Ты парень надежный, раз прикрыл его в трудную минуту, уважаю. Цзянмяо тебе, считай, родной поселок. Слышал, твои родители на текстильном комбинате работают? Ну вот и отлично, к дому поближе. Ты у нас кадр из угрозыска, так что марку держать обязан. Показывай себя с лучшей стороны, я на тебя рассчитываю.
— Присаживайся, Сяо Чжао, — Цю Юаньфэн указал на стул. — Я в курсе, почему тебя к нам перевели. Капитан Лю — мой старинный кореш. Ты парень надежный, раз прикрыл его в трудную минуту, уважаю. Цзянмяо тебе, считай, родной поселок. Слышал, твои родители на текстильном комбинате работают? Ну вот и отлично, к дому поближе. Ты у нас кадр из угрозыска, так что марку держать обязан. Показывай себя с лучшей стороны, я на тебя рассчитываю.
— Не сомневайтесь, начальник Цю, — Чжао Годун выпрямился и ответил по-военному прямо: — Куда бы вы меня ни направили, дело я сделаю в лучшем виде. За это можете быть спокойны.
— Не сомневайтесь, начальник Цю, — Чжао Годун выпрямился и ответил по-военному прямо: — Куда бы вы меня ни направили, дело я сделаю в лучшем виде. За это можете быть спокойны.
— Вот и ладно, — Цю Юаньфэн одобрительно кивнул. — На совещании мы как раз распределили обязанности. За тобой закрепляем две волости: Дагуанькоу и Тулин. Наш инструктор уже в летах, здоровье пошаливает, так что вся нагрузка ляжет на твои плечи. Придется поднапрячься. В Дагуанькоу и Тулине уже больше года неспокойно. Местные дружинники совсем расслабились, работать не хотят. Партийный комитет и администрация недовольны, дела заброшены, да и от простых людей жалоб хватает. Твоя задача — как можно быстрее войти в курс дела. Помни: в одиночку со всем не справиться. Опирайся на местное руководство, организуй работу опорных пунктов, прижми к ногтю лодырей и покажи наконец результат.
— Вот и ладно, — Цю Юаньфэн одобрительно кивнул. — На совещании мы как раз распределили обязанности. За тобой закрепляем две волости: Дагуанькоу и Тулин. Наш инструктор уже в летах, здоровье пошаливает, так что вся нагрузка ляжет на твои плечи. Придется поднапрячься. В Дагуанькоу и Тулине уже больше года неспокойно. Местные дружинники совсем расслабились, работать не хотят. Партийный комитет и администрация недовольны, дела заброшены, да и от простых людей жалоб хватает. Твоя задача — как можно быстрее войти в курс дела. Помни: в одиночку со всем не справиться. Опирайся на местное руководство, организуй работу опорных пунктов, прижми к ногтю лодырей и покажи наконец результат.
Чжао Годун кивал, прилежно записывая указания в блокнот.
Чжао Годун кивал, прилежно записывая указания в блокнот.
— Понял. Сегодня же после обеда отправлюсь в Дагуанькоу.
— Понял. Сегодня же после обеда отправлюсь в Дагуанькоу.
— Не к спеху, ты только устроился, — осадил его Цю Юаньфэн. — Сделай вот что: сегодня обустраивайся, отдыхай. Все-таки впереди выходные — съезди домой, повидайся с родными. В понедельник заступишь на смену официально. Возьмешь с собой Ху Мингуя. Он местный, из Дагуанькоу, все в округе знает. Первым делом познакомься с партийным руководством волости, администрацией и старостами деревень. Без их поддержки нам никуда.
— Не к спеху, ты только устроился, — осадил его Цю Юаньфэн. — Сделай вот что: сегодня обустраивайся, отдыхай. Все-таки впереди выходные — съезди домой, повидайся с родными. В понедельник заступишь на смену официально. Возьмешь с собой Ху Мингуя. Он местный, из Дагуанькоу, все в округе знает. Первым делом познакомься с партийным руководством волости, администрацией и старостами деревень. Без их поддержки нам никуда.
Цю Юаньфэн щелкнул зажигалкой, прикуривая предложенную Чжао Годуном сигарету, и глубоко затянулся. Между ними поплыло облако сизого дыма, соткав прозрачную завесу и словно обозначив незримую границу между начальником и подчиненным.
Цю Юаньфэн щелкнул зажигалкой, прикуривая предложенную Чжао Годуном сигарету, и глубоко затянулся. Между ними поплыло облако сизого дыма, соткав прозрачную завесу и словно обозначив незримую границу между начальником и подчиненным.
— Сяо Чжао, раз уж попал к нам в Цзянмяо, забудь старые обиды и работай на совесть. Наш поселок до революции был уездным центром, место это историческое, взрастившее немало достойных людей. Тот же директор Луань начинал службу именно здесь, в нашем участке.
— Сяо Чжао, раз уж попал к нам в Цзянмяо, забудь старые обиды и работай на совесть. Наш поселок до революции был уездным центром, место это историческое, взрастившее немало достойных людей. Тот же директор Луань начинал службу именно здесь, в нашем участке.
Под «директором Луанем» начальник имел в виду Луань Чжэньюаня, нынешнего секретаря парткома и начальника управления общественной безопасности уезда Цзянкоу. Годун краем уха слышал об этом факте его биографии, но дело было давнее — дела давно минувших дней. Тот прослужил в Цзянмяо инструктором всего полгода, после чего перевелся в угрозыск на аналогичную должность. И уже оттуда пошел в гору: командир отряда, заместитель начальника управления, а затем и сам глава ведомства. На весь этот путь у него ушло не больше десяти лет. Пожалуй, Луань Чжэньюань действительно оставался единственным высокопоставленным чиновником, чья карьера начиналась в этих стенах.
Под «директором Луанем» начальник имел в виду Луань Чжэньюаня, нынешнего секретаря парткома и начальника управления общественной безопасности уезда Цзянкоу. Годун краем уха слышал об этом факте его биографии, но дело было давнее — дела давно минувших дней. Тот прослужил в Цзянмяо инструктором всего полгода, после чего перевелся в угрозыск на аналогичную должность. И уже оттуда пошел в гору: командир отряда, заместитель начальника управления, а затем и сам глава ведомства. На весь этот путь у него ушло не больше десяти лет. Пожалуй, Луань Чжэньюань действительно оставался единственным высокопоставленным чиновником, чья карьера начиналась в этих стенах.
— Так точно, товарищ начальник. Я вас не подведу.
— Так точно, товарищ начальник. Я вас не подведу.
Рассыпаться в пустых обещаниях Чжао Годун не любил — сейчас от красивых слов толку мало. Он только прибыл на новое место, даже осмотреться толком не успел. И хотя он прожил в Цзянмяо больше десяти лет, жизнь при текстильном комбинате текла обособленно. Заводской поселок всегда держался особняком, мало соприкасаясь с остальной частью волости. Если бы в средней школе Годун не верховодил местной шпаной из числа детей рабочих и не устраивал регулярные потасовки со сверстниками из поселковой школы, его бы здесь вообще никто не знал.
Рассыпаться в пустых обещаниях Чжао Годун не любил — сейчас от красивых слов толку мало. Он только прибыл на новое место, даже осмотреться толком не успел. И хотя он прожил в Цзянмяо больше десяти лет, жизнь при текстильном комбинате текла обособленно. Заводской поселок всегда держался особняком, мало соприкасаясь с остальной частью волости. Если бы в средней школе Годун не верховодил местной шпаной из числа детей рабочих и не устраивал регулярные потасовки со сверстниками из поселковой школы, его бы здесь вообще никто не знал.
— Ладно, иди, — Цю Юаньфэн махнул рукой, отпуская подчиненного. — Твой кабинет я уже велел прибрать. Разложи вещи и можешь быть свободен на сегодня. Но помни: в понедельник в полдевятого утра общее построение. Без опозданий.
— Ладно, иди, — Цю Юаньфэн махнул рукой, отпуская подчиненного. — Твой кабинет я уже велел прибрать. Разложи вещи и можешь быть свободен на сегодня. Но помни: в понедельник в полдевятого утра общее построение. Без опозданий.

Комментарии

Загрузка...