Она была старшей принцессой Великой Янь, женщиной несравненного величия.
Её действительно довели до смертного бешенства эти две ничтожные служанки!
Ей срочно требовался кислород!
Слушая всё больше и больше откровений Цинфэн, которая совершенно не считала собравшихся посторонними людьми, знатные девицы и госпожи даже забыли о беззвучных позывах к рвоте, тупо переваривая нынешнюю ситуацию и происходящее вокруг.
В то же время они до безумия тосковали по собственным мужьям или отцам, отчаянно желая, чтобы те поскорее явились во внутренний дворец и забрали их отсюда.
Они узнали слишком много тайн о резиденции главы Совета министров. Если эти слухи разнесутся по всем сплетням в столице, то глава Совета, этот живой яньский владыка подземного мира, непременно явится к ним с расплатой — от одной этой мысли им становилось дурно.
Гу Нуань уже оправилась от страха после своего первого убийства.
Стоило Лу Чжаню заключить её в объятия, как к ней тотчас вернулось самообладание.
Если бы всё повторилось сначала, она сделала бы тот же выбор и ни за что не дрогнула бы.
Я — нож и разделочная доска, остальные — рыба и мясо на ней.
Раз он желал её смерти, ей оставалось лишь сделать так, чтобы он умер первым.
Изначально она планировала оставить кого-нибудь в живых, чтобы вывесть хоть какие-то зацепки, но теперь из-за мертвецов концов было не сыскать.
Кто бы мог подумать, что этот человек окажется ещё беспощаднее и заранее заставит обоих подручных принять яд.
Гу Нуань прижалась к груди Лу Чжаня, уткнувшись уже вытертым лицом прямо в его одежды.
На её лице вновь запечатлелось выражение хрупкой, беззащитной и до смерти испуганной девушки.
В душе она мысленно ставила поминальную свечку Цинфэн, приговаривая про себя: ладно-ладно, вернёмся домой, я ещё замолвлю за тебя словечко перед Лу Чжанем.
Хотя бы в знак благодарности за столь прекрасное выступление.
Эта девчонка и впрямь ничего не боиться говорить, подумала Гу Нуань, боковым зрение заметив, как лицо Сяо Ичунь побледнело и стало почти мертвенно-сизым.
А та дочь торговца, что недостойна главы Совета, чей отец, министр финансов — примазывающийся к знатному роду зять...
Все эти слова, должно быть, были скрытыми мыслями самой Сяо Ичунь.
А Цинфэн взяла и озвучила их вслух, отчего Гу Нуань искренне восхитилась служанкой.
Одним лишь языком умудриться настроить против себя всех вокруг.
Её собственный отец больше всего на свете ненавидел, когда кто-то упоминал, что он — ушедший в примаки зять клана Фу, пусть это и было непреложным фактом.
И впрямь забавно, как изменчива человеческая жизнь.
Изначально все они рассчитывали посмотреть, как благородная наложница Яо станет чинить ей препятствия.
Вот только благородная наложница Яо оказалась ни на что не способна.
Теперь же зрительницей стала она сама, да ещё и на самом лучшем месте во всём зале.
Лу Чжань бросил на Сяо Ичунь равнодушный взгляд и отвернулся.
Его аура была холодной, отрешенной и отстраненной — словно небесный небожитель, к которому не посметь прикоснуться и на которого страшно даже взглянуть.
Лицо Сяо Ичунь исказилось от отвращения. Многолетнее воспитание больше не позволяло ей поддерживать видимость напускного величия.
К тому же в этом взгляде Лу Чжаня она отчетливо увидела отвращение.
— Я... Брат А-Чжань... — в порыве паники она выкрикнула то ласковое прозвище, которое осмеливалась произносить лишь в тайных сновидениях, предаваясь свиданиям с Лу Чжанем.
И это в столь унизительном положении.
— Третий принц, — с губ Лу Чжаня слетело ледяное, словно иней, слово. Его изящные брови и глаза таили в себе эмоции, которые Сяо Чэнъе был не в силах расшифровать.
Сяо Чэнъе стоял в промокшей насквозь одежде, молча переваривая услышанное, и наконец произнес:
— Глава Совета, слушаю вас.
— Принцесса Ичунь, тревожась о нездоровье Его Величества и желая ему здравия, решила лично отправиться в храм Ваньфосян, чтобы вознести молитвы о благополучии Великой Янь. Отбывает немедленно.
Сяо Чэнъе резко повернул голову, его глаза от гнева расширились до предела.
С трудом выдавил он из себя:
— Передвижения императорской тетушки... у меня нет полномочий...
— Цинфэн, проводи старшую принцессу в храм Ваньфосян.
Цинфэн почтительно отозвалась:
— Есть!
Она поднялась с земли, подошла прямо к Сяо Ичунь, подхватила её под руки и решительно потащила прочь.
— Ах! Отпустите старшую принцессу!
Служанка принцессы бросилась наперерез, но мощной волной ци её просто отбросило в сторону, и она рухнула на землю, только успев взвизгнуть.
Боль от отвращения Лу Чжаня только-только начала зарождаться в сердце Сяо Ичунь,
как её саму уже грубо волокли прочь!
Просто волокли волоком!
— Лихуа, скорее во дворец Цынин к императрице-матери, спасите меня!
— Я не хочу в храм Ваньфосян!
— Храм Ваньфосян — это не место для жизни людей!
— Лу Чжань, у тебя нет права распоряжаться моим путём, доложите Его Величеству!
Толпа потрясенно наблюдала за тем, как некогда величественная, элегантная и надменная старшая принцесса превращается в безумную истеричку.
А глава Совета обладал столь колоссальной властью, что даже третий принц не смел вымолвить против него и слова.
Все присутствующие испытывали такой животный ужас, что мечтали уменьшиться в размерах и раствориться прямо на месте.
— Августейший племянник!
Сяо Ичунь пришла в себя: ей следовало звать любимца императора — третьего принца, а не Лихуа.
— Иди к Его Величеству! Заставь его отменить этот приказ!
Сяо Чэнъе сжал зубы, злобно глядя на обнимающуюся парочку красавцев неподалеку.
Эта женщина должна была принадлежать ему. Если бы не вмешательство Лу Чжаня,
он давно бы уже уложил Гу Нуань в постель и покорил её.
Женщина принадлежит тому, чьему телу она покорилась.
Так было написано во всех любовных романах.
Ему следовало объявиться гораздо раньше, а не слушать эту проклятую затворницу, которая даже под стражей не умела вести себя тихо.
Она велела действовать постепенно.
А ему нужно было просто появиться и взять Гу Нуань силой.
Кому нужна запятнавшая себя женщина, какая знатная семья позволит ввести в дом такую невестку, ведь ни один мужчина в мире не стерпит на голове зелёную шляпу.
Будь они прокляты.
Эта дура благородная наложница Яо, он зря поверил, что она способна довести хоть одно дело до конца, и вдобавок скомпрометировал себя с Гу Хуа.
Хотя сближаться он изначально собирался вовсе не с ней, а с Гу Нуань!
А эта старшая принцесса Сяо Ичунь — из-за чего она вечно строила из себя гордячку? Всего лишь бледная копия умершей раньше времени императорской тетушки.
Пользуясь баловством отца и великой бабушки, возомнила себя настоящей принцессой.
Раз уж запал на Лу Чжаня — так взяла бы и сама легла под него!
Разве Лу Чжаню не нравилось, когда женщины проявляли инициативу?
Несколько глупых баб вмиг разрушили столь блестяще выстроенную им партию.
И она ещё смеет требовать, чтобы он шёл к Его Величеству? Разве она не видит, что личный страж Лу Чжаня, Лу Синъюнь, уже обнажил клинок и заблаговременно перекрыл все выходы.
Не выпуская отсюда ни единой души.
Сяо Чэнъе глубоко вздохнул, подавляя бушующий гнев.
Изо всех сил стараясь сохранить императорское достоинство и кровное величие дракона, он медленно заговорил:
Глава 54: Нападает первым лишь тот, кто подлец
— Глава Совета, случившееся сегодня — и вправду вина августейшей тетушки, которая первой проявила подлость, потеряла рассудок и несла бред. К счастью, госпожа Лу и сам глава Совета...
Сяо Чэнъе прикрыл глаза, собираясь с силами — подождите, только бы ему скинуть Лу Чжаня с пьедестала.
Он тут же дарует Гу Нуань новое имя и статус, запрёт рядом с собой, сделает своей женщиной, чтобы каждую ночь она в его объятиях умоляла о пощаде, не в силах ни жить, ни умереть.
Он стерпит. Он всё стерпит.
За сегодняшний позор он отплатит сторицей.
— ...связь между ними крепка, и госпожа Лу не поверила сплетням. Учитывая, что императорская бабушка не может жить без августейшей тетушки, глава Совета мог бы милостиво разрешить ей остаться при бабушке неотлучно.
— Что же до покушения на госпожу по приглашению моей матушки, я попрошу старшего брата-наследника провести тщательное расследование и обязательно дать главе Совета удовлетворительный ответ.
Уголки губ Лу Чжаня были плотно сжаты, всё его внимание сосредоточилось на женщине в его объятиях.
Его сильные, изящные руки обнимали её за стан, а длинные тонкие пальцы мягко и размеренно поглаживали её по спине.
В его прекрасных, утонченных глазах застыл не тающий лед. Предложения Сяо Чэнъе он пропустил мимо ушей, словно пустой шум.
Дерзнуть совершить покушение на его жену прямо на глазах у двух личных стражей Луфу...
В столице не так уж много людей,
способных на какое-то время отвлечь Цинфэн и Мин Синя, не позволяя им вырваться.
Да к тому же прекрасно знающих устройство императорского двора и расположение палат — это могли быть лишь скрывающиеся в тени тайные стражи.
Те, кто действительно собирался убить Гу Нуань, были непрофессионалами. Лу Чжаню хватило одного беглого взгляда, чтобы оценить обстановку.
Оба нападавших оказались евнухами, не владеющими боевыми искусствами, но обладающими отменными навыками плавания.
Из-за слов Сяо Чэнъе лицо Лу Чжаня помрачнело окончательно.
Бросив косой взгляд на послушно прильнувшую к нему женщину, он лишь немного ослабил леденящую ауру хищника, погруженного в пучину власти.
Сяо Чэнъе помедлил, посомневался еще мгновение и наконец вымолвил:
— Внутренним двором ведает матушка, и раз там случилось отравление, матушка несет за это неизбывную вину. Я лично подам мемориал Его Величеству с требованием покарать матушку за недосмотр.
— Что же касается прегрешений августейшей тетушки, здесь матушка тоже замешана...
Благородная наложница Яо: ...
Да ты на мать целых две горы греха вешаешь!
Твоя мать не приказывала использовать сонные порошки!
Лицо благородной наложницы Яо посинело. В голове крутилась лишь одна дикая мысль: рожать сыновей — всё равно что рожать куски жареного мяса!
Её ярко накрашенные губы скривились в свирепой ухмылке, и она прервала Сяо Чэнъе, не давая ему навесить на неё новые обвинения:
— К делам принцессы Ичунь я не имею никакого отношения. У неё свой язык вырос, и я ей не указ.
— Я управляю тремя дворцами и шестью дворами, к тому же переживаю о здоровье Его Величества, мне просто некогда следить за старшей императорской сестрой.
— Что же до убийц, прорвавшихся с передних дворов прямо во внутренние покои — охрана парадных залов была лично отобрана главой Совета. Раз в императорской резиденции произошел столь вопиющий прокол, едва не стоивший жизни приглашенным мной знатным дамам...
Благородная наложница Яо подавила подступающий страх и заставила себя встретиться взглядом с Лу Чжанем:
— Какую ответственность за это понесет глава Совета?
— Неужели глава Совета вот так оправдывает доверие Его Величества?
Сяо Чэнъе готов был обхватить голову руками и сбежать — во всей Великой Янь вряд ли нашёлся бы кто-то, кто волновал главу Совета меньше, чем Гу Сань.
Два подряд острых, бьющих в самую точку вопроса благородной наложницы Яо метили прямо в Лу Чжаня.
Однако Лу Чжань даже не удостоил её лишним взглядом, сохранив на лице отчужденное выражение человека, не подпускающего к себе никого ближе чем на версту.
Этот старый пройдоха Лу Чжань заставил их с сыном так опозориться перед лицом стольких людей.
В глубине его глаз промелькнул зловещий и опасный огонек.
Шаги и крики Сяо Ичунь, которую тащила Цинфэн, затихали вдали.
Видя, что Лу Чжань решительно настроен докопаться до того, кто стоял за кулисами,
благородная наложница Яо поняла, что ей не выкрутиться.
Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы при всех раскрылось её авторство яда, иначе она станет посмешищем всего внутреннего двора.
Оставалось лишь одно — ударить первой.
— Ничтожная девка!
Благородная наложница Яо прикрыла глаза, принимая тяжелое решение.
С молниеносной быстротой она отвесила звонкую пощёчину своей личной служанке Таохун.
Шлёп.
От звука звонкого удара Таохун рухнула на землю. На её щеке алел четкий отпечаток пяти пальцев, а из уголка рта сочилась кровь.
Таохун от неожиданности лишилась дар речи.
— Столько лет мы были близки как хозяйка и служанка. Но раз вчера ты посмела заявить, будто я отношусь к тебе хуже прежнего, так ты ещё и решилась отравить моих гостей! От столь предавшей меня рабыни мне придется избавиться раз и навсегда.
Таохун ошарашено вытаращила глаза, а по подбородку продолжала течь кровь — зрелище было жутковатым.
Она ведь во всём подчинялась благородной наложнице, а теперь от неё просто отказались.
Словно прочитав затаенную обиду в глазах Таохун, благородная наложница Яо склонилась над ней и заговорила вкрадчивым, убеждающим голосом:
— Таохун, не вини меня. Кто заставил тебя... Впрочем, о твоем младшем брате я позабочусь. Считай это платой за годы нашей верной службы.
Скрытый смысл этих слов был предельно ясен: хочешь винить кого-то — вини Лу Чжаня.
Цена непослушания — смерть для вас обоих, сестры и брата.
— В сегодняшнем происшествии виновата моя плохая организация. Оплошность во внутреннем дворе я непременно лично объясню Его Величеству.
Благородная наложница Яо глубоко вздохнула.
— И сложу с себя полномочия по управлению гаремом, вернув их старшей сестре.
— Доволен ли господин Лу?
— Хм! Сама оплошала — при чём тут мой господин?
Выбравшаяся из туалета потайными тропами Чуньхуа, которая спросила дорогу у случайной служанки и получила направление в противоположную сторону, под самый конец драмы всё же добралась до поля боя.
Она прибежала рысцой как раз вовремя, чтобы услышать эти слова, и её взрывной характер тут же дал о себе знать.
— Говорите так, будто мой господин вас принуждал. Больше всего терпеть не могу таких старых белых лотосов!
Благородная наложница Яо до крови закусила белые, как фарфор, зубы.
Глава 55: Ты будешь единственной
Ничтожная служанка! Простая девка из особняка министра посмела указывать матери Поднебесной, самой благородной наложнице!
До чего же бесит!
Пальцы благородной наложницы Яо, спрятанные в рукавах роскошного расшитого фазанами одеяния, сжались в кулаки так сильно, что ярко-красные накладные ногти треснули и вонзились прямо в плоть.
И что с того, что она управляла гаремом? По законам и ритуалам ей всё равно было не превзойти законную жену из клана Фэн.
Ей запрещено носить истинно красный цвет, запрещено носить золотые ногти с розами, запрещено надевать платье с фениксом!
А теперь какая-то грубая девчонка-служанка посмела огрызаться на неё. Гнев благородной наложницы Яо взметнулся до небес, ей страстно захотелось прикончить на месте эту выскочку неизвестно откуда.
Но эта нахалка раньше служила в особняке министра.
А теперь, выйдя замуж вместе с Гу Нуань в резиденцию Лу, она стала человеком Луфу.
Бьешь собаку — смотри на её хозяина, не говоря уже о прислуге, чей статус возрос благодаря удачному замужеству госпожи.
Даже сам император, владыка Великой Янь, со спокойной душой и без тени сомнения перепоручил главе Совета всю полноту власти.
И питал к нему столь слепую веру: в прошлый раз, стоило ей войти в зал Цянькунь и лишь намеком начать плести интриги и жаловаться на Лу Чжаня,
как Сяо Динцзюнь оборвал её на полуслове суровым: «Внутренний дворец не должен вмешиваться в государственные дела!» — и заставил замолчать.
Чего уж говорить о ней — кто она такая, в конце концов?
Будь она хоть главой четырех благородных наложниц и образцом для тысяч женщин, в конце концов она оставалась всего лишь наложницей.
Пока Сяо И не мертв, а клан Фэн не пал, у них с сыном никогда не появится шанса подняться.
Но больше всего благородную наложницу Яо поражало другое: та самая Гу Нуань, что засыпала её сына нежными посланиями и безнадежно таскалась за ним хвостом,
почему сейчас она выглядела совсем иначе?
Благородная наложница Яо смутно чувствовала, что ситуация выходит из-под контроля.
А этот высокомерный, гениальный глава Совета до такой степени привязался к подобной девчонке?
Нельзя было отрицать: Гу Нуань была чертовски хороша собой.
Крошечное личико размером с ладонь, кожа пятнадцати-шестнадцатилетней девушки, безупречно гладкая, словно белый фарфор, к которой страшно даже прикоснуться. Алые губы, изящный прямой нос, хрупкая точеная фигурка, при этом не создававшая впечатления болезненной слабости.
Брови — словно туманные горные хребты вдалеке, сквозь которые проступала едва уловимая нотка дерзкой удали.
Свежая, живая, яркая — такую в толпе узнаешь с первого же взгляда.
Не мудрено, что Лу Чжань, неизменно холодный к женщинам и чуждый мирским страстям, попался в эти сети!
Только теперь благородная наложница Яо осознала, что всё это время выбирала не ту мишень.
Ей следовало сразу бить по Гу Нуань: раз Лу Чжань так дорожит ею, он бы в первую очередь стал считаться с её чувствами.
Склонить голову перед девчонкой, годящейся ей в дочки... Благородная наложница Яо не опускала голову ни перед кем уже больше двух десятков лет.
Переполнявшее её унижение смешивалось с абсолютной беспомощностью.
Плотно сжав губы, она перевела взгляд на молча сидевшую в объятиях главы Совета Гу Нуань, словно той и не существовало вовсе:
— Госпожа Лу натерпелась страху, позвольте мне тотчас вызвать к вам императорского лекаря. Здоровье госпожи превыше всего.
Слезы, что поначалу наворачивались на глаза Гу Нуань в объятиях Лу Чжаня, давно высохли.
Она еще немного похлопала ресницами, выдавливая из себя пару капель, чтобы они едва заметно увлажнили уголки глаз.
Осторожно высунув голову из-за плеча Лу Чжаня, Гу Нуань смахнула призрачные слезинки:
— Благородной наложнице не стоит беспокоиться. Ваша покорная служанка отделалась лишь испугом, меня не задели. Зато я сама насквозь проткнула нападавшему грудь.
Услышав про проткнутую насквозь грудь, благородная наложница Яо почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
А вспомнив съеденный алый лотос, она едва не осквернила себя отвращением.
Она уже столько лет не видела крови, не говоря уж о том, чтобы убивать кого-то своими руками.
— Фугуан, кажется, я всё-таки напугана.
Гу Нуань подняла взгляд на невероятно красивое лицо Лу Чжаня, до которого ей стоило лишь чуть качнуться вбок:
— Не знаю, кто этот злодей, решивший лишить меня жизни. Пока мы его не отыщем, я не обрету покой.
— Фугуан, неужели я в самом деле такая никчемная, раз они хотят от меня избавиться...
Уголки губ Лу Чжаня дрогнули, на лице не отразилось ни единой эмоции:
— Не бойся. Пока я рядом, никто не смеет протянуть к тебе руки — иначе я заставлю их пожалеть об этом.
— Верно, тот толстяк перед смертью дважды крикнул «молодой господин», Фугуан.
— Интересно, кто бы это мог быть, этот молодой господин?
Глаза Гу Нуань небрежно скользнули по толпе, задержавшись на добрых две секунды на фигуре Сяо Чэнъе со значительным смыслом.
При таком стечении народа этот взгляд Гу Нуань говорил сам за себя: двое людей в черном на земле были подосланы именно им.
И тот самый молодой господин — это он и есть.
Сяо Чэнъе: ...
Зря он вообще сегодня приперся к этому пруду Тайе.
— Оба они — евнухи. Стоит выяснить, из какого дворца слуги, и их хозяин найдется сам, — спокойно произнес Лу Чжань.
Едва его слова затихли, как Мин Синь сорвал с лиц обоих мертвецов черные тряпки, закрывавшие их обличья.
Лица убийц предстали перед очима собравшихся.
Ничье лицо при этом не изменилось.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...