Чэн Жань проснулся от тихого шороха, доносившегося из кухни. На улице стояла темень — было от силы часов шесть утра. В тишине спального квартала лишь где-то настырно заголосил ранний петух. На кухне возилась Сюй Лань: она поднялась пораньше, чтобы приготовить сыну завтрак. Слышно было, как она щипцами укладывает в печь брикеты угля, а потом раздувает огонь ручным мехом. Мать старалась вести себя как можно тише. В прошлой жизни Чэн Жань в такой час спал без задних ног, но теперь, вернувшись в прошлое, он мгновенно открыл глаза. Возможно, привычки зрелых лет навечно впечатались в саму его душу — малейшего звука хватило, чтобы стряхнуть остатки сна.
Чэн Жань проснулся от тихого шороха, доносившегося из кухни. На улице стояла темень — было от силы часов шесть утра. В тишине спального квартала лишь где-то настырно заголосил ранний петух. На кухне возилась Сюй Лань: она поднялась пораньше, чтобы приготовить сыну завтрак. Слышно было, как она щипцами укладывает в печь брикеты угля, а потом раздувает огонь ручным мехом. Мать старалась вести себя как можно тише. В прошлой жизни Чэн Жань в такой час спал без задних ног, но теперь, вернувшись в прошлое, он мгновенно открыл глаза. Возможно, привычки зрелых лет навечно впечатались в саму его душу — малейшего звука хватило, чтобы стряхнуть остатки сна.
До этого момента его ещё преследовало странное чувство нереальности происходящего, словно всё это было лишь затянувшимся сном. Но теперь, проснувшись в собственной постели из далёкого прошлого, на старом матрасе, который он помнил во всех деталях, Чэн Жань окончательно примирился со своей новой — или, вернее, старой — реальностью. Он действительно вернулся.
До этого момента его ещё преследовало странное чувство нереальности происходящего, словно всё это было лишь затянувшимся сном. Но теперь, проснувшись в собственной постели из далёкого прошлого, на старом матрасе, который он помнил во всех деталях, Чэн Жань окончательно примирился со своей новой — или, вернее, старой — реальностью. Он действительно вернулся.
Накануне он уснул поздно и сквозь сон слышал, как приглушённо спорили родители. Одним махом сбросив одеяло, он быстро натянул одежду и толкнул дверь спальни. Сюй Лань, увидев его на пороге, даже вздрогнула от неожиданности.
Накануне он уснул поздно и сквозь сон слышал, как приглушённо спорили родители. Одним махом сбросив одеяло, он быстро натянул одежду и толкнул дверь спальни. Сюй Лань, увидев его на пороге, даже вздрогнула от неожиданности.
— Ох, сынок... Я тебя разбудила? — В её памяти сын никогда не поднимался в такую рань.
— Ох, сынок... Я тебя разбудила? — В её памяти сын никогда не поднимался в такую рань.
— Нет, мам, сам проснулся. Дай, думаю, погляжу, как ты готовишь.
— Нет, мам, сам проснулся. Дай, думаю, погляжу, как ты готовишь.
От этих слов Сюй Лань даже растерялась, едва не выронив лопатку для яичницы. Чэн Жань присмотрелся к её лицу: веки у матери припухли, а в глазах застыла грусть. Сразу видно — ночью она плакала.
От этих слов Сюй Лань даже растерялась, едва не выронив лопатку для яичницы. Чэн Жань присмотрелся к её лицу: веки у матери припухли, а в глазах застыла грусть. Сразу видно — ночью она плакала.
Воспоминания нахлынули на него мутной, горькой волной. Его отец, Чэн Фэйян, был из старой гвардии — бывший военный строитель. В его родительской семье росло четверо детей: трое сыновей и дочь. Отец был старшим. Чтобы не сидеть на шее у родителей и помочь поднять младших, он сразу после окончания средней школы ушёл в армию. Но пасовать перед трудностями не стал: прямо в казарме, урывками, занялся самообразованием и в конце концов упрямо пробился в военное училище.
Воспоминания нахлынули на него мутной, горькой волной. Его отец, Чэн Фэйян, был из старой гвардии — бывший военный строитель. В его родительской семье росло четверо детей: трое сыновей и дочь. Отец был старшим. Чтобы не сидеть на шее у родителей и помочь поднять младших, он сразу после окончания средней школы ушёл в армию. Но пасовать перед трудностями не стал: прямо в казарме, урывками, занялся самообразованием и в конце концов упрямо пробился в военное училище.
Сам Чэн Фэйян позже вспоминал те годы так: их часть стояла прямо у угольной шахты. Пыль въедалась во всё, одеяла были покрыты серым налётом, а спать приходилось в невыносимых условиях. Но отец не сдавался. По ночам он зажигал огарок свечи у изголовья и читал, стиснув зубы от усталости. И ведь выучился, сдал сложнейшие экзамены! Этот отчаянный рывок перевернул его жизнь.
Сам Чэн Фэйян позже вспоминал те годы так: их часть стояла прямо у угольной шахты. Пыль въедалась во всё, одеяла были покрыты серым налётом, а спать приходилось в невыносимых условиях. Но отец не сдавался. По ночам он зажигал огарок свечи у изголовья и читал, стиснув зубы от усталости. И ведь выучился, сдал сложнейшие экзамены! Этот отчаянный рывок перевернул его жизнь.
В училище он освоил программирование, вычислительную технику и системы автоматического управления. После выпуска распределился в инженерно-строительные войска. Но шли годы, страна реформировала армию, строительные корпуса расформировали, и Чэн Фэйяна перевели на гражданку — в штат крупной государственной корпорации «Хуатун», чьё головное управление находилось в Жунчжоу. Благодаря блестящим техническим знаниям он быстро дослужился до руководящего поста. Вот только в тонкостях аппаратных интриг и чиновничьих реверансах отец не смыслил ничего. В итоге его обошли более хитрые дельцы. Когда покровитель Чэн Фэйяна лишился своего кресла, неудобного, хоть и чертовски талантливого инженера попросту сослали с глаз долой. Его выслали в провинциальный Шаньхай, назначив начальником заштатного технического отдела в местном филиале. Весь отдел состоял из пары десятков инженеров средней руки.
В училище он освоил программирование, вычислительную технику и системы автоматического управления. После выпуска распределился в инженерно-строительные войска. Но шли годы, страна реформировала армию, строительные корпуса расформировали, и Чэн Фэйяна перевели на гражданку — в штат крупной государственной корпорации «Хуатун», чьё головное управление находилось в Жунчжоу. Благодаря блестящим техническим знаниям он быстро дослужился до руководящего поста. Вот только в тонкостях аппаратных интриг и чиновничьих реверансах отец не смыслил ничего. В итоге его обошли более хитрые дельцы. Когда покровитель Чэн Фэйяна лишился своего кресла, неудобного, хоть и чертовски талантливого инженера попросту сослали с глаз долой. Его выслали в провинциальный Шаньхай, назначив начальником заштатного технического отдела в местном филиале. Весь отдел состоял из пары десятков инженеров средней руки.
Именно здесь, в ссылке, Чэн Фэйян встретил будущую жену, обзавёлся семьёй и сыном. Надо отдать ему должное: даже в провинции его упорство принесло плоды. Под его началом шаньхайский филиал расцвёл и какое-то время даже гремел на весь город. Но время шло, эпоха менялась, а неповоротливый, раздутый гигант «Хуатун» не поспевал за рынком. Когда рушится всё здание, устоять отдельной комнате невозможно — кризис накрыл и их заштатное отделение.
Именно здесь, в ссылке, Чэн Фэйян встретил будущую жену, обзавёлся семьёй и сыном. Надо отдать ему должное: даже в провинции его упорство принесло плоды. Под его началом шаньхайский филиал расцвёл и какое-то время даже гремел на весь город. Но время шло, эпоха менялась, а неповоротливый, раздутый гигант «Хуатун» не поспевал за рынком. Когда рушится всё здание, устоять отдельной комнате невозможно — кризис накрыл и их заштатное отделение.
Конец девяностых ознаменовался крахом госсектора. По стране прокатилась жестокая волна сокращений. Государственные предприятия закрывались одно за другим, миллионы людей лишались работы. Шаньхайский филиал судорожно пытался выжить, руководство заговорило о реструктуризации и дроблении активов. Речь шла уже не о развитии, а о банальном выживании.
Конец девяностых ознаменовался крахом госсектора. По стране прокатилась жестокая волна сокращений. Государственные предприятия закрывались одно за другим, миллионы людей лишались работы. Шаньхайский филиал судорожно пытался выжить, руководство заговорило о реструктуризации и дроблении активов. Речь шла уже не о развитии, а о банальном выживании.
У матери дела обходили не лучше: государственный ресторан, где она трудилась, начал процедуру массового увольнения сотрудников «по соглашению сторон» — за копеечную компенсацию за выслугу лет.
У матери дела обходили не лучше: государственный ресторан, где она трудилась, начал процедуру массового увольнения сотрудников «по соглашению сторон» — за копеечную компенсацию за выслугу лет.
В воспоминаниях Чэн Жаня этот период остался сплошным кошмаром. Родители ругались без конца: из-за туманного будущего, из-за бытовых мелочей, под неподъёмным гнётом безденежья. Мальчик то и дело попадал под горячую руку — порой его отчитывали просто так, сорвав накопившуюся злость. Древняя мудрость гласит: в бедном доме даже у любящих супругов сто забот и тысяча обид. Счастливые семьи действительно счастливы по-своему, а вот у несчастных беды всегда одинаковы.
В воспоминаниях Чэн Жаня этот период остался сплошным кошмаром. Родители ругались без конца: из-за туманного будущего, из-за бытовых мелочей, под неподъёмным гнётом безденежья. Мальчик то и дело попадал под горячую руку — порой его отчитывали просто так, сорвав накопившуюся злость. Древняя мудрость гласит: в бедном доме даже у любящих супругов сто забот и тысяча обид. Счастливые семьи действительно счастливы по-своему, а вот у несчастных беды всегда одинаковы.
Позже Чэн Жань долгие годы старался стереть эти дни из памяти, вытеснить их на самые задворки сознания. Слишком много боли, обид и разочарований таилось за фасадом того времени. Это был период тотального бессилия, вечных криков и домашних скандалов, отравлявших его юность.
Позже Чэн Жань долгие годы старался стереть эти дни из памяти, вытеснить их на самые задворки сознания. Слишком много боли, обид и разочарований таилось за фасадом того времени. Это был период тотального бессилия, вечных криков и домашних скандалов, отравлявших его юность.
Молодость должна быть прекрасной, бесконечной поэмой. Но для прежнего Чэн Жаня она обернулась лишь унылым, полным боли и тоски реквиемом.
Молодость должна быть прекрасной, бесконечной поэмой. Но для прежнего Чэн Жаня она обернулась лишь унылым, полным боли и тоски реквиемом.
И теперь он сделает всё, чтобы этот кошмар не повторился.
И теперь он сделает всё, чтобы этот кошмар не повторился.
***
***
К тому моменту, как Сюй Лань разложила по тарелкам лапшу с румяными яйцами, проснулся и отец. Жена налила ему тарелку горячего бульона, а Чэн Жаню поставила порцию побольше.
К тому моменту, как Сюй Лань разложила по тарелкам лапшу с румяными яйцами, проснулся и отец. Жена налила ему тарелку горячего бульона, а Чэн Жаню поставила порцию побольше.
Увидев сына за столом в столь ранний час, Чэн Фэйян удивлённо вскинул брови:
Увидев сына за столом в столь ранний час, Чэн Фэйян удивлённо вскинул брови:
— Сегодня же суббота. Чего это ты в такую рань подорвался?
— Сегодня же суббота. Чего это ты в такую рань подорвался?
Обычно по выходным парня невозможно было добудиться раньше полудня.
Обычно по выходным парня невозможно было добудиться раньше полудня.
— Решил встать пораньше, за учебники засесть. Надо нагонять упущенное, — честно ответил Чэн Жань. Ладонь после вчерашней взбучки от Мясника Ли всё ещё ощутимо пощипывало, и эта саднящая боль была лучшим стимулом доказать учителю, что тот глубоко заблуждается на его счёт.
— Решил встать пораньше, за учебники засесть. Надо нагонять упущенное, — честно ответил Чэн Жань. Ладонь после вчерашней взбучки от Мясника Ли всё ещё ощутимо пощипывало, и эта саднящая боль была лучшим стимулом доказать учителю, что тот глубоко заблуждается на его счёт.
В их нынешнем положении ничто не могло вернуть родителям душевное равновесие и гордость так, как его успешное поступление в старшую школу. Наша система образования с её жёсткими экзаменами вбила людям в головы простую истину: без хорошей школы нет путевки в жизнь. И спорить с этим было бессмысленно. В конце концов, для простых людей единый экзамен оставался практически единственным честным социальным лифтом, позволяющим выбиться в люди.
В их нынешнем положении ничто не могло вернуть родителям душевное равновесие и гордость так, как его успешное поступление в старшую школу. Наша система образования с её жёсткими экзаменами вбила людям в головы простую истину: без хорошей школы нет путевки в жизнь. И спорить с этим было бессмысленно. В конце концов, для простых людей единый экзамен оставался практически единственным честным социальным лифтом, позволяющим выбиться в люди.
Родители переглянулись. Внезапный порыв сына порадовал их, но обольщаться они не спешили. Такое случалось и раньше: стоило Чэн Жаню получить нагоняй в школе, как он загорался учёбой, но запала хватало максимум на неделю, после чего всё возвращалось на круги своя.
Родители переглянулись. Внезапный порыв сына порадовал их, но обольщаться они не спешили. Такое случалось и раньше: стоило Чэн Жаню получить нагоняй в школе, как он загорался учёбой, но запала хватало максимум на неделю, после чего всё возвращалось на круги своя.
Вот и сейчас они решили, что это не более чем очередная короткая вспышка энтузиазма.
Вот и сейчас они решили, что это не более чем очередная короткая вспышка энтузиазма.
— Пап, а правда, что твои ребята из отдела готовы уйти вместе с тобой? — спросил Чэн Жань, прихлебывая бульон. — Говорят, если все согласятся, руководство разрешит реорганизовать отдел в независимую акционерную компанию. Часть акций останется у головного офиса, а остальное распределят между сотрудниками. Это же отличная альтернатива простому сокращению.
— Пап, а правда, что твои ребята из отдела готовы уйти вместе с тобой? — спросил Чэн Жань, прихлебывая бульон. — Говорят, если все согласятся, руководство разрешит реорганизовать отдел в независимую акционерную компанию. Часть акций останется у головного офиса, а остальное распределят между сотрудниками. Это же отличная альтернатива простому сокращению.
Чэн Фэйян горделиво отмахнулся:
Чэн Фэйян горделиво отмахнулся:
— Не забивай голову взрослыми делами. Твоё дело сейчас — учиться, ясно?
— Не забивай голову взрослыми делами. Твоё дело сейчас — учиться, ясно?
Отец оставался верен себе — авторитарен и непреклонен. Чэн Жань лишь мысленно вздохнул. Как он мог оставаться в стороне, когда решалась судьба всей их семьи?
Отец оставался верен себе — авторитарен и непреклонен. Чэн Жань лишь мысленно вздохнул. Как он мог оставаться в стороне, когда решалась судьба всей их семьи?
До начала девяностых установка домашнего телефона считалась неслыханной роскошью. Даже для крупных предприятий это влетало в копеечку. Позже плата за подключение исчислялась тысячами юаней — неподъёмная сумма для рядового китайца. Причина крылась в монополии зарубежных гигантов, которые полностью контролировали рынок цифровых коммутаторов и диктовали свои цены. Но к концу десятилетия отечественные предприятия наконец освоили производство собственного оборудования среднего класса. Цены рухнули, открыв домашней телефонии дорогу в каждый дом.
До начала девяностых установка домашнего телефона считалась неслыханной роскошью. Даже для крупных предприятий это влетало в копеечку. Позже плата за подключение исчислялась тысячами юаней — неподъёмная сумма для рядового китайца. Причина крылась в монополии зарубежных гигантов, которые полностью контролировали рынок цифровых коммутаторов и диктовали свои цены. Но к концу десятилетия отечественные предприятия наконец освоили производство собственного оборудования среднего класса. Цены рухнули, открыв домашней телефонии дорогу в каждый дом.
Государственная компания «Хуатун», где работал его отец, в своё время стояла у истоков этой технологической революции. Тогда они процветали, их годовая выручка исчислялась сотнями миллионов юаней. Но со временем рынок стал теснее, конкуренция — жестче, а неповоротливая бюрократическая машина компании утащила её на дно. Будучи опытным инженером с великолепным чутьём, Чэн Фэйян давно понял: эпоха простых аналоговых станций уходит. Будущее принадлежало высокопроизводительным цифровым коммутаторам. Однако руководство корпорации упрямо держалось за старые наработки, ведя бизнес к неминуемому краху. Отец видел это яснее многих, но его скромный голос на местах ничего не значил для столичных боссов.
Государственная компания «Хуатун», где работал его отец, в своё время стояла у истоков этой технологической революции. Тогда они процветали, их годовая выручка исчислялась сотнями миллионов юаней. Но со временем рынок стал теснее, конкуренция — жестче, а неповоротливая бюрократическая машина компании утащила её на дно. Будучи опытным инженером с великолепным чутьём, Чэн Фэйян давно понял: эпоха простых аналоговых станций уходит. Будущее принадлежало высокопроизводительным цифровым коммутаторам. Однако руководство корпорации упрямо держалось за старые наработки, ведя бизнес к неминуемому краху. Отец видел это яснее многих, но его скромный голос на местах ничего не значил для столичных боссов.
Не желая мириться с упадком, отец на свой страх и риск собрал команду единомышленников. Они тайно вели разработки новой платформы. Их проект — высокопроизводительный цифровой коммутатор «Сокрытый Дракон» — теоретически был практически завершен. Но именно в этот переломный момент у «Хуатун» закончились ресурсы. Государственные активы решено было пустить с молотка или пустить под нож реорганизации.
Не желая мириться с упадком, отец на свой страх и риск собрал команду единомышленников. Они тайно вели разработки новой платформы. Их проект — высокопроизводительный цифровой коммутатор «Сокрытый Дракон» — теоретически был практически завершен. Но именно в этот переломный момент у «Хуатун» закончились ресурсы. Государственные активы решено было пустить с молотка или пустить под нож реорганизации.
Руководство поставило сотрудников перед жестким выбором: либо забрать скромное выходное пособие по стажу и уйти в никуда, либо забрать свои патенты, основать независимое предприятие на самоокупаемости и попытаться выжить на свободном рынке. Изначально Чэн Фэйян планировал бороться. Он верил в свои силы, верил в команду и категорически не желал, чтобы годы бессонных ночей и выстраданные технологии сгинули в пучине приватизации.
Руководство поставило сотрудников перед жестким выбором: либо забрать скромное выходное пособие по стажу и уйти в никуда, либо забрать свои патенты, основать независимое предприятие на самоокупаемости и попытаться выжить на свободном рынке. Изначально Чэн Фэйян планировал бороться. Он верил в свои силы, верил в команду и категорически не желал, чтобы годы бессонных ночей и выстраданные технологии сгинули в пучине приватизации.
Что же заставило его тогда отступить и сдаться?
Что же заставило его тогда отступить и сдаться?
Ответ был прост: сам Чэн Жань.
Ответ был прост: сам Чэн Жань.
Чэн Жань с треском провалил выпускные экзамены и не добрал баллов для приличной старшей школы. О Первой или Второй средних школах и мечтать не приходилось — отставание было катастрофическим, туда не взяли бы даже за взятку. Единственным выходом оставалась Четвёртая средняя школа, но за обучение там требовали огромный «спонсорский взнос». Таких денег у семьи не было. Просить взаймы у родственников для гордого, прошедшего армейскую закалку отца, который за всю жизнь ни перед кем не гнул спину, было немыслимо. И тогда Чэн Фэйян принял тяжелейшее решение. Он отказал преданным коллегам, умолявшим его возглавить новую фирму, подписал бумаги об увольнении и забрал жалкие тридцать тысяч юаней компенсации... Сумму, которая спустя годы покажется смехотворной.
Чэн Жань с треском провалил выпускные экзамены и не добрал баллов для приличной старшей школы. О Первой или Второй средних школах и мечтать не приходилось — отставание было катастрофическим, туда не взяли бы даже за взятку. Единственным выходом оставалась Четвёртая средняя школа, но за обучение там требовали огромный «спонсорский взнос». Таких денег у семьи не было. Просить взаймы у родственников для гордого, прошедшего армейскую закалку отца, который за всю жизнь ни перед кем не гнул спину, было немыслимо. И тогда Чэн Фэйян принял тяжелейшее решение. Он отказал преданным коллегам, умолявшим его возглавить новую фирму, подписал бумаги об увольнении и забрал жалкие тридцать тысяч юаней компенсации... Сумму, которая спустя годы покажется смехотворной.
Чэн Жань прекрасно понимал, какой колоссальный шанс упустил тогда его отец. Девяностые годы в этой реальности ничем не отличались от его прошлого. Проводная связь в стране находилась в зачаточном состоянии. Министерство связи планировало довести уровень телефонизации страны всего до 6% к двухтысячному году. Но реальность превзошла все самые смелые прогнозы аналитиков: благодаря стремительному удешевлению технологий этот показатель взлетел ракетой. Сначала стационарные телефоны появились в каждом доме, затем они так же стремительно исчезли, уступив место компактным карманным экранам. Прогресс двигался вперед со скоростью лесного пожара, стирая грани между технологией и чистым волшебством.
Чэн Жань прекрасно понимал, какой колоссальный шанс упустил тогда его отец. Девяностые годы в этой реальности ничем не отличались от его прошлого. Проводная связь в стране находилась в зачаточном состоянии. Министерство связи планировало довести уровень телефонизации страны всего до 6% к двухтысячному году. Но реальность превзошла все самые смелые прогнозы аналитиков: благодаря стремительному удешевлению технологий этот показатель взлетел ракетой. Сначала стационарные телефоны появились в каждом доме, затем они так же стремительно исчезли, уступив место компактным карманным экранам. Прогресс двигался вперед со скоростью лесного пожара, стирая грани между технологией и чистым волшебством.
Его отец упустил не просто выгодную нишу. Он упустил возможность построить империю, которая с бюджетом в несколько миллионов юаней могла на равных конкурировать с зарубежными гигантами, тратившими миллиарды на разработки. Чэн Фэйян собственноручно похоронил свою мечту, отказался от «Сокрытого Дракона» и навсегда подрезал себе крылья. И всё ради того, чтобы оплатить бестолковому сыну учебу.
Его отец упустил не просто выгодную нишу. Он упустил возможность построить империю, которая с бюджетом в несколько миллионов юаней могла на равных конкурировать с зарубежными гигантами, тратившими миллиарды на разработки. Чэн Фэйян собственноручно похоронил свою мечту, отказался от «Сокрытого Дракона» и навсегда подрезал себе крылья. И всё ради того, чтобы оплатить бестолковому сыну учебу.
Чэн Жань посмотрел на волевое, словно высеченное из камня лицо отца. В груди разлилось тепло, смешанное с острой сыновьей нежностью.
Чэн Жань посмотрел на волевое, словно высеченное из камня лицо отца. В груди разлилось тепло, смешанное с острой сыновьей нежностью.
— Пап, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Делай то, что считаешь нужным. Не отказывайся от своей мечты. Иди своей дорогой, а о школе не беспокойся. Я поступлю сам, обещаю.
— Пап, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Делай то, что считаешь нужным. Не отказывайся от своей мечты. Иди своей дорогой, а о школе не беспокойся. Я поступлю сам, обещаю.
В словах вернувшегося из будущего человека звенела непоколебимая уверенность. Он сам физически ощутил, как эта внутренняя сила и решимость заставили его голос звучать весомо, по-взрослому.
В словах вернувшегося из будущего человека звенела непоколебимая уверенность. Он сам физически ощутил, как эта внутренняя сила и решимость заставили его голос звучать весомо, по-взрослому.
Чэн Фэйян молча выслушал его, медленно кивнул, а затем, указав пальцем на сына, повернулся к жене и веско произнёс:
Чэн Фэйян молча выслушал его, медленно кивнул, а затем, указав пальцем на сына, повернулся к жене и веско произнёс:
— Да, точно нужно соглашаться на компенсацию. Заберём деньги, отложим их на его обучение в старшей школе.
— Да, точно нужно соглашаться на компенсацию. Заберём деньги, отложим их на его обучение в старшей школе.
Чэн Жань мысленно схватился за голову.
Чэн Жань мысленно схватился за голову.
«Да уж, куда делась вся хвалёная аура попаданца? Почему он на меня так смотрит? Эй, меня вообще кто-нибудь слушает?! Я же только что выдал пафосную речь, преисполненную верой в себя! Какая к чёрту компенсация? Уважаемый отец, вы только что растоптали всю мою гордость регрессора!»
«Да уж, куда делась вся хвалёная аура попаданца? Почему он на меня так смотрит? Эй, меня вообще кто-нибудь слушает?! Я же только что выдал пафосную речь, преисполненную верой в себя! Какая к чёрту компенсация? Уважаемый отец, вы только что растоптали всю мою гордость регрессора!»

Комментарии

Загрузка...