Что делать? Весь воскресный день я только и думал об этом.
Если папа с мамой узнают, что я курю, разве они мне ноги не переломают? А если не позволить им узнать, смогу ли я вообще продолжать учёбу? Неужели учитель просто нас запугивает? Я попросил Саньцзы подсказать мне выход, и он, подумав добрую половину дня, ответил, что родителям пока говорить не стоит, а завтра утром надо пойти в школу и посмотреть, что скажет учитель. Отличная мысль, я сам думал точно так же.
В понедельник утром, явившись в школу и едва переступив порог класса, я был с позором изгнан учителем Ли: без родителей можешь даже не приходить на занятия.
Мы с Чжоу Чжицзянем не стали звать родителей и были вынуждены околачиваться в небольшой рощице со школьными рюкзаками за плечами.
Во время перемены, когда делали гимнастику, меня и Чжоу Чжицзяня отыскал Се Цзянь. Он рассказал, что ещё вчера заставил свою маму явиться в школу к учителю Ли, и перед лицом самого учителя его отчитали на чём свет стоит. Ещё он поведал нам, что учитель Чжоу сдал экзамены и уехал на повышение квалификации в провинциальный пединститут, так что больше он не наш классный руководитель.
А учитель Чжоу поступил некрасиво. Раз уж ты перестаёшь быть нашим классным руководителем, подождал бы до субботы — и всё было бы в порядке, а теперь из-за него мы и учиться нормально не можем. Я возненавидел учителя Чжоу всем сердцем.
Я спросил, какой же негодяй настучал на нас? Се Цзянь покачал головой: он не знал.
Настало время дневных занятий, и мы с Чжоу Чжицзянем с нашими ранцами отправились в торговые ряды поживиться дармовщиной.
У нас, учеников, денег нет, а апетит отменный, вот и приходится побираться по рынкам. Попрошайничество означало вот что: приходишь на базар и выискиваешь торговцев-крестьян постарше, которые приехали в город продать немного семечек, хурмы или ещё чего-нибудь в этом роде. Мы, несколько приятелей, действовали вдвоём: один заговаривает ему зубы, торгуясь, а второй присаживается на корточки, проверяет, полные ли семечки, и, улучив момент, когда старик не смотрит, зажимает горсть семечек в ладони и встает. Вот так пройдёшь всю улицу целиком — и улов получается неплохой: каждому достаётся по маленькому кулёчку семечек.
Бывали и промахи. Если ходить к одним и тем же людям за дармовщиной и ничего не покупать, наведываясь к лотку по несколько раз, продавец тоже начинает проявлять бдительность. Стоит только зажать семечки в кулаке и попытаться дать драпака, как прилетает затрещина — и семечки разлетаются по всей земле. Тут уж не до боли в руке: надо немедленно уносить ноги. А если уж совсем не удавалось убежать и тебя хватали, торговец максимум отвешивал пару ругательств, но в милицию вести не собирался.
Сегодня продавцов семечек было мало, и после нескольких круговых проходов по улице нам уже стало совестно снова браться за старое. Мы перевели взгляды на торговцев хурмой. Это был седой дед, он нёс на коромысле две корзины, а хурма у него была крупная, ярко-красная — из тех, что созрели до мягкости.
Я стоял у корзины с одной стороны и сбивал цену, а Чжоу Чжицзянь подбирался с другой. Нам не повезло: я увидел, как Чжоу Чжицзянь ловким движением сгреб в запазуху по штуке в каждую руку и приготовился смыться, как вдруг старик от души залепил ему затрещину прямо в живот. Поняв, что дело принимает дурную сторону, я во всю мочь завопил: «Бежим!» — и тут же бросился наутёк. Старик попытался схватить меня, но промахнулся, и Чжоу Чжицзяню удалось удрать.
Мы прибежали в какое-то безлюдное место, еще до конца не опомнившись от испуга, согнувшись пополам и тяжело хрипя. Тут я заметил, что одежда Чжоу Чжицзяня промокла насквозь. Распахнув его куртку, мы увидели, что хурма полностью раздавилась и размазалась по его животу и одежде.
Побираться на рынке больше не выйдет, так дело не пойдет. Он заявил, что сегодня вечером заставит свою маму идти в школу. Я тоже сказал, что позову маму — отца звать я не смел.
Какое совпадение: после ужина мама вместе с тётушкой Чжоу собрались в окружную больницу, а путь туда лежал как раз мимо Первой средней школы. Я сказал, что пойду с ними, мама бросила на меня косой взгляд и возражать не стала.
Возвращаясь из больницы и проходя мимо ворот Первой школы, я ухватился за мамино платье и попросил её зайти внутрь. Мама спросила, в чём дело, и тогда я выложил ей всю правду о том, как учитель поймал меня с сигаретой. Едва услышав это, мама тут же принялась распекать меня на все корки, не обращая ни малейшего внимания на мои мольбы, и велела идти во всём признаваться отцу.
Конец. Порки мне уж точно не избежать. Выложив отцу всё как на духу, я приготовился к буре: он наверняка взбесился бы и отлупил меня до полусмерти. К моему удивлению, на этот раз отец сохранил поразительное хладнокровие и мягким, участливым голосом расспросил, как долго я уже курю. Он объяснил, что курение вредит здоровью, попросил больше никогда не браться за это дело и всё в таком духе. Позже даже Саньцзы находил это странным: он поднял вверх большой палец и заявил, что мой отец — просто мировой мужик.
Ранним утром следующего дня отец вместе со мной отправился к учителю Ли. Тот вкратце обрисовал отцу моё поведение в школе, после чего как раз прозвенел звонок на урок, и учитель Ли велел мне отправляться на занятия. На этом всё и закончилось.

Комментарии

Загрузка...