Ранним утром оглушительный рев и яростный грохот в ворота безжалостно вырвали хозяина дома из сладких объятий сна.
Ранним утром оглушительный рев и яростный грохот в ворота безжалостно вырвали хозяина дома из сладких объятий сна.
Резко распахнув глаза, Хуан Линь машинально прикинул пальцами расклад и похолодел:
Резко распахнув глаза, Хуан Линь машинально прикинул пальцами расклад и похолодел:
— Беда! Опять промазал!
— Беда! Опять промазал!
Он вихрем метнулся к калитке и, заметив, что соседи еще не успели высунуть носы на шум, без лишних слов затащил разъяренного Сун Цзяньго во двор. Указав на увешанную благодарственными знаменами галерею, старик с напускной строгостью спросил:
Он вихрем метнулся к калитке и, заметив, что соседи еще не успели высунуть носы на шум, без лишних слов затащил разъяренного Сун Цзяньго во двор. Указав на увешанную благодарственными знаменами галерею, старик с напускной строгостью спросил:
— Знаешь ли ты, скольких трудов стоило мне овладеть искусством безошибочного распознавания пола нерожденных чад?
— Знаешь ли ты, скольких трудов стоило мне овладеть искусством безошибочного распознавания пола нерожденных чад?
Вместо ответа Сун Цзяньго одним движением сорвал пеленку с младшего сына, выставив напоказ его крошечное мужское достоинство.
Вместо ответа Сун Цзяньго одним движением сорвал пеленку с младшего сына, выставив напоказ его крошечное мужское достоинство.
Ошарашенный Сун Хань проснулся от сквозняка и уставился на двух взрослых. «Что за беспредел?! С чего вы вздумали оголять меня при всех, где мое лицо?!»
Ошарашенный Сун Хань проснулся от сквозняка и уставился на двух взрослых. «Что за беспредел?! С чего вы вздумали оголять меня при всех, где мое лицо?!»
От праведного гнева юный перерожденец на миг утратил контроль над седьмой телесной душой Цюэинь, отвечающей за чистоту тела, и упругая теплая струйка немедленно ударила прямо в отцовскую руку.
От праведного гнева юный перерожденец на миг утратил контроль над седьмой телесной душой Цюэинь, отвечающей за чистоту тела, и упругая теплая струйка немедленно ударила прямо в отцовскую руку.
Даже не моргнув от обрушившегося на ладонь потока младенческой мочи, Сун Цзяньго ткнул мокрым пальцем прямо в грудь прорицателя:
Даже не моргнув от обрушившегося на ладонь потока младенческой мочи, Сун Цзяньго ткнул мокрым пальцем прямо в грудь прорицателя:
— Плевать мне, как ты там тренировался! Где твоя хваленая точность? Ах ты, старый мошенник! Где обещанная девка? У меня теперь три спиногрыза на шее!
— Плевать мне, как ты там тренировался! Где твоя хваленая точность? Ах ты, старый мошенник! Где обещанная девка? У меня теперь три спиногрыза на шее!
— Да как ты смеешь из-за одной оплошности чернить имя великого мастера, разделяющего инь и ян?! — возмущенно вскинулся Хуан Линь. — Не позволю! Сколько ты мне в прошлый раз отвалил?!
— Да как ты смеешь из-за одной оплошности чернить имя великого мастера, разделяющего инь и ян?! — возмущенно вскинулся Хуан Линь. — Не позволю! Сколько ты мне в прошлый раз отвалил?!
Сун Цзяньго оторопел, сбитый с толку непоколебимой праведностью старика:
Сун Цзяньго оторопел, сбитый с толку непоколебимой праведностью старика:
— Двадцать юаней, а что?
— Двадцать юаней, а что?
— На тебе тридцать! — с гордым видом отрезал прорицатель. — А теперь закрой рот и помолчи!
— На тебе тридцать! — с гордым видом отрезал прорицатель. — А теперь закрой рот и помолчи!
При виде трех зеленых хрустящих бумажек пыл Сун Цзяньго мгновенно угас.
При виде трех зеленых хрустящих бумажек пыл Сун Цзяньго мгновенно угас.
Убедившись, что гость спрятал деньги, Хуан Линь картинно хлопнул себя по бедрам и сокрушенно вздохнул:
Убедившись, что гость спрятал деньги, Хуан Линь картинно хлопнул себя по бедрам и сокрушенно вздохнул:
— И на старуху бывает проруха, и верный конь оступается... Кто бы мог подумать, что сам Хуан Линь допустит просчет!
— И на старуху бывает проруха, и верный конь оступается... Кто бы мог подумать, что сам Хуан Линь допустит просчет!
Пересчитав купюры, Сун Цзяньго тут же расплылся в понимающей улыбке:
Пересчитав купюры, Сун Цзяньго тут же расплылся в понимающей улыбке:
— Да я в славе Великого Бессмертного Хуана ни капли не сомневаюсь. Все мы люди, со всяким бывает.
— Да я в славе Великого Бессмертного Хуана ни капли не сомневаюсь. Все мы люди, со всяким бывает.
— Один промах — и доброму имени конец, — понурил голову старик. — А доброе имя потеряешь — вовек не отмоешься.
— Один промах — и доброму имени конец, — понурил голову старик. — А доброе имя потеряешь — вовек не отмоешься.
Вспомнив, как он только что орал на всю улицу, Сун Цзяньго почувствовал укол совести и от души хлопнул знахаря мокрой рукой по плечу:
Вспомнив, как он только что орал на всю улицу, Сун Цзяньго почувствовал укол совести и от души хлопнул знахаря мокрой рукой по плечу:
— Да полно тебе, Бессмертный Хуан! Не стану я по округе трепаться, будь спокоен.
— Да полно тебе, Бессмертный Хуан! Не стану я по округе трепаться, будь спокоен.
«Пока денег не дали — старый хрыч, а как карман набил — сразу Бессмертный Хуан», — подумал старик, не веря ни единому слову проныры. Осторожно отстранившись от мокрой пятерни, он с трагической миной продолжил:
«Пока денег не дали — старый хрыч, а как карман набил — сразу Бессмертный Хуан», — подумал старик, не веря ни единому слову проныры. Осторожно отстранившись от мокрой пятерни, он с трагической миной продолжил:
— Дело не в слухах. Я практикую много лет, сотни раз определял инь и ян и осечек не знал. Обычно после родов счастливые отцы идут ко мне с хлопушками да вышитыми знаменами благодарности. А от тебя знамен нет. Слух мигом по поселку разлетится — как я потом людям в глаза смотреть буду?
— Дело не в слухах. Я практикую много лет, сотни раз определял инь и ян и осечек не знал. Обычно после родов счастливые отцы идут ко мне с хлопушками да вышитыми знаменами благодарности. А от тебя знамен нет. Слух мигом по поселку разлетится — как я потом людям в глаза смотреть буду?
Уловив намек, Сун Цзяньго нахмурился:
Уловив намек, Сун Цзяньго нахмурился:
— Ну, хлопушки — дело плевое. А знамя-то сколько стоит?
— Ну, хлопушки — дело плевое. А знамя-то сколько стоит?
— У портного Вана на краю городка шьют, — шепнул старик, — всего пять юаней за штуку.
— У портного Вана на краю городка шьют, — шепнул старик, — всего пять юаней за штуку.
— Пять юаней? — протянул Сун Цзяньго. — Дороговато выходит...
— Пять юаней? — протянул Сун Цзяньго. — Дороговато выходит...
Вспомнив о лишней десятке, которую только что отдал, знахарь чуть не задохнулся от возмущения: «Я же тебе сверху накинул, неужто пятерку пожалел?!» Однако, рассудив, какую прибыль приносит незапятнанная репутация, он скрепя сердце вытащил еще пять юаней:
Вспомнив о лишней десятке, которую только что отдал, знахарь чуть не задохнулся от возмущения: «Я же тебе сверху накинул, неужто пятерку пожалел?!» Однако, рассудив, какую прибыль приносит незапятнанная репутация, он скрепя сердце вытащил еще пять юаней:
— Моя ошибка доставила тебе немало хлопот. Возьми эту пятерку, купи невестке чего-нибудь питательного для сил.
— Моя ошибка доставила тебе немало хлопот. Возьми эту пятерку, купи невестке чего-нибудь питательного для сил.
— Премного благодарен за щедрый подарок, доктор Хуан! — просиял Сун Цзяньго. Подхватив младшего, зажав среднего и окликнув ковырявшегося в грязи старшего, он бодро зашагал к выходу.
— Премного благодарен за щедрый подарок, доктор Хуан! — просиял Сун Цзяньго. Подхватив младшего, зажав среднего и окликнув ковырявшегося в грязи старшего, он бодро зашагал к выходу.
— Постой! — взмолился старик. — А как же знамя?!
— Постой! — взмолился старик. — А как же знамя?!
Сун Цзяньго удивленно вскинул брови:
Сун Цзяньго удивленно вскинул брови:
— Какое еще знамя?
— Какое еще знамя?
Хуан Линь онемел от такой наглости. Сколько лет он дурачил... то есть практиковал великое искусство, но столь бессовестного типа еще не встречал! Обычно перед звонкой монетой пасовали даже самые скандальные клиенты, а получив лишние деньги, из вежливости соглашались потратить часть на почетный вымпел. А ведь именно эти знамена приманивали в его дом новых простаков, готовых платить не глядя!
Хуан Линь онемел от такой наглости. Сколько лет он дурачил... то есть практиковал великое искусство, но столь бессовестного типа еще не встречал! Обычно перед звонкой монетой пасовали даже самые скандальные клиенты, а получив лишние деньги, из вежливости соглашались потратить часть на почетный вымпел. А ведь именно эти знамена приманивали в его дом новых простаков, готовых платить не глядя!
Да и какая разница, правдив ли прогноз? Ребенок все равно родится либо мальчиком, либо девочкой — вероятность ровно пятьдесят на пятьдесят. Обещай родителям то, что они хотят услышать, и греби деньги лопатой. С учетом тех, кто из любви к новорожденному просто не станет поднимать скандал, да законных пятидесяти процентов удачных попаданий, его дело приносило стабильные семьдесят процентов чистой прибыли.
Да и какая разница, правдив ли прогноз? Ребенок все равно родится либо мальчиком, либо девочкой — вероятность ровно пятьдесят на пятьдесят. Обещай родителям то, что они хотят услышать, и греби деньги лопатой. С учетом тех, кто из любви к новорожденному просто не станет поднимать скандал, да законных пятидесяти процентов удачных попаданий, его дело приносило стабильные семьдесят процентов чистой прибыли.
Вскипев от ярости, старик указал на дверь:
Вскипев от ярости, старик указал на дверь:
— Сегодня ты принесешь мне это знамя, хочешь того или нет!
— Сегодня ты принесешь мне это знамя, хочешь того или нет!
— Размечтался! — холодно усмехнулся Сун Цзяньго. — Думал за жалкие пятнадцать юаней откупиться за ошибку? Я твою лавочку еще не прикрыл только из уважения к хрустящим бумажкам! — Глаза его снова налились кровью: — Ты мне дочку вернуть сможешь, а?!
— Размечтался! — холодно усмехнулся Сун Цзяньго. — Думал за жалкие пятнадцать юаней откупиться за ошибку? Я твою лавочку еще не прикрыл только из уважения к хрустящим бумажкам! — Глаза его снова налились кровью: — Ты мне дочку вернуть сможешь, а?!
Хуан Линь понял: отступать нельзя. Если этот горлопан выйдет за калитку, беды не миновать. Главное — заставить его лично вручить знамя при всем честном народе, и тогда любым будущим сплетням грош цена.
Хуан Линь понял: отступать нельзя. Если этот горлопан выйдет за калитку, беды не миновать. Главное — заставить его лично вручить знамя при всем честном народе, и тогда любым будущим сплетням грош цена.
С каменным лицом старик достал из кармана еще одну новенькую десятку и помахал перед носом гостя:
С каменным лицом старик достал из кармана еще одну новенькую десятку и помахал перед носом гостя:
— Неужели этот крепкий паренек на твоих руках менее мил сердцу, чем какая-то девчонка?
— Неужели этот крепкий паренек на твоих руках менее мил сердцу, чем какая-то девчонка?
При виде свежей зеленой купюры лицо Сун Цзяньго озарила счастливая улыбка. Ловко сцапав деньги, он всунул третьего сына прямо в руки опешившему старику и потянул того за рукав на улицу:
При виде свежей зеленой купюры лицо Сун Цзяньго озарила счастливая улыбка. Ловко сцапав деньги, он всунул третьего сына прямо в руки опешившему старику и потянул того за рукав на улицу:
— И то верно, о чем тут спорить! Держи малого, Бессмертный Хуан, пойдем вместе знамя заказывать! Пусть весь поселок видит твое непревзойденное мастерство разделения инь и ян!
— И то верно, о чем тут спорить! Держи малого, Бессмертный Хуан, пойдем вместе знамя заказывать! Пусть весь поселок видит твое непревзойденное мастерство разделения инь и ян!
Картина маслом: двое взрослых мужиков несут младенца, а следом за ними весело семенят два голопопых сорванца. Вся улица тут же обратила на них взгляды.
Картина маслом: двое взрослых мужиков несут младенца, а следом за ними весело семенят два голопопых сорванца. Вся улица тут же обратила на них взгляды.
— Бессмертный Хуан, это что за представление такое? — с любопытством окликнул их седой старик у забора.
— Бессмертный Хуан, это что за представление такое? — с любопытством окликнул их седой старик у забора.
Хуан Линь тут же замер, бережно приоткрыл одеяльце и явил миру доказательство мужского пола Сун Ханя. Не обращая внимания на сверкающие яростью глазенки ребенка, знахарь держал его с большей гордостью, чем родного внука, хотя голос его источал елейную скромность:
Хуан Линь тут же замер, бережно приоткрыл одеяльце и явил миру доказательство мужского пола Сун Ханя. Не обращая внимания на сверкающие яростью глазенки ребенка, знахарь держал его с большей гордостью, чем родного внука, хотя голос его источал елейную скромность:
— Да бросьте вы, пустяки! Помните Суна из соседней деревни, что приходил пол ребенка узнавать? Так вот, не успел пацан на свет появиться, как отец силком потащил меня знамя благодарности заказывать, прямо не удержать!
— Да бросьте вы, пустяки! Помните Суна из соседней деревни, что приходил пол ребенка узнавать? Так вот, не успел пацан на свет появиться, как отец силком потащил меня знамя благодарности заказывать, прямо не удержать!
Старик у забора перевел ошарашенный взгляд на шествующих следом двоих босоногих пацанов и только крякнул:
Старик у забора перевел ошарашенный взгляд на шествующих следом двоих босоногих пацанов и только крякнул:
— Ну и молодежь нынче пошла... Да уж, сильны, ничего не скажешь!
— Ну и молодежь нынче пошла... Да уж, сильны, ничего не скажешь!
Под одобрительный гул и праздничные возгласы зевак новое почетное знамя торжественно водворили в обитель Бессмертного Хуана, а сияющий от счастья Сун Цзяньго в прекрасном расположении духа повел свою троицу обратно в больницу.
Под одобрительный гул и праздничные возгласы зевак новое почетное знамя торжественно водворили в обитель Бессмертного Хуана, а сияющий от счастья Сун Цзяньго в прекрасном расположении духа повел свою троицу обратно в больницу.
Лю Юйхуа с нежностью посмотрела на третьего сына, который с аппетитом сосал грудь, и обратилась к Сун Цзяньго, довольно пересчитывающему купюры:
Лю Юйхуа с нежностью посмотрела на третьего сына, который с аппетитом сосал грудь, и обратилась к Сун Цзяньго, довольно пересчитывающему купюры:
— Ты придумал имя для младшенького? Для мальчика «Сун Цуйхуа» как-то не очень подходит, не находишь?
— Ты придумал имя для младшенького? Для мальчика «Сун Цуйхуа» как-то не очень подходит, не находишь?
Сун Цзяньго почесал в затылке — сам он ничего дурного в этом не видел. Опустив взгляд на третьего сына, он вспомнил тот леденящий ужас, охвативший его вчера при радостном известии медсестры, и осторожно коснулся пухлой белой щечки малыша.
Сун Цзяньго почесал в затылке — сам он ничего дурного в этом не видел. Опустив взгляд на третьего сына, он вспомнил тот леденящий ужас, охвативший его вчера при радостном известии медсестры, и осторожно коснулся пухлой белой щечки малыша.
А ведь и правда — этот был куда краше двух своих сморщенных старших братьев.
А ведь и правда — этот был куда краше двух своих сморщенных старших братьев.
— Пусть тогда зовется Сун Хань! — решительно изрек отец. — Пусть на собственной шкуре прочувствует то, что довелось пережить его бате!
— Пусть тогда зовется Сун Хань! — решительно изрек отец. — Пусть на собственной шкуре прочувствует то, что довелось пережить его бате!
Едва прозвучали эти слова, как сосавший молоко младенец вдруг замер и с явным изумлением повернул голову.
Едва прозвучали эти слова, как сосавший молоко младенец вдруг замер и с явным изумлением повернул голову.
— Сун Хань? — Лю Юйхуа залилась смехом, глядя на уморительную реакцию ребенка. — Цзяньго, ты только посмотри, малыш обрадовался! Отличное имя! Сразу чувствуется — с умом подобрано, по-научному.
— Сун Хань? — Лю Юйхуа залилась смехом, глядя на уморительную реакцию ребенка. — Цзяньго, ты только посмотри, малыш обрадовался! Отличное имя! Сразу чувствуется — с умом подобрано, по-научному.
Она легонько щелкнула сына по кончику носа и с тенью тревоги в голосе добавила:
Она легонько щелкнула сына по кончику носа и с тенью тревоги в голосе добавила:
— Слушай, у нас ведь уже трое... Как думаешь, комитет по планированию семьи не нагрянет с разборками?
— Слушай, у нас ведь уже трое... Как думаешь, комитет по планированию семьи не нагрянет с разборками?
Сун Цзяньго беспечно махнул рукой:
Сун Цзяньго беспечно махнул рукой:
— Да у нас в деревне каждая вторая изба закон о рождаемости нарушает, кто на рожон полезет? Местное начальство разве что поворчит для виду. А сунутся эти инспекторы — мужики из нашей сверхплановой бригады их вперед ногами вынесут!
— Да у нас в деревне каждая вторая изба закон о рождаемости нарушает, кто на рожон полезет? Местное начальство разве что поворчит для виду. А сунутся эти инспекторы — мужики из нашей сверхплановой бригады их вперед ногами вынесут!

Комментарии

Загрузка...