Проводив слегка растерянного У Чанцина, Чжао Годун взглянул на часы — время как раз подходило. Не мешкая, он направился прямиком к полицейскому участку Цзянмяо.
Проводив слегка растерянного У Чанцина, Чжао Годун взглянул на часы — время как раз подходило. Не мешкая, он направился прямиком к полицейскому участку Цзянмяо.
Полицейский участок располагался на главной набережной улице посёлка Цзянмяо, как раз наискосок от окружного рабочего комитета. Чжао Годун, перехватив сумку, прошёл мимо распахнутых ворот комитета. Красные буквы на вывеске «Окружной рабочий комитет Коммунистической партии Китая в уезде Цзянкоу, посёлок Цзянмяо» заметно выцвели, а белая краска на табличке пошла трещинами. Внутри было пусто — похоже, рабочий день у местных партийцев ещё не начался. Годун не стал задерживать взгляд, прибавил шагу и направился к полицейскому участку на противоположной стороне улицы.
Полицейский участок располагался на главной набережной улице посёлка Цзянмяо, как раз наискосок от окружного рабочего комитета. Чжао Годун, перехватив сумку, прошёл мимо распахнутых ворот комитета. Красные буквы на вывеске «Окружной рабочий комитет Коммунистической партии Китая в уезде Цзянкоу, посёлок Цзянмяо» заметно выцвели, а белая краска на табличке пошла трещинами. Внутри было пусто — похоже, рабочий день у местных партийцев ещё не начался. Годун не стал задерживать взгляд, прибавил шагу и направился к полицейскому участку на противоположной стороне улицы.
Не успел он приблизиться к воротаммм, как из глубин двора донёсся яростный рёв мотора. Чжао Годуну не нужно было гадать — этот характерный грохот принадлежал патрульному мотоциклу с коляской «Шаньдун 750». В уездном управлении общественной безопасности за каждым участком была закреплена одна такая рабочая лошадка, и лишь в пригородных, вроде Чэнгуаня или Бэйцзяо, имелось по две.
Не успел он приблизиться к воротаммм, как из глубин двора донёсся яростный рёв мотора. Чжао Годуну не нужно было гадать — этот характерный грохот принадлежал патрульному мотоциклу с коляской «Шаньдун 750». В уездном управлении общественной безопасности за каждым участком была закреплена одна такая рабочая лошадка, и лишь в пригородных, вроде Чэнгуаня или Бэйцзяо, имелось по две.
Полицейская трёхколёска с рёвом вылетела со двора. Годун не успел толком разглядеть водителя, как тот резко нажал на тормоза, остановившись прямо перед ним.
Полицейская трёхколёска с рёвом вылетела со двора. Годун не успел толком разглядеть водителя, как тот резко нажал на тормоза, остановившись прямо перед ним.
— О, Сяо Чжао! Уже приехал?
— О, Сяо Чжао! Уже приехал?
Перед ним сидел Лю Мэн, один из оперативников участка. Пыльно-жёлтая форма на нём была расстёгнута настежь, открывая широкую грудь. Красные петлицы на воротнике так и бросались в глаза, а на рукаве от ветра хлопал сине-золотой шеврон с изображением Великой стены.
Перед ним сидел Лю Мэн, один из оперативников участка. Пыльно-жёлтая форма на нём была расстёгнута настежь, открывая широкую грудь. Красные петлицы на воротнике так и бросались в глаза, а на рукаве от ветра хлопал сине-золотой шеврон с изображением Великой стены.
— Да, брат Лю, только с дороги. Как раз шёл докладывать о прибытии, — улыбнулся Чжао Годун.
— Да, брат Лю, только с дороги. Как раз шёл докладывать о прибытии, — улыбнулся Чжао Годун.
Милиционеров из родных мест он помнил неплохо. Хоть близко они и не общались, но при встречах всегда здоровались.
Милиционеров из родных мест он помнил неплохо. Хоть близко они и не общались, но при встречах всегда здоровались.
— Вот ведь незадача, начальника Цю на месте нет, — сокрушённо покачал головой смуглый Лю Мэн, но тут же расплылся в улыбке. — Зато инструктор Ляо у себя, он только что про тебя вспоминал. Ладно, пойдём внутрь, там и потолкуем!
— Вот ведь незадача, начальника Цю на месте нет, — сокрушённо покачал головой смуглый Лю Мэн, но тут же расплылся в улыбке. — Зато инструктор Ляо у себя, он только что про тебя вспоминал. Ладно, пойдём внутрь, там и потолкуем!
Проявив недюжинное радушие, он соскочил с мотоцикла, выхватил у Годуна сумку и забросил её в люльку. Затем Лю Мэн вскочил в седло, лихо развернул неповоротливую трёхколёску с оглушительным визгом шин и умчался обратно во двор.
Проявив недюжинное радушие, он соскочил с мотоцикла, выхватил у Годуна сумку и забросил её в люльку. Затем Лю Мэн вскочил в седло, лихо развернул неповоротливую трёхколёску с оглушительным визгом шин и умчался обратно во двор.
Едва Чжао Годун переступил порог внутренних ворот, как до него донёсся громоподобный голос Лю Мэна:
Едва Чжао Годун переступил порог внутренних ворот, как до него донёсся громоподобный голос Лю Мэна:
— Инструктор Ляо! Сяо Чжао приехал! Чжао Годун прибыл для прохождения службы!
— Инструктор Ляо! Сяо Чжао приехал! Чжао Годун прибыл для прохождения службы!
Чжао Годуну было не привыкать к чужому вниманию, но сейчас на него уставились сразу несколько пар глаз. Из крайней правой двери на втором этаже показался мужчина лет пятидесяти. Белая рубашка была аккуратно заправлена в форменные брюки, изрядно застиранные, но туго стянутые широким портупейным ремнём. Выпирающий пивной живот, впрочем, выдавал, что лучшие годы этого человека остались позади.
Чжао Годуну было не привыкать к чужому вниманию, но сейчас на него уставились сразу несколько пар глаз. Из крайней правой двери на втором этаже показался мужчина лет пятидесяти. Белая рубашка была аккуратно заправлена в форменные брюки, изрядно застиранные, но туго стянутые широким портупейным ремнём. Выпирающий пивной живот, впрочем, выдавал, что лучшие годы этого человека остались позади.
Из кабинетов первого этажа потянулись любопытные взгляды. Несколько крепких парней в синих форменных брюках, но без знаков различия на рубашках — явно дружинники или стажёры — оценивающе разглядывали новоприбывшего. Из окна флигеля у гаражей выглянула женщина — там располагался паспортный стол.
Из кабинетов первого этажа потянулись любопытные взгляды. Несколько крепких парней в синих форменных брюках, но без знаков различия на рубашках — явно дружинники или стажёры — оценивающе разглядывали новоприбывшего. Из окна флигеля у гаражей выглянула женщина — там располагался паспортный стол.
— А, Сяо Чжао приехал! Добро пожаловать, устраивайся! — с улыбкой окликнул его спускающийся по лестнице мужчина с заметной проседью на висках. — Начальника Цю сейчас нет, но он перед уходом оставил мне все инструкции. Давай, поднимайся к нам!
— А, Сяо Чжао приехал! Добро пожаловать, устраивайся! — с улыбкой окликнул его спускающийся по лестнице мужчина с заметной проседью на висках. — Начальника Цю сейчас нет, но он перед уходом оставил мне все инструкции. Давай, поднимайся к нам!
Его тёплый, приветливый тон мигом развеял всю неловкость Чжао Годуна. Это был Ляо Чаншэн, политический инструктор участка Цзянмяо, отдавший службе в этих стенах больше десятка лет.
Его тёплый, приветливый тон мигом развеял всю неловкость Чжао Годуна. Это был Ляо Чаншэн, политический инструктор участка Цзянмяо, отдавший службе в этих стенах больше десятка лет.
— Инструктор Ляо, Чжао Годун явился для прохождения службы! С сегодняшнего дня поступаю в ваше распоряжение. Готов выполнять любые приказы!
— Инструктор Ляо, Чжао Годун явился для прохождения службы! С сегодняшнего дня поступаю в ваше распоряжение. Готов выполнять любые приказы!
Годун, ещё перед выходом переодевшийся в свежую летнюю форму, чётко приложил руку к козырьку. В его позе сквозила смесь искреннего почтения и лёгкого трепета перед старшим по званию.
Годун, ещё перед выходом переодевшийся в свежую летнюю форму, чётко приложил руку к козырьку. В его позе сквозила смесь искреннего почтения и лёгкого трепета перед старшим по званию.
— К чему этот официоз? — добродушно отмахнулся Ляо Чаншэн, крепко пожимая ему руку. — Теперь мы в одном окопе сидим. Пойдём наверх, в кабинет.
— К чему этот официоз? — добродушно отмахнулся Ляо Чаншэн, крепко пожимая ему руку. — Теперь мы в одном окопе сидим. Пойдём наверх, в кабинет.
Как бывший военный, инструктор явно оценил строевую выправку парня. Раньше они изредка пересекались в уездном управлении, но толком друг друга не знали, так что сегодня их знакомство состоялось по-настоящему.
Как бывший военный, инструктор явно оценил строевую выправку парня. Раньше они изредка пересекались в уездном управлении, но толком друг друга не знали, так что сегодня их знакомство состоялось по-настоящему.
— Лю Мэн! — крикнул Ляо Чаншэн через плечо. — Собери всех, кто сейчас в отделе. Пусть поднимутся в конференц-зал, надо представить новенького. Нам вместе работать.
— Лю Мэн! — крикнул Ляо Чаншэн через плечо. — Собери всех, кто сейчас в отделе. Пусть поднимутся в конференц-зал, надо представить новенького. Нам вместе работать.
Краткое знакомство прошло быстро и без лишней помпы, но помогло Чжао Годуну сориентироваться.
Краткое знакомство прошло быстро и без лишней помпы, но помогло Чжао Годуну сориентироваться.
Штат полицейского участка Цзянмяо был крошечным — всего восемь человек. Помимо инструктора Ляо Чаншэна и Лю Мэна, здесь работали две женщины лет тридцати с небольшим: делопроизводитель Сюэ Бицинь и инспектор паспортного стола Линь Сючжи. Место ещё одного оперативника пустовало — буквально на днях его перевели в управление уездного розыска. Мрачноватый, изжелта-бледный мужчина средних лет по имени Ло Миншань оказался бывшим военным, уволенным в запас несколько лет назад. Ещё один сотрудник, Хэ Хунхай, уехал в рейд по деревням. Чжао Годун стал восьмым в этом небольшом коллективе.
Штат полицейского участка Цзянмяо был крошечным — всего восемь человек. Помимо инструктора Ляо Чаншэна и Лю Мэна, здесь работали две женщины лет тридцати с небольшим: делопроизводитель Сюэ Бицинь и инспектор паспортного стола Линь Сючжи. Место ещё одного оперативника пустовало — буквально на днях его перевели в управление уездного розыска. Мрачноватый, изжелта-бледный мужчина средних лет по имени Ло Миншань оказался бывшим военным, уволенным в запас несколько лет назад. Ещё один сотрудник, Хэ Хунхай, уехал в рейд по деревням. Чжао Годун стал восьмым в этом небольшом коллективе.
Пока шёл разговор, Чжао Годун незаметно присматривался к коллегам, мысленно сопоставляя их лица со слухами, которые успел собрать. Привычка анализировать окружение осталась у него ещё с юности: так он вёл себя в уездной школе, потом в полицейской академии, затем в уголовном розыске, а теперь вот — в захолустном отделении Цзянмяо.
Пока шёл разговор, Чжао Годун незаметно присматривался к коллегам, мысленно сопоставляя их лица со слухами, которые успел собрать. Привычка анализировать окружение осталась у него ещё с юности: так он вёл себя в уездной школе, потом в полицейской академии, затем в уголовном розыске, а теперь вот — в захолустном отделении Цзянмяо.
Ляо Чаншэн совмещал должности инструктора и секретаря партийной ячейки, являясь вторым лицом в иерархии участка. Однако в полувоенной системе органов общественной безопасности, несмотря на незыблемый принцип партийного контроля, реальная власть всегда оставалась в руках начальника. Участок — это передовая линия борьбы с преступностью. Главное здесь — раскрываемость, сухие цифры отчётов и показатели эффективности, по которым в конце года будут судить всё подразделение. Лишь бы личный состав не вляпывался в громкие скандалы.
Ляо Чаншэн совмещал должности инструктора и секретаря партийной ячейки, являясь вторым лицом в иерархии участка. Однако в полувоенной системе органов общественной безопасности, несмотря на незыблемый принцип партийного контроля, реальная власть всегда оставалась в руках начальника. Участок — это передовая линия борьбы с преступностью. Главное здесь — раскрываемость, сухие цифры отчётов и показатели эффективности, по которым в конце года будут судить всё подразделение. Лишь бы личный состав не вляпывался в громкие скандалы.
Начальник участка Цю Юаньфэн занимал свой пост меньше двух лет, но уже успел заработать авторитет в уездном управлении и заслужить доверие окружного парткома. О нём поговаривали разное: в армейских окопах не гнил, профильных академий не оканчивал, а перевёлся из обычного сельскохозяйственного управления. Тем не менее за какие-то шесть или семь лет службы в органах он умудрился пройти путь от рядового инспектора до начальника отделения. Одно это красноречиво свидетельствовало о его хватке и незаурядных талантах.
Начальник участка Цю Юаньфэн занимал свой пост меньше двух лет, но уже успел заработать авторитет в уездном управлении и заслужить доверие окружного парткома. О нём поговаривали разное: в армейских окопах не гнил, профильных академий не оканчивал, а перевёлся из обычного сельскохозяйственного управления. Тем не менее за какие-то шесть или семь лет службы в органах он умудрился пройти путь от рядового инспектора до начальника отделения. Одно это красноречиво свидетельствовало о его хватке и незаурядных талантах.
Остальные сотрудники были обычными оперативниками. Ло Миншань держался особняком, цедил слова сквозь зубы и, судя по всему, душой компании не являлся. Хэ Хунхай, вернувшийся из поездки в деревню к концу дня, оказался крепким поджарым парнем всего на пару лет старше Годуна. Он недавно демобилизовался из армии, жил в уездном центре и оставил после себя вполне приятное впечатление. На коллег-женщин Годун особого внимания не обратил. Одной было едва за тридцать, второй — под сорок. Впрочем, делопроизводитель Сюэ Бицинь вела себя довольно манерно и даже кокетливо.
Остальные сотрудники были обычными оперативниками. Ло Миншань держался особняком, цедил слова сквозь зубы и, судя по всему, душой компании не являлся. Хэ Хунхай, вернувшийся из поездки в деревню к концу дня, оказался крепким поджарым парнем всего на пару лет старше Годуна. Он недавно демобилизовался из армии, жил в уездном центре и оставил после себя вполне приятное впечатление. На коллег-женщин Годун особого внимания не обратил. Одной было едва за тридцать, второй — под сорок. Впрочем, делопроизводитель Сюэ Бицинь вела себя довольно манерно и даже кокетливо.
Чжао Годун рухнул на свежезаправленную казённую кровать и тяжело выдохнул. Вот он и обжился на новом месте.
Чжао Годун рухнул на свежезаправленную казённую кровать и тяжело выдохнул. Вот он и обжился на новом месте.
«Уголовный розыск... — он с досадой уставился в потолок. — Не прослужил там и десяти месяцев, как пришлось уйти. Лю Мэн и Хэ Хунхай сегодня так и косились, явно подмывало спросить, за какие такие грехи меня сослали в это захолустье. Ну и пусть. Нет худа без добра, а добра без худа. Неужели я, Чжао Годун, сломаюсь из-за такой копеечной подножки судьбы?»
«Уголовный розыск... — он с досадой уставился в потолок. — Не прослужил там и десяти месяцев, как пришлось уйти. Лю Мэн и Хэ Хунхай сегодня так и косились, явно подмывало спросить, за какие такие грехи меня сослали в это захолустье. Ну и пусть. Нет худа без добра, а добра без худа. Неужели я, Чжао Годун, сломаюсь из-за такой копеечной подножки судьбы?»
За окном постепенно сгущались сумерки. Снизу доносились громкие крики дружинников, усевшихся во дворе расписывать пульку. Чжао Годун прекрасно знал, что с наступлением темноты жизнь в Цзянмяо замирает. Делать здесь было решительно нечего. Местный кинотеатр работал через пень-колоду, дыша на ладан, и единственными очагами цивилизации оставались убогая танцплощадка да видеосалон, где ещё собиралась хоть какая-то молодёжь. В остальном посёлок погружался в глухой, беспросветный сон.
За окном постепенно сгущались сумерки. Снизу доносились громкие крики дружинников, усевшихся во дворе расписывать пульку. Чжао Годун прекрасно знал, что с наступлением темноты жизнь в Цзянмяо замирает. Делать здесь было решительно нечего. Местный кинотеатр работал через пень-колоду, дыша на ладан, и единственными очагами цивилизации оставались убогая танцплощадка да видеосалон, где ещё собиралась хоть какая-то молодёжь. В остальном посёлок погружался в глухой, беспросветный сон.
Местных жителей здесь было раз-два и обчёлся, и все они давно притерпелись к серому, однообразному быту. Летом ещё куда ни шло — вечерами люди выползали подышать воздухом, но зимой уже к восьми-девяти часам на улицах становилось так безлюдно, что хоть волков гоняй. Делать было решительно нечего: оставалось либо ложиться спать пораньше, либо коротать часы за картами да шахматами.
Местных жителей здесь было раз-два и обчёлся, и все они давно притерпелись к серому, однообразному быту. Летом ещё куда ни шло — вечерами люди выползали подышать воздухом, но зимой уже к восьми-девяти часам на улицах становилось так безлюдно, что хоть волков гоняй. Делать было решительно нечего: оставалось либо ложиться спать пораньше, либо коротать часы за картами да шахматами.
На семейной территории Аньдуского первого хлопчатобумажного комбината жизнь била ключом куда веселее. Там, помимо танцпола, имелись собственная библиотека и клуб, служивший кинотеатром. Работали чайные, книжные лавки, видеосалоны и несколько бильярдных, открывшихся на месте старых игровых залов. Чжао Годун с грустью вспомнил школьные годы, когда он бегал туда после уроков в ведомственной школе.
На семейной территории Аньдуского первого хлопчатобумажного комбината жизнь била ключом куда веселее. Там, помимо танцпола, имелись собственная библиотека и клуб, служивший кинотеатром. Работали чайные, книжные лавки, видеосалоны и несколько бильярдных, открывшихся на месте старых игровых залов. Чжао Годун с грустью вспомнил школьные годы, когда он бегал туда после уроков в ведомственной школе.
Мысли в голове крутились одна за другой, мешая уснуть. Наконец он не выдержал, поднялся с кровати и подошёл к окну, всматриваясь в ночную мглу. Семьи начальника Цю и Хэ Хунхая жили в уезде, Лю Мэн приехал из посёлка Ухэ, а остальные оперативники были местными — после смены все они, если не выпадало дежурство, спешили по домам. Сегодня на сутках остался Лю Мэн. Он порывался устроить для Чжао Годуна праздничный ужин в честь прибытия, но поскольку начальство отсутствовало, застолье отложили на завтра. А сам Лю Мэн к этому времени куда-то незаметно испарился.
Мысли в голове крутились одна за другой, мешая уснуть. Наконец он не выдержал, поднялся с кровати и подошёл к окну, всматриваясь в ночную мглу. Семьи начальника Цю и Хэ Хунхая жили в уезде, Лю Мэн приехал из посёлка Ухэ, а остальные оперативники были местными — после смены все они, если не выпадало дежурство, спешили по домам. Сегодня на сутках остался Лю Мэн. Он порывался устроить для Чжао Годуна праздничный ужин в честь прибытия, но поскольку начальство отсутствовало, застолье отложили на завтра. А сам Лю Мэн к этому времени куда-то незаметно испарился.

Комментарии

Загрузка...