Когда банда Цзян Бо погналась за Чэн Жанем, за ними хлынула целая толпа: тут были и встревоженные ребята из четвертого класса, переживавшие за своего, и любопытные из пятого и седьмого, прибежавшие просто поглазеть. Но все они опоздали. Последнее, что им удалось застать, — это как директор Чжан Мин за шкирку втаскивает Цзян Бо с его дружками в кабинет, с грохотом захлопывает дверь и оставляет Чэн Жаня одного на крыльце.
Когда банда Цзян Бо погналась за Чэн Жанем, за ними хлынула целая толпа: тут были и встревоженные ребята из четвертого класса, переживавшие за своего, и любопытные из пятого и седьмого, прибежавшие просто поглазеть. Но все они опоздали. Последнее, что им удалось застать, — это как директор Чжан Мин за шкирку втаскивает Цзян Бо с его дружками в кабинет, с грохотом захлопывает дверь и оставляет Чэн Жаня одного на крыльце.
Сквозь массивную дверь кабинета, обладавшую неплохой звукоизоляцией, глухо доносились раскаты его яростного крика.
Сквозь массивную дверь кабинета, обладавшую неплохой звукоизоляцией, глухо доносились раскаты его яростного крика.
— Это еще... что такое?..
— Это еще... что такое?..
— Да что там вообще стряслось?
— Да что там вообще стряслось?
Толпа пребывала в полной растерянности. Последний урок физкультуры этим вечером превратился в захватывающий многосерийный боевик. Все началось как типичная разборка в стиле «Гухоцзай» про гонконгских бандитов, переросло в бешеную погоню и уже готово было вылиться в жестокий мордобой, как вдруг на сцене, словно гигантская белая акула, возник Чжан Мин и в один миг заглотил всю банду Цзян Бо. Налетела внезапная буря, утихла так же быстро, как и началась, оставив после себя лишь звенящую тишину.
Толпа пребывала в полной растерянности. Последний урок физкультуры этим вечером превратился в захватывающий многосерийный боевик. Все началось как типичная разборка в стиле «Гухоцзай» про гонконгских бандитов, переросло в бешеную погоню и уже готово было вылиться в жестокий мордобой, как вдруг на сцене, словно гигантская белая акула, возник Чжан Мин и в один миг заглотил всю банду Цзян Бо. Налетела внезапная буря, утихла так же быстро, как и началась, оставив после себя лишь звенящую тишину.
И посреди этой тишины у здания администрации стоял Чэн Жань, подставив лицо теплым лучам заходящего солнца.
И посреди этой тишины у здания администрации стоял Чэн Жань, подставив лицо теплым лучам заходящего солнца.
Глядя на эту картину, многие чувствовали себя круглыми дураками.
Глядя на эту картину, многие чувствовали себя круглыми дураками.
— Но почему... почему Чжан Мин забрал только их, а Чэн Жаня пальцем не тронул?
— Но почему... почему Чжан Мин забрал только их, а Чэн Жаня пальцем не тронул?
— Получается, Чэн Жань вообще сухим из воды вышел? — удивленно спросила Чжан Сяоцзя, поворачиваясь к Ян Ся.
— Получается, Чэн Жань вообще сухим из воды вышел? — удивленно спросила Чжан Сяоцзя, поворачиваясь к Ян Ся.
Собравшиеся терялись в догадках, когда над школьным двором раздался звонок с последнего урока.
Собравшиеся терялись в догадках, когда над школьным двором раздался звонок с последнего урока.
Нелепый фарс подошел к концу. Одноклассники из четвертого класса подошли к Чэн Жаню, участливо расспросили о том, что произошло, но время поджимало — все спешили забрать портфели и разойтись по домам, так что двор быстро опустел.
Нелепый фарс подошел к концу. Одноклассники из четвертого класса подошли к Чэн Жаню, участливо расспросили о том, что произошло, но время поджимало — все спешили забрать портфели и разойтись по домам, так что двор быстро опустел.
Чэн Жань заметил неподалеку старосту Лю Мина. Тот бережно сжимал в руках подобранный с земли учебник «Нового курса английского языка». Несколько страниц вылетели из переплета — Чэн Жань приложил книгу к чьей-то физиономии с такой силой, что неудивительно.
Чэн Жань заметил неподалеку старосту Лю Мина. Тот бережно сжимал в руках подобранный с земли учебник «Нового курса английского языка». Несколько страниц вылетели из переплета — Чэн Жань приложил книгу к чьей-то физиономии с такой силой, что неудивительно.
Чэн Жаню стало немного неловко. Он подошел к старосте.
Чэн Жаню стало немного неловко. Он подошел к старосте.
— Слушай, староста, извини. Одолжил твою книгу без спросу. Если она совсем порвалась, давай я куплю тебе новую? Ну или забирай мою взамен.
— Слушай, староста, извини. Одолжил твою книгу без спросу. Если она совсем порвалась, давай я куплю тебе новую? Ну или забирай мою взамен.
— Не надо, не надо! Чэн Жань, не утруждайся... — Лю Мин испуганно замахал руками, пятясь. — У меня там важные конспекты на полях... Ничего страшного, дома подклею...
— Не надо, не надо! Чэн Жань, не утруждайся... — Лю Мин испуганно замахал руками, пятясь. — У меня там важные конспекты на полях... Ничего страшного, дома подклею...
— Точно не надо?
— Точно не надо?
— Честное слово, не стоит беспокоиться!.. Ладно, уроки кончились, я пойду. Мне пора... вы тоже идите...
— Честное слово, не стоит беспокоиться!.. Ладно, уроки кончились, я пойду. Мне пора... вы тоже идите...
Провожая взглядом поспешно уходящего старосту, который то и дело испуганно оглядывался, Чэн Жань размял затекшее запястье — все-таки переборщил с ударом.
Провожая взглядом поспешно уходящего старосту, который то и дело испуганно оглядывался, Чэн Жань размял затекшее запястье — все-таки переборщил с ударом.
«Надо же, шарахается от меня как от чумы...»
«Надо же, шарахается от меня как от чумы...»
Подняв голову, он заметил Ян Ся. Она стояла поодаль в окружении подруг и пристально смотрела на него. Встретившись с ним взглядом, девушка резко повернулась и ушла вместе со всеми.
Подняв голову, он заметил Ян Ся. Она стояла поодаль в окружении подруг и пристально смотрела на него. Встретившись с ним взглядом, девушка резко повернулась и ушла вместе со всеми.
Чэн Жань перевел взор на Юй Сяо. Тот смотрел на своего лучшего друга совершенно иным, незнакомым взглядом. Будто пытался заново разглядеть его истинную суть... или даже заглянуть в душу.
Чэн Жань перевел взор на Юй Сяо. Тот смотрел на своего лучшего друга совершенно иным, незнакомым взглядом. Будто пытался заново разглядеть его истинную суть... или даже заглянуть в душу.
У Чэн Жаня екнуло сердце. Он понимал, что его сегодняшнее поведение никак не вязалось с образом прежнего робкого подростка. Но выбора не было. Столкнувшись сегодня с бандой Цзян Бо, он после недолгих колебаний решил дать волю гневу и проучить подонков.
У Чэн Жаня екнуло сердце. Он понимал, что его сегодняшнее поведение никак не вязалось с образом прежнего робкого подростка. Но выбора не было. Столкнувшись сегодня с бандой Цзян Бо, он после недолгих колебаний решил дать волю гневу и проучить подонков.
Школьная травля — явление старое как мир. Издевательства, побои, вымогательство денег — это происходило во все времена. И это никогда не было «просто мелкой шалостью». Школьный двор — лишь уменьшенная модель общества, где сильный всегда пытается сожрать слабого, если чувствует безнаказанность.
Школьная травля — явление старое как мир. Издевательства, побои, вымогательство денег — это происходило во все времена. И это никогда не было «просто мелкой шалостью». Школьный двор — лишь уменьшенная модель общества, где сильный всегда пытается сожрать слабого, если чувствует безнаказанность.
Для многих такие унижения превращаются в кошмар на всю жизнь, ломая характер и калеча судьбы. В будущем Чэн Жань часто общался с друзьями, у которых уже росли свои дети. Больше всего они боялись, что их чад будут травить в школе. Они отдавали сыновей и дочерей в секции тхэквондо, учили их давать сдачи, а некоторые, травмированные собственным прошлым, и вовсе давали радикальные советы: «Уж лучше ты сам кого-нибудь поколотишь, чем позволишь вытирать об себя ноги». И в итоге их дети сами превращались в жестоких агрессоров.
Для многих такие унижения превращаются в кошмар на всю жизнь, ломая характер и калеча судьбы. В будущем Чэн Жань часто общался с друзьями, у которых уже росли свои дети. Больше всего они боялись, что их чад будут травить в школе. Они отдавали сыновей и дочерей в секции тхэквондо, учили их давать сдачи, а некоторые, травмированные собственным прошлым, и вовсе давали радикальные советы: «Уж лучше ты сам кого-нибудь поколотишь, чем позволишь вытирать об себя ноги». И в итоге их дети сами превращались в жестоких агрессоров.
Порой этот затаенный страх перед насилием дремал годами, ломая взрослую жизнь и взрываясь в самый неподходящий момент.
Порой этот затаенный страх перед насилием дремал годами, ломая взрослую жизнь и взрываясь в самый неподходящий момент.
Если бы Чэн Жань не переродился, то сегодня они с Юй Сяо разделили бы участь обычных жертв школьного произвола.
Если бы Чэн Жань не переродился, то сегодня они с Юй Сяо разделили бы участь обычных жертв школьного произвола.
Как решить эту проблему раз и навсегда? Ответ прост: заставить агрессора получить такой отпор, который в десять раз превзойдет его собственную жестокость. Наказать так, чтобы у него на всю жизнь пропала сама мысль о насилии.
Как решить эту проблему раз и навсегда? Ответ прост: заставить агрессора получить такой отпор, который в десять раз превзойдет его собственную жестокость. Наказать так, чтобы у него на всю жизнь пропала сама мысль о насилии.
Это было суровое, но необходимое благо. Человек — существо двойственное. В каждом уживаются свет и тьма, добро и зло, вечная борьба духовного начала и первобытных пороков.
Это было суровое, но необходимое благо. Человек — существо двойственное. В каждом уживаются свет и тьма, добро и зло, вечная борьба духовного начала и первобытных пороков.
Человечество копило мудрость тысячелетиями именно для того, чтобы обуздать темную сторону. Для этого создавались религии, законы, моральные догмы, учения конфуцианства, даосизма и буддизма. Все они служили одной цели — сдерживать внутреннего зверя.
Человечество копило мудрость тысячелетиями именно для того, чтобы обуздать темную сторону. Для этого создавались религии, законы, моральные догмы, учения конфуцианства, даосизма и буддизма. Все они служили одной цели — сдерживать внутреннего зверя.
Когда зло рвется наружу, его нужно душить в зародыше, бить наотмашь, чтобы оно трусливо пятилось назад. Человек должен чувствовать страх перед наказанием за свои проступки. Только в обществе, построенном на этом страхе и справедливости, добро способно расцветать. В противном случае система погружается в хаос и рушится.
Когда зло рвется наружу, его нужно душить в зародыше, бить наотмашь, чтобы оно трусливо пятилось назад. Человек должен чувствовать страх перед наказанием за свои проступки. Только в обществе, построенном на этом страхе и справедливости, добро способно расцветать. В противном случае система погружается в хаос и рушится.
Большинство закоренелых негодяев начинали с мелких пакостей, которые вовремя никто не пресек.
Большинство закоренелых негодяев начинали с мелких пакостей, которые вовремя никто не пресек.
Не зря старая поговорка гласит: «Розга уму учит».
Не зря старая поговорка гласит: «Розга уму учит».
Сегодня Чэн Жань хотел показать Цзян Бо и его трусливой своре, привыкшей нападать толпой: даже один человек, если он не боится, способен загнать их всех в ловушку.
Сегодня Чэн Жань хотел показать Цзян Бо и его трусливой своре, привыкшей нападать толпой: даже один человек, если он не боится, способен загнать их всех в ловушку.
— Долго еще будешь на меня пялиться? — наконец не выдержал Чэн Жань.
— Долго еще будешь на меня пялиться? — наконец не выдержал Чэн Жань.
Юй Сяо опомнился и восторженно вытянул вверх большой палец.
Юй Сяо опомнился и восторженно вытянул вверх большой палец.
— Чэн Жань, признайся, ты втихаря пересматриваешь «Секретного агента Макгайвера»? По-моему, ты уже процентов на восемьдесят освоил его фокусы!
— Чэн Жань, признайся, ты втихаря пересматриваешь «Секретного агента Макгайвера»? По-моему, ты уже процентов на восемьдесят освоил его фокусы!
Сериал «Секретный агент Макгайвер» был довольно старым, но безумно увлекательным. Главный герой умудрялся использовать любые подручные средства и научные знания, чтобы выпутываться из безвыходных ситуаций и спасать мир. Для мальчишек того времени он был настоящим кумиром. Даже сейчас Чэн Жань ловил себя на мысли, что Макгайвер выглядел куда круче и солиднее знаменитого агента 007, Джеймса Бонда.
Сериал «Секретный агент Макгайвер» был довольно старым, но безумно увлекательным. Главный герой умудрялся использовать любые подручные средства и научные знания, чтобы выпутываться из безвыходных ситуаций и спасать мир. Для мальчишек того времени он был настоящим кумиром. Даже сейчас Чэн Жань ловил себя на мысли, что Макгайвер выглядел куда круче и солиднее знаменитого агента 007, Джеймса Бонда.
Чэн Жань лишь усмехнулся, ничего не ответив. Юй Сяо оставался все тем же простым и верным другом.
Чэн Жань лишь усмехнулся, ничего не ответив. Юй Сяо оставался все тем же простым и верным другом.
Тут Юй Сяо заметил, что на школьном дворе остался кое-кто третий.
Тут Юй Сяо заметил, что на школьном дворе остался кое-кто третий.
Се Фэйбай стоял неподалеку, небрежно засунув руки в карманы брюк, и явно ждал их.
Се Фэйбай стоял неподалеку, небрежно засунув руки в карманы брюк, и явно ждал их.
Заметив приближение Чэн Жаня, он усмехнулся.
Заметив приближение Чэн Жаня, он усмехнулся.
— Надо же... Средь бела дня, прямо на глазах у всех... Так красиво их подставить. А ты парень с двойным дном, оказывается.
— Надо же... Средь бела дня, прямо на глазах у всех... Так красиво их подставить. А ты парень с двойным дном, оказывается.
Многие не поняли, как именно Чэн Жань разыграл эту карту перед появлением Чжан Мина. Но Се Фэйбай бежал следом за погоней, не уступая банде в скорости — ему было безумно интересно, как Чэн Жань выпутается.
Многие не поняли, как именно Чэн Жань разыграл эту карту перед появлением Чжан Мина. Но Се Фэйбай бежал следом за погоней, не уступая банде в скорости — ему было безумно интересно, как Чэн Жань выпутается.
И он своими глазами видел, как ловко Чэн Жань заманил Цзян Бо прямо под горячую руку директора.
И он своими глазами видел, как ловко Чэн Жань заманил Цзян Бо прямо под горячую руку директора.
Сейчас Се Фэйбай улыбался той самой улыбкой, которая, по мнению Юй Сяо, означала лишь одно: этот заносчивый парень признал Чэн Жаня и хочет подружиться. Неординарный ум Чэн Жаня явно заставил его растаять.
Сейчас Се Фэйбай улыбался той самой улыбкой, которая, по мнению Юй Сяо, означала лишь одно: этот заносчивый парень признал Чэн Жаня и хочет подружиться. Неординарный ум Чэн Жаня явно заставил его растаять.
Однако Чэн Жань лишь мельком взглянул на него.
Однако Чэн Жань лишь мельком взглянул на него.
— А, Се Фэйбай... Шел бы ты домой. Проводи побольше времени с отцом, не заставляй его лишний раз дергаться.
— А, Се Фэйбай... Шел бы ты домой. Проводи побольше времени с отцом, не заставляй его лишний раз дергаться.
Ну вот, опять. Чэн Жань умел испортить разговор одной фразой.
Ну вот, опять. Чэн Жань умел испортить разговор одной фразой.
Какого черта тот вечно лезет к его семье? С чего он вообще взял, что у него проблемы с отцом?
Какого черта тот вечно лезет к его семье? С чего он вообще взял, что у него проблемы с отцом?
— Ты кем себя возомнил, Чжугэ Ляном?! — вскипел Се Фэйбай. — У нас с отцом отличные отношения! Хватит пороть чушь!
— Ты кем себя возомнил, Чжугэ Ляном?! — вскипел Се Фэйбай. — У нас с отцом отличные отношения! Хватит пороть чушь!
— И вообще! Ты как меня там назвал? «Малышом»? Да ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?! Я вообще-то гроза всей Первой средней школы, понял?! Да я тебя в порошок...
— И вообще! Ты как меня там назвал? «Малышом»? Да ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?! Я вообще-то гроза всей Первой средней школы, понял?! Да я тебя в порошок...
— Понял, понял. Домой иди, — отмахнулся Чэн Жань.
— Понял, понял. Домой иди, — отмахнулся Чэн Жань.
Се Фэйбай поперхнулся на полуслове. Черт бы побрал этого Чэн Жаня! Мало того что он растоптал Цзян Бо, так еще и его заставил чувствовать себя полным идиотом.
Се Фэйбай поперхнулся на полуслове. Черт бы побрал этого Чэн Жаня! Мало того что он растоптал Цзян Бо, так еще и его заставил чувствовать себя полным идиотом.
Кто такой Се Фэйбай? Сын влиятельного человека, привыкший, что перед ним все лебезят. Он снизошел до дружбы, а его так бесцеремонно отшили! Да за его покровительство полшколы готовы душу продать!
Кто такой Се Фэйбай? Сын влиятельного человека, привыкший, что перед ним все лебезят. Он снизошел до дружбы, а его так бесцеремонно отшили! Да за его покровительство полшколы готовы душу продать!
Задыхаясь от обиды, он резко развернулся, собираясь уйти.
Задыхаясь от обиды, он резко развернулся, собираясь уйти.
— Погоди-ка! — окликнул его Чэн Жань, доставая ручку. — Оставь свой домашний номер. Мало ли, вдруг пригодится.
— Погоди-ка! — окликнул его Чэн Жань, доставая ручку. — Оставь свой домашний номер. Мало ли, вдруг пригодится.
Се Фэйбай замер на месте.
Се Фэйбай замер на месте.
— С какой стати? Думаешь, попросил — и я сразу разбежался давать свой номер?!
— С какой стати? Думаешь, попросил — и я сразу разбежался давать свой номер?!
Он демонстративно зашагал прочь. Но отойдя метров на десять, слегка повернул голову и буркнул:
Он демонстративно зашагал прочь. Но отойдя метров на десять, слегка повернул голову и буркнул:
— Восемьдесят шесть, двадцать четыре, шестьдесят пять, восемьдесят три! Запомни хорошенько! И если еще раз спросишь — я тебе башку откручу!
— Восемьдесят шесть, двадцать четыре, шестьдесят пять, восемьдесят три! Запомни хорошенько! И если еще раз спросишь — я тебе башку откручу!
Сунув руки обратно в карманы брюк, он гордо зашагал прочь, сверкая новенькими кроссовками Nike Air Money.
Сунув руки обратно в карманы брюк, он гордо зашагал прочь, сверкая новенькими кроссовками Nike Air Money.
Чэн Жань быстро записал цифры прямо на ладони. Юй Сяо лишь неодобрительно покачал головой.
Чэн Жань быстро записал цифры прямо на ладони. Юй Сяо лишь неодобрительно покачал головой.
— Башку он открутит... Ишь какой грозный выискался.
— Башку он открутит... Ишь какой грозный выискался.

Комментарии

Загрузка...