Девятый час вечера, легкая прохлада.
Яо Юань двинулся за девушкой. Они петляли по улочкам, минуя один за другим тусклые желтоватые фонари, проскальзывая мимо высотных домов, пока наконец не добрались до района одноэтажной застройки.
Квартал бараков вклинился между небоскребами – вокруг все вздымалось вверх, сияло огнями, а тут будто провал в земле, черный и глухой, забытый угол.
Общий двор, кирпичные домишки. Только подошли к двери, как навстречу вышли мужчина с женщиной – судя по виду, только-только закончили.
Девушка перебросилась парой слов с той женщиной и кивнула Яо Юаню: заходи.
Крошечная каморка – кровать, стол, ни стула. С потолка свисает лампочка на проводе, растекая тусклым светом.
— ...
Яо Юань втянул носом остатки запаха, окинул взглядом кровать – та выглядела изрядно замызганной – и спросил:
— Вы вдвоем снимаете?
— Ну да, вдвоем.
Девушка заперла дверь, повернулась, помялась и тихо добавила:
— Сначала деньги.
— Ладно.
Яо Юань достал пятьдесят юаней, протянул руку и тут же отдернул:
— Смой косметику, поговорим – и эти пятьдесят твои.
— Ты разве не за этим пришел? — Опешила она.
— Сначала поболтаем.
— ...
Девушке все это казалось странным, она колебалась, но, видя, что он напрямую сует ей деньги, все-таки набрала тазик воды и умылась.
Яо Юань присмотрелся еще раз: симпатичная, кожа нежная, черты свежие, лет двадцать с небольшим, только глаза узковаты, да брови не слишком изящной формы.
Он, впрочем, и не надеялся найти ослепительную красавицу.
— У тебя ночь со скольки до скольки?
— Обычно с одиннадцати.
— Каждый день?
— ...
Она промолчала.
— А что ты делаешь днем?
— Сплю.
— Слушай, я хочу нанять тебя для съемки. Днем, на улице. На день работы, двести юаней. Если затянется – доплачу.
— ...
Подозрительность на ее лице сменилась настороженностью, а настороженность – тревогой, той самой тревогой, что рождается перед лицом чего-то совершенно непонятного, выходящего за пределы привычного опыта.
Она сверлила его взглядом, потом вдруг сунула деньги обратно:
— Не знаю, кто ты такой, но я тебя не обслуживаю. Деньги забирай. Уходи.
Видя, что он не двигается, она занервничала:
— Слышишь, я людей позову, давай быстро!
— Тише, тише, спокойно!
Яо Юань замахал руками и мягко продолжил:
— Ни имени твоего, ни контактов я не спрашиваю, мы никто друг другу. Мне просто нужно нанять тебя для съемки.
— ...Ничего откровенного, обычные жизненные кадры. Не веришь – приводи подругу. День – двести, два дня – четыреста, от твоего бизнеса отвлекаться не будешь. Ну и права на снимки, само собой, останутся за мной.
Он снова подтолкнул бумажку в пятьдесят юаней, оторвал клочок, написал телефон:
— Подумай.
С этими словами Яо Юань толкнул дверь и вышел.
Едва оказавшись снаружи, он вмиг утратил весь свой уверенный лоск и трусливо засеменил прочь. Лишь выбравшись со двора на большую улицу, он перевел дух: «Черт побери, только угодить в облаву мне еще не хватало!»
Время близилось к ночи, пришлось возвращаться в общежитие. Завтра снова за сбором материала.
Два последующих дня Яо Юань бродил по городу, присматриваясь еще к нескольким молодым особам.
Только на представительские расходы ушло сто пятьдесят юаней!
На третий день наконец раздался звонок. Голос с легкой хрипотцой:
— Алло? Это вы... фотограф?
— Он самый. Кто вы?
— С Лянмахэ.
— А, понял. Решились?
— Угу. Когда снимать?
— Завтра, с утра до вечера, в пять. Косметичку с собой возьмите. Кормежка за мой счет, дорога сама. Оплата по факту, место встречи – на ваше усмотрение.
Такой поток информации на секунду ее ошарашил. Потом она проговорила:
— Тогда у входа в Яньша... можно?
— Договорились. И еще, как вас зовут?
— Что?
— Мне нужно какое-нибудь обращение.
— Жунжун.
— Хорошо. Можешь звать меня учитель Чэнь.
...
В 1992 году к северу от реки Лянмахэ открылся первый совместный крупный универмаг – торговый центр «Яньша». Вместе с пятизвездочными отелями «Кемпински», «Куньлунь» и «Великая стена» он образовал престижный деловой квартал. В те времена столичные толстосумы почти сплошь были «даое» – челноками, таскавшими товар туда-сюда по стране или на экспорт. Иностранцев они встречали как добрых друзей, а простой люд в упор не видели.
Что поделать, надо же было дать компрадорской прослойке первой подняться.
Словом, Яньша всегда считался респектабельным местом, известным в старом Пекине каждому.
На следующий день, пять утра.
Осенний рассвет не так ярок, как летний: едва брезжит, синева с серым отливом.
Яо Юань уже дежурил у входа, прохаживаясь взад-вперед. То и дело попадались ранние прохожие, гуляки, рабочие с ночной смены. Подойдет какой-нибудь простофиля и ляпнет:
— Диски есть?
Тьфу ты!
Были бы – Яо Юань бы им и правда продал.
Чуть позже пяти к нему нерешительно приблизилась девушка: хвостик, никакой косметики, лицо чистое, но с печатью усталости и волнения.
— Джунджун?
— Учитель Чэнь!
— Ага. Ты одна?
— ...
Она покачала головой. Яо Юань улыбнулся:
— Не бойся. Белый день, ничего я тебе не сделаю. Пришла – расслабься и давай снимать. Сделаем пару кадров на фоне восхода, потом позавтракаем. Косметику, кстати, захватила?
— Да!
Жунжун показала свою маленькую сумочку.
— Тогда прихорашивайся. То, что ты сама красишь – это кошмар, делай, как я скажу.
Сам Яо Юань кисточку в руки бы не взял, но навидался всякого – за свою жизнь он переспал с добрым десятком тех, кого содержали топ-донатеры, так что наставлял со знанием дела:
— У тебя брови чуть коротковаты – подведи, удлини, только бледнее, а то в прошлый раз была вылитый Син-тян. И выгни их, выгни, знаешь такие брови «ивовый лист»?
— ...Чтобы маленькие глаза казались больше, главное – подводка. Ведешь по внутреннему веку, ведешь-ведешь, а у внешнего уголка вытягиваешь наружу и вверх, вот, вот! Так, да!
Жунжун слушала рассеянно, зато была послушной. После нескольких попыток макияж наконец получился сносным.
Яо Юань оглядел ее одежду – простенькую, естественную – и скомандовал:
— Пошли на реку.
Река Лянмахэ в Пекине особым статусом не пользовалась: долгое время никому не было до нее дела, все заросло ряской и бурьяном, стояла вонь. Приводить ее в порядок начали лишь несколько лет назад: почистили русло, проложили вдоль берегов каменные мостки.
На реке стоял небольшой прогулочный кораблик – плавучий бар, работавший аж до Олимпийских игр 2008 года.
Как медийщик, Яо Юань фотографировал весьма недурно и принялся командовать:
— Пройдись-ка по берегу, руки за спину, голову опусти. Для начала так.
Щелк-щелк-щелк!
Отсняв пару кадров, он остался недоволен и, поразмыслив, сказал:
— Закатай штанины.
— Что?
— До колен. И волосы распусти.
Жунжун растерялась, для нее это был совершенно новый мир. Она сделала, как просили, и продолжила мерить шагами берег: туда, обратно, обратно, туда.
Чего-то все время не хватало.
— Улыбайся!
— Ты что, улыбаться не умеешь? Говорю тебе, хватит хмуриться! Смотри навстречу солнцу, видишь, как оно сияет, как мир прекрасен, — у тебя и на душе, глядишь, станет легко и радостно!
В рабочем режиме Яо Юань становился страшен.
— Я... я...
— Что «якаешь»? Мы сколько времени уже топчемся? Сейчас солнце сядет!
— Я не могу улыбаться.
Жунжун опустила голову.
— ...
Яо Юань замер, помолчал и снова закричал:
— Тогда представь! Представь: сейчас пойдет дождь, ты сегодня ни черта не сделала, а я тебе зазря отдал двести юаней! Завтра снег, послезавтра град, а на послепослезавтра спустится святой Сунь Укун... Ты заработала кучу денег: лечишь папу с мамой, лечишь бабушку с дедушкой, платишь брату за учебу, платишь за свою учебу, отгрохала в деревне дом – всем на зависть, а женихи за тобой уже бегают по всем окрестным селам, и с этих пор – только счастливая жизнь...
— ...
Жунжун сначала застыла в недоумении. Потом ее лицо исказилось, она явно не знала – плакать или смеяться. Секунду покрепилась, но наконец прыснула.
Яо Юань кинулся щелкать затвором. Кадр за кадром. Он не знал имени этой девушки, тем более не знал, какая печальная история стоит за ней.
Людские радости и горести не передаются от сердца к сердцу – иногда достаточно просто сохранить в себе немного тепла.

Комментарии

Загрузка...