Едва стихли ее слова, как в зале, где мгновение назад царило оживление и веселье, воцарилась напряженная тишина.
Бай Фужун сформулировала свою просьбу чрезвычайно коварно. Она просила Чжао Юаньсян спеть для императора и императрицы. Отказ в такой ситуации был бы равносилен публичному оскорблению Их Величеств.
Однако нынешнее положение дел разительно отличалось от той давней встречи. То было всего лишь неформальное сборище молодежи, к тому же Чжао Юаньсян сама вызвалась петь, да и статус ее тогда был ничтожен - на нее никто не обращал внимания.
Но теперь все было иначе. Если она, почтенная уездная госпожа, пожалованная титулом самим императором, станет петь на потеху публике, словно какая-то простолюдинка-актриса, чем она будет отличаться от них?
Более того, такое поведение могло бросить тень и на самого императора. Ведь это он возвысил ее, и если его избранница поведет себя недостойно, это поставит под сомнение его прозорливость и мудрость.
Таким образом, одной елейной фразой Бай Фужун загнала Чжао Юаньсян в ловушку, поставив ее перед невозможным выбором.
Конечно, этот выпад Бай Фужун нельзя было назвать верхом хитрости, скорее, он граничил с откровенной глупостью.
Высоко восседающий на троне император был далеко не дурак и, несомненно, разглядел истинные мотивы этой просьбы. Однако он не подал и виду, лишь с лукавой улыбкой наблюдал за Чжао Юаньсян сверху, словно ожидая, как она выпутается из этой щекотливой ситуации.
Из-за ширмы гости на мужской половине не могли видеть выражения лица Чжао Юаньсян, зато дамы за ширмой не сводили с нее глаз.
Некоторые, не отличавшиеся глубиной ума, не скрывали злорадства и предвкушения скандала. Другие, более сдержанные и проницательные, лишь загадочно улыбались, но в их глазах читался не меньший интерес.
В конце концов, Чжао Юаньсян была выскочкой, внезапно появившейся из ниоткуда и сразу же ставшей знатной дочерью могущественного канцлера, а затем, по невероятной удаче, получившей титул уездной госпожи от самого императора. Ее стремительный взлет и нынешнее положение вызывали жгучую зависть у многих столичных барышень.
И сейчас почти все они жаждали увидеть ее унижение.
Лицо министра Бая стало белее мела. Ему отчаянно хотелось прикрикнуть на дочь, поставить ее на место, но присутствие императора сковывало его. Он мог лишь сидеть, обливаясь холодным потом, и молча сжимать кулаки.
Все затаили дыхание, ожидая ответа Чжао Юаньсян. А она... она сохраняла поразительное спокойствие, лицо ее было безмятежно, как гладь озера в штиль.
Она медленно поднялась, грациозно поклонилась императору и только собралась говорить, как ее опередил ленивый, чуть насмешливый голос, донесшийся с мужской половины зала.
- Право слово, что интересного в этих заунывных операх? Только что отслушали целое представление, да и на вечернем банкете нас ждет то же самое. По-моему, куда занимательнее было бы не заставлять уездную госпожу петь, а попросить госпожу Бай станцевать. Вот это было бы действительно зрелищно!
Во всем огромном зале был лишь один человек, осмелившийся говорить так дерзко и непринужденно.
Чжао Юаньсян подняла глаза и встретилась взглядом с искрящимися весельем глазами Сюань Чэня.
Легкая улыбка тронула ее губы. Она вновь опустила взгляд и обратилась к императору:
- Докладываю Вашему Величеству, ваша покорная слуга действительно находит удовольствие в оперном пении в часы досуга, но мне, увы, никогда не сравниться с истинными мастерами, посвятившими этому искусству всю свою жизнь. Однако, если Ваше Величество и Ее Величество не сочтут мое скромное пение слишком несовершенным, я, разумеется, с величайшей радостью исполню вашу волю. Что же касается госпожи Бай, упомянутой уважаемым главой павильона, то я также наслышана от многих о ее непревзойденном танцевальном таланте.
Не успела она закончить фразу, как по залу прокатился сдержанный смешок.
Одним искусным маневром она не только сняла с себя бремя выбора, элегантно переложив его на плечи императора, но и обратила коварный выпад Бай Фужун против нее самой.
Ведь если бы она согласилась петь, императору это не принесло бы никакой выгоды, скорее наоборот - выставило бы его в невыгодном свете, как человека, неспособного отличить истинное благородство от показного и пожаловавшего высокий титул какой-то самозванке-"актрисе".
К тому же, Сюань Чэнь только что почти открыто продемонстрировал свое покровительство Чжао Юаньсян. Какое решение примет император в такой ситуации, было очевидно.
И действительно, император с той же непроницаемой улыбкой перевел взгляд с Чжао Юаньсян на побагровевшую Бай Фужун и равнодушно произнес:
- Пожалуй, я соглашусь, опер на сегодня достаточно. Будет лучше, если госпожа Бай порадует нас танцем. Каким-нибудь... по своему усмотрению.
По своему усмотрению? Да кто во всем мире осмелится действовать "по своему усмотрению" перед лицом Сына Неба?! В этих словах звучала скрытая угроза.

Комментарии

Загрузка...