Лето девяносто седьмого года. В памяти каждого, кто его застал, оно наверняка осталось по-особенному ярким: изнуряющий дневной зной тогда неизменно сменялся вечерней прохладой, когда с гор спускался легкий, ласкающий лицо ветер.
Лето девяносто седьмого года. В памяти каждого, кто его застал, оно наверняка осталось по-особенному ярким: изнуряющий дневной зной тогда неизменно сменялся вечерней прохладой, когда с гор спускался легкий, ласкающий лицо ветер.
Шаньхай раскинулся на высокогорном плато в юго-западной части страны. В уездных хрониках значилось: «В эпоху Цинь основан как уезд, в эпоху Хань достиг расцвета». А древние путешественники писали в своих заметках: «Укрытый среди бесчисленных гор и перемежающийся десятками озер, он воистину зовется Царством Гор и Морей».
Шаньхай раскинулся на высокогорном плато в юго-западной части страны. В уездных хрониках значилось: «В эпоху Цинь основан как уезд, в эпоху Хань достиг расцвета». А древние путешественники писали в своих заметках: «Укрытый среди бесчисленных гор и перемежающийся десятками озер, он воистину зовется Царством Гор и Морей».
Шаньхай находился под влиянием тропического высокогорного муссонного климата. Озера, окружавшие город со всех сторон, служили естественными «легкими», регулирующими погоду. Здесь было тепло зимой и прохладно летом, дожди шли изобильно, а солнце светило щедро. Свое поэтичное имя город оправдывал сполна, благодаря чему и попал в первый список туристических центров государственного значения.
Шаньхай находился под влиянием тропического высокогорного муссонного климата. Озера, окружавшие город со всех сторон, служили естественными «легкими», регулирующими погоду. Здесь было тепло зимой и прохладно летом, дожди шли изобильно, а солнце светило щедро. Свое поэтичное имя город оправдывал сполна, благодаря чему и попал в первый список туристических центров государственного значения.
В тот год Шаньхай застыл на распутье. Новое время робко пускало первые ростки, но тени уходящей эпохи все еще цепко держались за былое. Получение статуса туристического центра и открытие первого международного пятизвездочного отеля «Счастливая звезда» принесли с собой ветер перемен и новые возможности. Городская администрация сделала ставку на развитие рекреационных ресурсов, мечтая превратить Шаньхай в «зеленый культурный коридор». И пусть улицы тогда еще не задыхались в транспортных потоках, город уже дышал весенней свежестью.
В тот год Шаньхай застыл на распутье. Новое время робко пускало первые ростки, но тени уходящей эпохи все еще цепко держались за былое. Получение статуса туристического центра и открытие первого международного пятизвездочного отеля «Счастливая звезда» принесли с собой ветер перемен и новые возможности. Городская администрация сделала ставку на развитие рекреационных ресурсов, мечтая превратить Шаньхай в «зеленый культурный коридор». И пусть улицы тогда еще не задыхались в транспортных потоках, город уже дышал весенней свежестью.
На дорогах пахло пылью и нагретым асфальтом. В залах игровых автоматов безраздельно властвовала культовая King of Fighters, а со стен парикмахерских улыбались затянутые в кожу гонконгские и тайваньские звезды. В те времена, когда приличную квартиру в Шаньхае можно было купить всего за двадцать-тридцать тысяч юаней, люди при встрече обсуждали простые житейские заботы, а не цены на машины и кредиты...
На дорогах пахло пылью и нагретым асфальтом. В залах игровых автоматов безраздельно властвовала культовая King of Fighters, а со стен парикмахерских улыбались затянутые в кожу гонконгские и тайваньские звезды. В те времена, когда приличную квартиру в Шаньхае можно было купить всего за двадцать-тридцать тысяч юаней, люди при встрече обсуждали простые житейские заботы, а не цены на машины и кредиты...
И именно в эту безмятежную гавань без предупреждения ворвалось событие, потрясшее весь регион и вошедшее в историю криминалистики как «дело 6.2 о похищении и убийстве».
И именно в эту безмятежную гавань без предупреждения ворвалось событие, потрясшее весь регион и вошедшее в историю криминалистики как «дело 6.2 о похищении и убийстве».
***
***
Поругавшись накануне с отцом, Се Фэйбай всю ночь напролет смотрел футбол у приятеля. Проснулся он на продавленном диване с раскалывающейся от боли головой. На журнальном столике сиротливо громоздилась гора пустых пивных бутылок. Вокруг, заливаясь молодецким храпом, спали друзья. Пнув развалившегося под боком товарища, Фэйбай кое-как нащупал свой рюкзак и выполз из душной квартиры.
Поругавшись накануне с отцом, Се Фэйбай всю ночь напролет смотрел футбол у приятеля. Проснулся он на продавленном диване с раскалывающейся от боли головой. На журнальном столике сиротливо громоздилась гора пустых пивных бутылок. Вокруг, заливаясь молодецким храпом, спали друзья. Пнув развалившегося под боком товарища, Фэйбай кое-как нащупал свой рюкзак и выполз из душной квартиры.
В ближайшей забегаловке он съел тарелку острой рисовой лапши и не торопясь побрел домой.
В ближайшей забегаловке он съел тарелку острой рисовой лапши и не торопясь побрел домой.
Фэйбай знал, что сегодня Лао Се уедет с проверкой в уезд, потому и решился вернуться. В школу он, разумеется, идти не собирался. План был прост: смыть под душем ночной перегар, выпросить у матери немного денег и на весь день засесть в зале игровых автоматов. Он вставил ключ в замочную скважину, повернул его и вошел внутрь. Из глубины квартиры повеяло непривычной домашней прохладой.
Фэйбай знал, что сегодня Лао Се уедет с проверкой в уезд, потому и решился вернуться. В школу он, разумеется, идти не собирался. План был прост: смыть под душем ночной перегар, выпросить у матери немного денег и на весь день засесть в зале игровых автоматов. Он вставил ключ в замочную скважину, повернул его и вошел внутрь. Из глубины квартиры повеяло непривычной домашней прохладой.
Их квартира в ведомственном доме компании «Хуагу» была огромной. Но из-за того, что она располагалась на втором этаже, а окна со всех сторон занавешивали густые кроны деревьев, здесь всегда царил полумрак. Обычно, приходя домой, приходилось сразу включать свет. Интерьер квартиры казался верхом роскоши по меркам тех лет: стены украшали картины в тяжелых рамах, в гостиной красовалась модная мебель из Гонконга, а на тумбочке у двери стоял винтажный телефон под европейскую старину.
Их квартира в ведомственном доме компании «Хуагу» была огромной. Но из-за того, что она располагалась на втором этаже, а окна со всех сторон занавешивали густые кроны деревьев, здесь всегда царил полумрак. Обычно, приходя домой, приходилось сразу включать свет. Интерьер квартиры казался верхом роскоши по меркам тех лет: стены украшали картины в тяжелых рамах, в гостиной красовалась модная мебель из Гонконга, а на тумбочке у двери стоял винтажный телефон под европейскую старину.
Сбросив обувь, Фэйбай прошел по длинному коридору в гостиную и обессиленно рухнул на широкий кожаный диван. Матери дома не было. Впрочем, у нее с собой был сотовый телефон — можно было позвонить и выпросить карманных денег.
Сбросив обувь, Фэйбай прошел по длинному коридору в гостиную и обессиленно рухнул на широкий кожаный диван. Матери дома не было. Впрочем, у нее с собой был сотовый телефон — можно было позвонить и выпросить карманных денег.
Он поднял трубку и набрал номер. Почти сразу же в подъезде заверещал звонок мобильного, а следом послышался торопливый, нервный стук каблуков.
Он поднял трубку и набрал номер. Почти сразу же в подъезде заверещал звонок мобильного, а следом послышался торопливый, нервный стук каблуков.
Фэйбай положил трубку. Входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояла его мать. Но то, что случилось дальше, врезалось ему в память на всю оставшуюся жизнь.
Фэйбай положил трубку. Входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояла его мать. Но то, что случилось дальше, врезалось ему в память на всю оставшуюся жизнь.
Чжан Вэй судорожно прижимала к груди сумку с полуоткрытой молнией, из которой выглядывали сберегательные книжки. Она вошла в комнату, шатаясь, словно пьяная, и мертвенно-бледными губами прошептала:
Чжан Вэй судорожно прижимала к груди сумку с полуоткрытой молнией, из которой выглядывали сберегательные книжки. Она вошла в комнату, шатаясь, словно пьяная, и мертвенно-бледными губами прошептала:
— Фэйфэй... Твоего отца... Его, кажется, похитили...
— Фэйфэй... Твоего отца... Его, кажется, похитили...
«Что за бред? — пронеслось в голове у парня. — Это какая-то глупая шутка!»
«Что за бред? — пронеслось в голове у парня. — Это какая-то глупая шутка!»
***
***
В квартире горел весь свет. Се Фэйбай сидел на диване, тупо наблюдая за тем, как в их гостиной суетятся незнакомые люди. Дом заполонила полиция. Рядом с матерью сидела женщина-офицер, крепко сжимая ее дрожащие ладони. Чжан Вэй душили слезы; всхлипывая, она прерывистым голосом излагала оперативникам свои страшные подозрения.
В квартире горел весь свет. Се Фэйбай сидел на диване, тупо наблюдая за тем, как в их гостиной суетятся незнакомые люди. Дом заполонила полиция. Рядом с матерью сидела женщина-офицер, крепко сжимая ее дрожащие ладони. Чжан Вэй душили слезы; всхлипывая, она прерывистым голосом излагала оперативникам свои страшные подозрения.
Се Хоумин ушел вчера вечером и так и не вернулся. На звонки сначала не отвечал, а потом и вовсе отключил телефон. Это сразу показалось Чжан Вэй подозрительным: муж обещал быть дома. Поначалу её мучила обычная ревность. В последние годы влияние и статус Се Хоумина стремительно росли. Дельцы всех мастей — и государственные, и частные — искали его расположения. Те, у кого не получалось подкупить его деньгами, заходили с другой стороны и пытались подложить под него красивых женщин. И хотя Се Хоумин всегда жестко пресекал подобные попытки, Чжан Вэй все равно изводила себя подозрениями.
Се Хоумин ушел вчера вечером и так и не вернулся. На звонки сначала не отвечал, а потом и вовсе отключил телефон. Это сразу показалось Чжан Вэй подозрительным: муж обещал быть дома. Поначалу её мучила обычная ревность. В последние годы влияние и статус Се Хоумина стремительно росли. Дельцы всех мастей — и государственные, и частные — искали его расположения. Те, у кого не получалось подкупить его деньгами, заходили с другой стороны и пытались подложить под него красивых женщин. И хотя Се Хоумин всегда жестко пресекал подобные попытки, Чжан Вэй все равно изводила себя подозрениями.
Проворочавшись без сна всю ночь, на рассвете она наконец получила от него звонок. Голос мужа звучал непривычно глухо, устало и хрипло. Он сказал, что ему срочно нужны деньги — один миллион юаней, которые нужно перевести на указанный счет.
Проворочавшись без сна всю ночь, на рассвете она наконец получила от него звонок. Голос мужа звучал непривычно глухо, устало и хрипло. Он сказал, что ему срочно нужны деньги — один миллион юаней, которые нужно перевести на указанный счет.
И сразу прервал вызов.
И сразу прервал вызов.
Позже он звонил еще несколько раз, торопя её и спрашивая, как продвигаются дела. Но в его интонациях не было прежней уверенности.
Позже он звонил еще несколько раз, торопя её и спрашивая, как продвигаются дела. Но в его интонациях не было прежней уверенности.
Чжан Вэй оказалась не промах. Чтобы проверить свои подозрения, она вскользь упомянула:
Чжан Вэй оказалась не промах. Чтобы проверить свои подозрения, она вскользь упомянула:
— Тут Толстяк долг вернул, нужно эти деньги снимать?
— Тут Толстяк долг вернул, нужно эти деньги снимать?
«Толстяком» они между собой называли начальника управления общественной безопасности Лю Юэ.
«Толстяком» они между собой называли начальника управления общественной безопасности Лю Юэ.
Когда муж на том конце провода поспешно согласился, Чжан Вэй все поняла. Она перевела на указанный счет первую половину суммы — пятьсот тысяч, — чтобы выиграть время под предлогом сбора оставшихся денег. А вскоре раздался звонок от секретаря Се Хоумина, который подтвердил самые страшные опасения. Се Хоумин вчера так и не появился на банкете. Мобильный его водителя Лао Чжэна был вне зоны доступа, а служебная машина утром не вернулась в гараж. Но самое странное — секретарь тоже получил звонок от шефа с требованием перевести пять миллионов юаней из фондов компании на какой-то неизвестный счет. Это было грубым нарушением всех регламентов, но, не дав подчиненному вставить ни слова, Се Хоумин повесил трубку.
Когда муж на том конце провода поспешно согласился, Чжан Вэй все поняла. Она перевела на указанный счет первую половину суммы — пятьсот тысяч, — чтобы выиграть время под предлогом сбора оставшихся денег. А вскоре раздался звонок от секретаря Се Хоумина, который подтвердил самые страшные опасения. Се Хоумин вчера так и не появился на банкете. Мобильный его водителя Лао Чжэна был вне зоны доступа, а служебная машина утром не вернулась в гараж. Но самое странное — секретарь тоже получил звонок от шефа с требованием перевести пять миллионов юаней из фондов компании на какой-то неизвестный счет. Это было грубым нарушением всех регламентов, но, не дав подчиненному вставить ни слова, Се Хоумин повесил трубку.
Чжан Вэй тут же сопоставила факты. Стало предельно ясно: Лао Се попал в беду, и его жизнь висит на волоске.
Чжан Вэй тут же сопоставила факты. Стало предельно ясно: Лао Се попал в беду, и его жизнь висит на волоске.
Она набрала «110».
Она набрала «110».
Прямо во время допроса у одного из полицейских затрещала рация. Пришли новости с передовой: на одном из участков Кольцевой озёрной дороги под дамбой обнаружили затонувшую машину Се Хоумина. Автомобиль как раз вытаскивали на берег. В салоне нашли тело водителя Лао Чжэна. Сомнений не оставалось — главу семейства похитили.
Прямо во время допроса у одного из полицейских затрещала рация. Пришли новости с передовой: на одном из участков Кольцевой озёрной дороги под дамбой обнаружили затонувшую машину Се Хоумина. Автомобиль как раз вытаскивали на берег. В салоне нашли тело водителя Лао Чжэна. Сомнений не оставалось — главу семейства похитили.
Се Фэйбай сидел, не в силах пошевелиться. В ушах звенел плач матери, перед глазами мелькали перешептывающиеся полицейские. Он хорошо знал Лао Чжэна. Тот всегда тепло здоровался с ним, когда они пересекались во дворе. А теперь этот человек мертв.
Се Фэйбай сидел, не в силах пошевелиться. В ушах звенел плач матери, перед глазами мелькали перешептывающиеся полицейские. Он хорошо знал Лао Чжэна. Тот всегда тепло здоровался с ним, когда они пересекались во дворе. А теперь этот человек мертв.
Убит.
Убит.
Это было его первое прямое столкновение со смертью. Еще вчера улыбчивый, услужливый мужчина сегодня превратился в бездыханный труп.
Это было его первое прямое столкновение со смертью. Еще вчера улыбчивый, услужливый мужчина сегодня превратился в бездыханный труп.
А его отец все еще в руках у этих отморозков.
А его отец все еще в руках у этих отморозков.
Им нужны деньги, но отпустят ли они его после выкупа?
Им нужны деньги, но отпустят ли они его после выкупа?
«Как он там? — Се Фэйбая затрясло от подкатившего к горлу ужаса. — Выкуп... Они ведь могут получить деньги и просто избавиться от него. Стереть свидетеля. В криминальной хронике это называют коротко и страшно — «ликвидация»...»
«Как он там? — Се Фэйбая затрясло от подкатившего к горлу ужаса. — Выкуп... Они ведь могут получить деньги и просто избавиться от него. Стереть свидетеля. В криминальной хронике это называют коротко и страшно — «ликвидация»...»
Неужели это происходит на самом деле? Почему именно с ними?
Неужели это происходит на самом деле? Почему именно с ними?
Совсем недавно он сгоряча крикнул отцу, что в следующей жизни не хочет быть его сыном. И теперь от этой мысли становилось невыносимо тошно.
Совсем недавно он сгоряча крикнул отцу, что в следующей жизни не хочет быть его сыном. И теперь от этой мысли становилось невыносимо тошно.
Если с Се Хоумином что-то случится...
Если с Се Хоумином что-то случится...
Его мир, мир его матери...
Его мир, мир его матери...
Все их небо рухнет в один миг.
Все их небо рухнет в один миг.

Комментарии

Загрузка...