Июнь медленно вступал в свои права, и в Пекине наконец-то потеплело.
Июнь медленно вступал в свои права, и в Пекине наконец-то потеплело.
Для И Цина эти дни пролетали на одном дыхании, принося удивительное чувство полноты жизни. Каждое утро начиналось с пробежки: всей гурьбой они устремлялись к руинам Юаньминъюаня, где под руководством преподавателя по пластике делали утреннюю разминку. Потом возвращались в столовую на завтрак. Всю первую половину дня занимало актерское мастерство, а после обеда приглашенные мастера обучали их традиционным искусствам — игре на цине, вэйци, каллиграфии и живописи.
Для И Цина эти дни пролетали на одном дыхании, принося удивительное чувство полноты жизни. Каждое утро начиналось с пробежки: всей гурьбой они устремлялись к руинам Юаньминъюаня, где под руководством преподавателя по пластике делали утреннюю разминку. Потом возвращались в столовую на завтрак. Всю первую половину дня занимало актерское мастерство, а после обеда приглашенные мастера обучали их традиционным искусствам — игре на цине, вэйци, каллиграфии и живописи.
Жизнь под одной крышей по строгому расписанию кому-то могла показаться в тягость, но для И Цина, прошедшего в прошлой жизни суровую армейскую школу, это были сущие пустяки.
Жизнь под одной крышей по строгому расписанию кому-то могла показаться в тягость, но для И Цина, прошедшего в прошлой жизни суровую армейскую школу, это были сущие пустяки.
В съемочной группе «Сна в красном тереме» все шло своим чередом. Почти каждый день прибывали новые лица, хотя находились и те, кто, не выдержав жесткого графика или усомнившись в успехе, решал уйти. Уезжавших И Цин лишь искренне жалел — ведь они своими руками отказывались от возможности стать частью настоящей легенды.
В съемочной группе «Сна в красном тереме» все шло своим чередом. Почти каждый день прибывали новые лица, хотя находились и те, кто, не выдержав жесткого графика или усомнившись в успехе, решал уйти. Уезжавших И Цин лишь искренне жалел — ведь они своими руками отказывались от возможности стать частью настоящей легенды.
Люди сменяли друг друга, но идеальный кандидат на роль Цзя Баоюя, которого так отчаянно искал режиссер Ван Фулинь, все никак не появлялся. Время от времени на пробы заявлялись претенденты, но стоило режиссеру взглянуть на их возраст или рост, как надежда угасала. Горше всего было смотреть на Ма Гуанжу — парня, которому в итоге досталась лишь роль похотливого Цзя Жуя. А ведь его внешность, благородная выправка и возраст казались безупречными; он буквально был рожден для роли Баоюя. Но юноше фатально не повезло. То ли от нервного перевозбуждения, то ли от дорожной пыли, пока он трясся в поезде из Аньхоя в Пекин, все его лицо покрылось жуткими угрями. И заветная роль уплыла прямо из-под носа.
Люди сменяли друг друга, но идеальный кандидат на роль Цзя Баоюя, которого так отчаянно искал режиссер Ван Фулинь, все никак не появлялся. Время от времени на пробы заявлялись претенденты, но стоило режиссеру взглянуть на их возраст или рост, как надежда угасала. Горше всего было смотреть на Ма Гуанжу — парня, которому в итоге досталась лишь роль похотливого Цзя Жуя. А ведь его внешность, благородная выправка и возраст казались безупречными; он буквально был рожден для роли Баоюя. Но юноше фатально не повезло. То ли от нервного перевозбуждения, то ли от дорожной пыли, пока он трясся в поезде из Аньхоя в Пекин, все его лицо покрылось жуткими угрями. И заветная роль уплыла прямо из-под носа.
Для Ма Гуанжу это стало сокрушительным ударом. Парень так убивался, что едва не лез в петлю. Опасаясь греха, режиссер Ван все же оставил его в актерском классе, но о роли Баоюя больше не заикался.
Для Ма Гуанжу это стало сокрушительным ударом. Парень так убивался, что едва не лез в петлю. Опасаясь греха, режиссер Ван все же оставил его в актерском классе, но о роли Баоюя больше не заикался.
Сам же И Цин подозревал, что прыщи были лишь удобным предлогом. В конце концов, угри — дело наживное, сойдут за пару недель правильного ухода. Настоящая причина крылась куда глубже: взгляд у парня был слишком уж легкомысленным.
Сам же И Цин подозревал, что прыщи были лишь удобным предлогом. В конце концов, угри — дело наживное, сойдут за пару недель правильного ухода. Настоящая причина крылась куда глубже: взгляд у парня был слишком уж легкомысленным.
Цзя Баоюй был натурой чувственной и влюбчивой, но никак не распутной. А у Ма Гуанжу от природы были лукавые, смеющиеся глаза — те самые «глаза персикового цвета», из-за которых он выглядел откровенно ветреным.
Цзя Баоюй был натурой чувственной и влюбчивой, но никак не распутной. А у Ма Гуанжу от природы были лукавые, смеющиеся глаза — те самые «глаза персикового цвета», из-за которых он выглядел откровенно ветреным.
Сам бедолага еще не понимал, что на главной роли поставлен жирный крест, и искренне радовался возможности просто остаться в актерском лагере. Глядя на него, И Цин лишь тяжело вздыхал. Возможно, прогони его режиссер Ван сразу домой, жизнь парня сложилась бы куда счастливее.
Сам бедолага еще не понимал, что на главной роли поставлен жирный крест, и искренне радовался возможности просто остаться в актерском лагере. Глядя на него, И Цин лишь тяжело вздыхал. Возможно, прогони его режиссер Ван сразу домой, жизнь парня сложилась бы куда счастливее.
Если память не изменяла И Цину, в будущем этот актер слишком глубоко погрузится в образ, безумно влюбится в Чэнь Сяосюй и не раз попытается покончить с собой. Неудачи в карьере, несчастная любовь и, как следствие, тяжелый алкоголизм сведут его в могилу в самом расцвете сил.
Если память не изменяла И Цину, в будущем этот актер слишком глубоко погрузится в образ, безумно влюбится в Чэнь Сяосюй и не раз попытается покончить с собой. Неудачи в карьере, несчастная любовь и, как следствие, тяжелый алкоголизм сведут его в могилу в самом расцвете сил.
Знать, что человека ждет трагический финал, и не иметь возможности помочь — то еще испытание. И Цин изводил себя этой мыслью, но не мог же он подойти к парню и заявить прямо в лицо:
Знать, что человека ждет трагический финал, и не иметь возможности помочь — то еще испытание. И Цин изводил себя этой мыслью, но не мог же он подойти к парню и заявить прямо в лицо:
— Эй, приятель, сматывал бы ты удочки отсюда! Иначе через пару лет сопьешься и протянешь ноги!
— Эй, приятель, сматывал бы ты удочки отсюда! Иначе через пару лет сопьешься и протянешь ноги!
Сделай он так, Ма Гуанжу наверняка вцепился бы ему в глотку. Такое пророчество сочли бы за самое черное проклятие.
Сделай он так, Ма Гуанжу наверняка вцепился бы ему в глотку. Такое пророчество сочли бы за самое черное проклятие.
— Эх... — сорвался тяжелый вздох с губ И Цина.
— Эх... — сорвался тяжелый вздох с губ И Цина.
— Сяо И! Ну что опять стряслось? — раздался сонный голос с соседней койки. — Целый день только твои вздохи и слышно!
— Сяо И! Ну что опять стряслось? — раздался сонный голос с соседней койки. — Целый день только твои вздохи и слышно!
В комнате стояла душная полуденная тишина — ребята прилегли отдохнуть перед занятиями, и бесконечное кряхтение И Цина понемногу начинало действовать на нервы.
В комнате стояла душная полуденная тишина — ребята прилегли отдохнуть перед занятиями, и бесконечное кряхтение И Цина понемногу начинало действовать на нервы.
Тот лежал, уставившись в потолок. Рассказать о том, что его гложет, он не мог при всем желании.
Тот лежал, уставившись в потолок. Рассказать о том, что его гложет, он не мог при всем желании.
— Да ничего, — буркнул он, переворачиваясь на бок. — Просто на душе паршиво.
— Да ничего, — буркнул он, переворачиваясь на бок. — Просто на душе паршиво.
— Тебе-то с чего паршиво? — Гао Хунлян приподнялся на локте. — Это нам выть хочется! С тех пор как тебя освободили от отработки на кухне, наша столовая окончательно превратилась в филиал ада. Сяо И, может, проявишь душевную щедрость? Сходишь туда добровольцем, а?
— Тебе-то с чего паршиво? — Гао Хунлян приподнялся на локте. — Это нам выть хочется! С тех пор как тебя освободили от отработки на кухне, наша столовая окончательно превратилась в филиал ада. Сяо И, может, проявишь душевную щедрость? Сходишь туда добровольцем, а?
Услышав это, У Сяодонь и Хоу Чанжун мгновенно оживились и тоже сели на своих койках. И дело было вовсе не в том, что молодые актеры привыкли к изыскам — кормили в съемочной группе действительно из рук вон плохо. Пока И Цин в качестве наказания чистил там овощи и стоял у плиты, еда казалась вполне съедобной. Но стоило сроку его «ссылки» истечь, как желудки несчастных артистов вновь подверглись суровому испытанию.
Услышав это, У Сяодонь и Хоу Чанжун мгновенно оживились и тоже сели на своих койках. И дело было вовсе не в том, что молодые актеры привыкли к изыскам — кормили в съемочной группе действительно из рук вон плохо. Пока И Цин в качестве наказания чистил там овощи и стоял у плиты, еда казалась вполне съедобной. Но стоило сроку его «ссылки» истечь, как желудки несчастных артистов вновь подверглись суровому испытанию.
— Ну уж нет! — отмахнулся И Цин. — Я там хоть поселиться могу, толку-то? Даже самая искусная хозяйка не сварит кашу из топора. С нашим бюджетом на продукты тут и придворный шеф-повар императора сложит лапки.
— Ну уж нет! — отмахнулся И Цин. — Я там хоть поселиться могу, толку-то? Даже самая искусная хозяйка не сварит кашу из топора. С нашим бюджетом на продукты тут и придворный шеф-повар императора сложит лапки.
Все упиралось в одно простое, но безжалостное слово — бедность.
Все упиралось в одно простое, но безжалостное слово — бедность.
В будущем ни один актер не поверил бы, в каких условиях создавался этот шедевр. Даже у самой заштатной съемочной группы бытовые условия окажутся лучше, чем у команды государственного телеканала в 1984 году. Но такова была суровая реальность того времени. И, возможно, именно благодаря этим лишениям сериал «Сон в красном тереме» в итоге стал непревзойденной классикой — люди работали за идею, а не за пайки.
В будущем ни один актер не поверил бы, в каких условиях создавался этот шедевр. Даже у самой заштатной съемочной группы бытовые условия окажутся лучше, чем у команды государственного телеканала в 1984 году. Но такова была суровая реальность того времени. И, возможно, именно благодаря этим лишениям сериал «Сон в красном тереме» в итоге стал непревзойденной классикой — люди работали за идею, а не за пайки.
И Цин не раз порывался выступить благотворителем. Все-таки на его сберкнижке лежали солидные три тысячи юаней — по меркам съемочной площадки он считался чуть ли не миллионером.
И Цин не раз порывался выступить благотворителем. Все-таки на его сберкнижке лежали солидные три тысячи юаней — по меркам съемочной площадки он считался чуть ли не миллионером.
Но что такое три тысячи? Если посчитать всех актеров, режиссеров, гримеров, осветителей и рабочих сцены, в лагере набиралось больше двухсот ртов. Брось эти деньги в общий котел — они растворятся без следа за пару недель, не оставив даже кругов на воде.
Но что такое три тысячи? Если посчитать всех актеров, режиссеров, гримеров, осветителей и рабочих сцены, в лагере набиралось больше двухсот ртов. Брось эти деньги в общий котел — они растворятся без следа за пару недель, не оставив даже кругов на воде.
«И надо же, я тоже нищий, — с тоской подумал И Цин. — Позор на седую голову всех попаданцев!»
«И надо же, я тоже нищий, — с тоской подумал И Цин. — Позор на седую голову всех попаданцев!»
Пришло время брать быка за рога и зарабатывать свой первый настоящий капитал.
Пришло время брать быка за рога и зарабатывать свой первый настоящий капитал.
С момента перерождения прошло уже почти полгода, а он до сих пор не явил миру свое величие. Порядочному попаданцу за такую медлительность должно быть стыдно.
С момента перерождения прошло уже почти полгода, а он до сих пор не явил миру свое величие. Порядочному попаданцу за такую медлительность должно быть стыдно.
Сказано — сделано.
Сказано — сделано.
И Цин резко сел на кровати, до смерти напугав Гао Хунляна и остальных ребят, которые продолжали уныло на него коситься.
И Цин резко сел на кровати, до смерти напугав Гао Хунляна и остальных ребят, которые продолжали уныло на него коситься.
— Сяо И, ты чего скачешь, как ошпаренный? — недовольно проворчал Гао Хунлян.
— Сяо И, ты чего скачешь, как ошпаренный? — недовольно проворчал Гао Хунлян.
И Цин молча соскочил на пол. Повозившись под кроватью, он с натугой вытащил старый, обитый кожей чемодан. Эта вещь принадлежала еще его покойным родителям, которые мотались с ней по глухим деревням во времена «культурной революции», а затем привезли обратно в Пекин. Чемодану было без малого двадцать лет, и хотя углы его давно обтерлись, он все еще оставался невероятно крепким.
И Цин молча соскочил на пол. Повозившись под кроватью, он с натугой вытащил старый, обитый кожей чемодан. Эта вещь принадлежала еще его покойным родителям, которые мотались с ней по глухим деревням во времена «культурной революции», а затем привезли обратно в Пекин. Чемодану было без малого двадцать лет, и хотя углы его давно обтерлись, он все еще оставался невероятно крепким.
Увидев старый сундук, ребята в комнате оживились. Глаза у всех жадно заблестели — каждый надеялся, что И Цин припрятал на дне какую-нибудь сытную домашнюю снедь. Однако вместо вяленого мяса или печенья тот извлек на свет увесистую пачку чистой писчей бумаги.
Увидев старый сундук, ребята в комнате оживились. Глаза у всех жадно заблестели — каждый надеялся, что И Цин припрятал на дне какую-нибудь сытную домашнюю снедь. Однако вместо вяленого мяса или печенья тот извлек на свет увесистую пачку чистой писчей бумаги.
— Сяо И... ты это чего задумал? — озадаченно протянул У Сяодонь.
— Сяо И... ты это чего задумал? — озадаченно протянул У Сяодонь.
И Цин проигнорировал вопрос. Подойдя к письменному столу, он разложил листы и принялся лихорадочно, с завидным усердием скрипеть ручкой.
И Цин проигнорировал вопрос. Подойдя к письменному столу, он разложил листы и принялся лихорадочно, с завидным усердием скрипеть ручкой.
— Что это с ним? — зашептались за его спиной.
— Что это с ним? — зашептались за его спиной.
Ребята недоуменно переглядывались, не понимая, какая муха укусила их товарища. Вдруг лицо Гао Хунляна сделалось мертвенно-бледным. Он пулей скатился с кровати и мертвой хваткой вцепился в запястье И Цина, прерывая его стремительный бег пера.
Ребята недоуменно переглядывались, не понимая, какая муха укусила их товарища. Вдруг лицо Гао Хунляна сделалось мертвенно-бледным. Он пулей скатился с кровати и мертвой хваткой вцепился в запястье И Цина, прерывая его стремительный бег пера.
— Сяо И! Одумайся, не делай глупостей!
— Сяо И! Одумайся, не делай глупостей!
И Цин, у которого в голове как раз выстраивались стройные мизансцены, опешил от такого бесцеремонного вмешательства. Он уставился на приятеля округлившимися глазами:
И Цин, у которого в голове как раз выстраивались стройные мизансцены, опешил от такого бесцеремонного вмешательства. Он уставился на приятеля округлившимися глазами:
— Ты чего? Какие еще глупости?
— Ты чего? Какие еще глупости?
Гао Хунлян воровато огляделся и шикнул на него. Затем резко повернулся к Хоу Чанжуну:
Гао Хунлян воровато огляделся и шикнул на него. Затем резко повернулся к Хоу Чанжуну:
— Чанжун! Быстро запри дверь на засов! Чтобы ни одна душа не вошла!
— Чанжун! Быстро запри дверь на засов! Чтобы ни одна душа не вошла!
Хоу Чанжун от такого тона ошалел. Не задавая лишних вопросов, он соскочил с постели босиком и в два прыжка преодолел расстояние до двери, задвинув тяжелую щеколду.
Хоу Чанжун от такого тона ошалел. Не задавая лишних вопросов, он соскочил с постели босиком и в два прыжка преодолел расстояние до двери, задвинув тяжелую щеколду.
Только когда щелкнул замок, Гао Хунлян немного перевел дух. Он наклонился к самому уху И Цина и зашептал:
Только когда щелкнул замок, Гао Хунлян немного перевел дух. Он наклонился к самому уху И Цина и зашептал:
— Сяо И, послушай меня! Все мы знаем, что условия здесь собачьи. Но поделать-то ничего нельзя! Наш проект на телевидении изначально никто в грош не ставил. Ну да, ворчим по углам, жалуемся друг другу, но это же так, пар выпустить! А писать доносы и жалобы в министерство... это ты зря затеял. Если начнется проверка и поднимется шум, нас всех просто разгонят, а проект закроют к чертям собачьим!
— Сяо И, послушай меня! Все мы знаем, что условия здесь собачьи. Но поделать-то ничего нельзя! Наш проект на телевидении изначально никто в грош не ставил. Ну да, ворчим по углам, жалуемся друг другу, но это же так, пар выпустить! А писать доносы и жалобы в министерство... это ты зря затеял. Если начнется проверка и поднимется шум, нас всех просто разгонят, а проект закроют к чертям собачьим!
«Мать честная! Ну и фантазия у человека!» — пронеслось в голове у И Цина.
«Мать честная! Ну и фантазия у человека!» — пронеслось в голове у И Цина.
От такой логики у него едва челюсть не отвисла. Он перевел взгляд с тяжело дышащего Гао Хунляна на замерших у двери Хоу Чанжуна и У Сяодоня, чьи лица выражали неподдельный ужас.
От такой логики у него едва челюсть не отвисла. Он перевел взгляд с тяжело дышащего Гао Хунляна на замерших у двери Хоу Чанжуна и У Сяодоня, чьи лица выражали неподдельный ужас.
— Ребята, вы чего? — выдавил он наконец. — С какого перепугу я буду писать кляузы? С головой все в порядке?
— Ребята, вы чего? — выдавил он наконец. — С какого перепугу я буду писать кляузы? С головой все в порядке?
Чтобы пресечь дальнейшие бредни, И Цин просто развернул исписанный лист и пододвинул его испуганному Гао Хунляну.
Чтобы пресечь дальнейшие бредни, И Цин просто развернул исписанный лист и пододвинул его испуганному Гао Хунляну.
Тот с недоверием взял бумагу. Пробежав глазами первые несколько строчек, он густо покраснел до самых ушей. Хотя суть написанного до него доходила туго, одно он понял точно — это определенно не имело никакого отношения к жалобам на плохое питание руководству Гостелерадио.
Тот с недоверием взял бумагу. Пробежав глазами первые несколько строчек, он густо покраснел до самых ушей. Хотя суть написанного до него доходила туго, одно он понял точно — это определенно не имело никакого отношения к жалобам на плохое питание руководству Гостелерадио.
— Э-э... отбой тревоги, парни, — пробормотал Гао Хунлян, неловко почесывая затылок. — Можете ложиться обратно.
— Э-э... отбой тревоги, парни, — пробормотал Гао Хунлян, неловко почесывая затылок. — Можете ложиться обратно.
У Сяодонь и Хоу Чанжун, осознав, какую глупость они только что сморозили, покатились со смеху.
У Сяодонь и Хоу Чанжун, осознав, какую глупость они только что сморозили, покатились со смеху.
— Брат Лян, ну у тебя и бдительность! — усмехнулся И Цин, качая головой. — Если проект закроют, тебе прямая дорога в госбезопасность. С руками оторвут!
— Брат Лян, ну у тебя и бдительность! — усмехнулся И Цин, качая головой. — Если проект закроют, тебе прямая дорога в госбезопасность. С руками оторвут!
— Береженого бог бережет, — смущенно буркнул тот.
— Береженого бог бережет, — смущенно буркнул тот.
Он снова перевел взгляд на стопку бумаги на столе. На этот раз он присмотрелся внимательнее к аккуратным столбцам текста.
Он снова перевел взгляд на стопку бумаги на столе. На этот раз он присмотрелся внимательнее к аккуратным столбцам текста.
— И все-таки, Сяо И, что это? На сказку вроде не похоже, да и на роман тоже мало смахивает.
— И все-таки, Сяо И, что это? На сказку вроде не похоже, да и на роман тоже мало смахивает.
— Это? — И Цин гордо расправил плечи. — Это сценарий.
— Это? — И Цин гордо расправил плечи. — Это сценарий.
— Сценарий?!
— Сценарий?!
Ребята замерли на месте. Новость о том, что их бывший кухонный помощник взялся за драматургию, ошарашила их похлеще любого доноса. Такое предположение казалось еще менее правдоподобным, чем жалоба министру культуры.
Ребята замерли на месте. Новость о том, что их бывший кухонный помощник взялся за драматургию, ошарашила их похлеще любого доноса. Такое предположение казалось еще менее правдоподобным, чем жалоба министру культуры.
За те два месяца, что они провели бок о бок в лагере, все прекрасно изучили биографию И Цина. Обычный парень из рабочей семьи, едва окончивший среднюю школу и сразу ушедший в ученики к повару. По уровню образования в этой съемочной группе он стоял чуть ли не на самой нижней ступени — разве что маленькие актрисы, игравшие служанок, знали меньше его. И тут — сценарий!
За те два месяца, что они провели бок о бок в лагере, все прекрасно изучили биографию И Цина. Обычный парень из рабочей семьи, едва окончивший среднюю школу и сразу ушедший в ученики к повару. По уровню образования в этой съемочной группе он стоял чуть ли не на самой нижней ступени — разве что маленькие актрисы, игравшие служанок, знали меньше его. И тут — сценарий!
Заметив скептические мины на лицах товарищей, И Цин не стал ничего доказывать или обижаться. Раз уж недоразумение уладилось, он просто повернулся к столу и снова обмакнул перо в чернильницу.
Заметив скептические мины на лицах товарищей, И Цин не стал ничего доказывать или обижаться. Раз уж недоразумение уладилось, он просто повернулся к столу и снова обмакнул перо в чернильницу.
А ведь он действительно писал сценарий.
А ведь он действительно писал сценарий.
Когда встал вопрос о деньгах, идея написать пьесу или сценарий пришла первой. Конечно, в Китае восьмидесятых годов возможности для обогащения лежали буквально под ногами: достаточно было съездить на юг, накупить там дешевых электронных часов или очков-авиаторов и перепродать их в столице втридорога. Но И Цину претила сама мысль о банальной спекуляции.
Когда встал вопрос о деньгах, идея написать пьесу или сценарий пришла первой. Конечно, в Китае восьмидесятых годов возможности для обогащения лежали буквально под ногами: достаточно было съездить на юг, накупить там дешевых электронных часов или очков-авиаторов и перепродать их в столице втридорога. Но И Цину претила сама мысль о банальной спекуляции.
«В конце концов, мне выпал уникальный шанс начать жизнь заново. Становиться обычным рыночным челноком — это же просто смешно!»
«В конце концов, мне выпал уникальный шанс начать жизнь заново. Становиться обычным рыночным челноком — это же просто смешно!»
Одно время он подумывал заглянуть на фондовый рынок, но сейчас, крутясь в творческой среде, глупо было упускать столь удобную возможность. Не воспользоваться ею означало бы плюнуть в лицо самой судьбе, подарившей ему это перерождение.
Одно время он подумывал заглянуть на фондовый рынок, но сейчас, крутясь в творческой среде, глупо было упускать столь удобную возможность. Не воспользоваться ею означало бы плюнуть в лицо самой судьбе, подарившей ему это перерождение.

Комментарии

Загрузка...