— На его теле видны следы борьбы, — осторожно заметил Нин Фэн, внимательно изучая стеклянный сосуд со всех сторон. — Вряд ли он полез туда по собственной воле.
— Тогда вытащим его оттуда, — отозвался Ян Чэн, поудобнее перехватив лежавший поблизости молоток. — Задание изменилось, и нам нужны любые зацепки, а подтвердить улики может только он.
Спустя мгновение раздался резкий треск: с оглушительным, режущим слух звоном стекло лопнуло. Непонятная жижа хлынула наружу, увлекая за собой россыпь острых осколков и заливая пол.
Школьный врач Шэнь Цун рухнул прямо на пол. Воткнутые в его тело шприцы с хрустом обломились, оставив на коже багрово-синюшные кровоподтёки.
— Кх... а-а-а... — сорвался с его губ глухой стон муки.
Острая боль вернула Шэнь Цуна к реальности. Он с трудом приподнял отяжелевшую голову и мутным, блуждающим взглядом окинул комнату. Долгое заточение в сосуде иссушило его плоть: тело обтянуло кожей, а истощённые ноги предательски дрожали, не позволяя даже толком опереться о пол.
Окончательно придя в себя, Шэнь Цун, несмотря на крайнюю слабость, не сдержал лихорадочного восторга:
— Я наконец-то выбрался! Это вы меня спасли? Но... кто вы такие?
Шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, он подобрал брошенную неподалёку одежду и накинул её на плечи.
Нин Фэн достал из папки документы лаборатории заднего сада:
— Школьный врач Шэнь Цун, вам ведь знакомо это название — «Солнечная программа аристократического улейного выращивания»?
При этих словах Шэнь Цуна затрясло. На его лице проступил зловещий ужас, грудь ходила ходуном, а сам он в панике замахал руками:
— Нет, не убивайте меня! Я согласен, согласен участвовать в проекте, слышите?! Вас ведь подослала Лян Ши, да?! Я... я буду сотрудничать! Сделаю всё, что прикажете, только пощадите меня!
И реакция Шэнь Цуна, и то, что он выкрикнул, немало озадачили Нин Фэна и Ян Чэна. Судя по документам, Шэнь Цун и Лян Ши вместе числились заявителями проекта, да и на записях они не раз выступали сообщниками, действуя рука об руку. Почему же сейчас он ведёт себя так, словно сам оказался жертвой?
Быстро взвесив варианты, Нин Фэн решил прощупать почву и без утайки пересказал всё, что им удалось узнать о Сяо Сэне. Затем он вывел врача из лаборатории и показал ему, во что превратился ребёнок. При виде Шэнь Цуна мальчик инстинктивно сжался и задрожал всем телом.
— Сяо Сэнь! — Нин Фэн бережно привлёк мальчика к себе, мягко умиротворяя его страх. — Не бойся, старший брат рядом.
Нин Фэн не спускал глаз с врача. Во взгляде Шэнь Цуна промелькнула тень искреннего раскаяния. А вот стоявший рядом Сяо Хай от начала и до конца не проявил ни единой эмоции, что выглядело более чем странно.
Шэнь Цун замялся, несколько раз открывал рот, словно хотел что-то сказать, но в конце концов тяжело, сокрушённо вздохнул:
— В том, что произошло, есть и моя вина. Снять с себя ответственность я не могу.
Он отошёл к столу, выдвинул ящик, достал оттуда объёмный документ и протянул его Нин Фэну и Ян Чэну. Развернув бумаги, те увидели бесконечные столбцы расчётов, подробные графики и пункты детально расписанной программы.
Привалившись к краю стола, Шэнь Цун дрожащими пальцами выудил из пачки сигарету. Щёлкнуло колесико зажигалки. Выпустив клуб едкого дыма, он словно переломил внутреннее сопротивление и наконец решился заговорить:
— Наша школа когда-то строилась для детей среднего класса. Изначальная цель была благородной: развивать и учебу, и таланты, растить всесторонне развитых, гармоничных личностей. Поначалу дела шли прекрасно, но... родительский комитет это не устроило.
Ян Чэн озадаченно нахмурился: было видно, что само понятие родительского комитета ему совершенно чуждо.
— Проще говоря, это объединение, созданное по инициативе самих родителей, — пояснил Нин Фэн. — Ты ещё слишком молод и не помнишь тех времен, но до того, как грянула радиационная аномалия, найти приличную работу было невероятно сложно. Даже диплом магистра не гарантировал достойной оплаты труда. Поэтому олимпиадная математика с младших классов, специальные кружки, изучение нескольких иностранных языков и бесконечные конкурсы считались среди родителей абсолютной нормой.
— Всё так, — горько подтвердил Шэнь Цун. — В родительский комитет входили влиятельные, облечённые властью люди. Они презирали мягкие методы воспитания, но жаждали заполучить карьерные лифты и ресурсы, которые давала школа. В итоге они заставили нас кардинально перекроить всю методику преподавания. В те годы гремело одно популярное сетевое словечко — «инволюция». В порядке вещей стало вдалбливать ученикам начальной школы программу старших классов.
Нин Фэн бегло просмотрел заявление родительского комитета, а затем вернулся к бумагам Шэнь Цуна. Замысел врача на первый взгляд казался благим: с помощью внешнего воздействия повысить успеваемость детей, не убив при этом тягу к знаниям. Суть сводилась к выделению особого дофамина, который стимулировал бы искреннюю любовь к учебе, повышал тонус организма и ускорял усвоение материала. Если ребенок сам тянется к наукам, не возникнет и душевных травм, а школа разом закроет все непомерные требования родителей.
— Замысел действительно выглядит заботой об учениках, — произнес Нин Фэн. — Вот только найденные нами улики напрочь противоречат тому, что написано в этих бумагах.
Шэнь Цун ничуть не удивился тому, что его слова подвергают сомнению:
— Первые образцы для экспериментов мы выделяли из пчёл. Тесты подтвердили полную безопасность и отсутствие токсинов, после чего начались опыты на животных. Но завуч Лян Ши успела напеть что-то родительскому комитету, и те загорелись идеей немедленно начать колоть препарат детям. Я твердил им, что переход к испытаниям на людях на этом этапе несёт колоссальный риск, но родители и слушать меня не хотели.
— И ты, конечно же, прогнулся? — с презрительной усмешкой бросил Ян Чэн.
Шэнь Цун лишь криво усмехнулся:
— Первый этап я обозначил как эксперименты на людях. Для испытаний отобрали ребят, у которых и без того были трудности в учебе. Первая инъекция питательного раствора дала поразительный результат: тяга к знаниям у детей выросла в разы. Но... вместе с этим проявились побочные эффекты.
— Препарат вызвал зависимость? — догадался Нин Фэн.
Шэнь Цун судорожно заламывал пальцы:
— Как только действие питательного раствора сходило на нет, дети мгновенно проваливались в чернейшую депрессию. У них развивалось отвращение к учебе, начались попытки самоубийства... Я немедленно потребовал остановить программу, но родительский комитет наотрез отказался.
— Препарат наносил прямой урон здоровью их собственных детей! — искренне недоумевал Ян Чэн. — Почему родители выступили против закрытия программы?!
Шэнь Цун со сложным, тягостным чувством посмотрел на Сяо Сэня:
— В той бешеной гонке, в тисках тотальной инволюции, родители сами потеряли рассудок. Они были готовы мириться с любыми побочными эффектами, лишь бы их чадо поступило в элитную старшую школу!
У Ян Чэна перехватило дыхание, и он ошеломленно взглянул на напарника. Нин Фэн лишь горько кивнул:
— Да, именно такой и была система образования до того, как началась радиационная аномалия.
— А потом случилась первая смерть, — продолжил Шэнь Цун. — И что вы думаете? Лян Ши как ни в чём не бывало вывела из лаборатории абсолютно такого же ребёнка! Точную копию!
При воспоминании об этом врача захлестнул дикий страх. Вперившись остекленевшим взглядом в Нин Фэна, он хрипло выдохнул:
— Только тогда я понял, что Лян Ши — первоклассный специалист по биологии. И что задолго до этого она вместе с родительским комитетом запустила чудовищную программу, поправшую все законы человечности... Проект клонирования!
— В ту эпоху клонирование человека считалось преступлением! — нахмурился Нин Фэн.
— Но родители на это пошли! — покачал головой Шэнь Цун. — Еще в начальной школе с их согласия у детей брали генетический материал, а затем с помощью кодирования буквально прошивали все знания напрямую в гены! Ходили слухи, что один из членов родительского комитета руководил финансовым конгломератом и полностью оплачивал эти исследования. Позже я узнал, что в классе Сяо Сэня... абсолютно все родители проголосовали «за»! И потому... потому...
От этих слов по спинам Нин Фэна и Ян Чэна пробежал леденящий мороз. К чему всё привело? Ответ был очевиден и без лишних объяснений. Родители прекрасно знали о гибели своих детей! Но родительский комитет молчаливо закрыл на это глаза. Они просто забирали у завуча выращенных клонов. С точки зрения биологии родословная, гены, ДНК — всё подтверждало, что это их родная плоть и кровь.
Но самое жуткое заключалось в другом: эти клонированные дети — от оценок в табеле до каждого движения и слова — были идеальным воплощением родительской мечты. Безупречные создания. И потому после смерти настоящего ребенка родители без колебаний забирали «успешную» замену.
— Получилось далеко не у всех, — с глубоким чувством вины произнёс Шэнь Цун. — Имена, отмеченные в списках красным, — это те, чей клон успешно прижился. Чёрным же помечены неудачные образцы. Когда карты вскрылись, исправлять что-либо было уже слишком поздно.
Выслушав исповедь врача, Ян Чэн помрачнел и перевёл взгляд на товарища. Нин Фэн стоял неподвижно; в глубине его тёмных глаз читалась сложная гамма чувств, словно он на мгновение выпал из реальности.
Спустя несколько секунд Нин Фэн глухо спросил:
— А что тогда стряслось с памятью Сяо Сэня?
— Чтобы не допустить замены детей клонами, я начал модифицировать питательный раствор, — покачал головой Шэнь Цун. — Я тайком проносил улучшенный состав в спальную комнату и делал повторные уколы тем, кто уже получил препарат, пытаясь купировать приступы безумия. Но Сяо Сэнь истолковал мои действия превратно. Хуже того, мальчик случайно увидел то, чего знать не должен был. Из-за этого завуч приказала вколоть ему... У Сяо Сэня началась сильнейшая реакция отторжения. Он не умер, выжил, но его тело претерпело жуткую аномальную мутацию. А сразу после истории с Сяо Сэнем откуда ни возьмись объявился дядюшка в белом. Ну а дальше... я провалился в беспамятство.
— Доказательства? — Нин Фэн требовательно протянул руку. — На слово я никому не верю.
— Они есть! Есть! — засуетился Шэнь Цун. — На протяжении всех экспериментов я регулярно отправлял Лян Ши электронные письма. Я назову вам пароль! Ступайте в её кабинет, откройте почту на компьютере — и вы убедитесь, что я не солгал ни единым словом!
Прижавшись к груди Нин Фэна, Сяо Сэнь тихо, жалобно всхлипывал.
— Не плачь, Сяо Сэнь, — ласково успокаивал его Нин Фэн. — Всё образуется... Быть может, всё не так беспросветно.
Нин Фэн с удивлением подметил: чем ближе мальчик подбирался к правде о своём прошлом, тем отчетливее его разум возвращался к состоянию обычного подростка, утрачивая повадки жуткой аномалии.
— Доктор Шэнь Цун, очень надеюсь, что вы с нами честны, — с ледяным нажимом предупредил Нин Фэн и тут же скомандовал напарнику: — Ян Чэн, идем в кабинет.
Ян Чэн хоть и удивился такой спешке, но послушно взял за руку безучастного, застывшего Сяо Хая и вслед за Нин Фэном и Сяо Сэнем покинул медпункт.
Оказавшись на школьном дворе, Ян Чэн не выдержал:
— И ты вот так запросто ему поверил?
Нин Фэн резко затормозил и с лукавым прищуром обернулся к спутнику:
— В том, что касается Лян Ши, ему поверить можно. Но всему, что он наплёл про Сяо Сэня, грош цена.
Ян Чэн окончательно растерялся.
— Пока Шэнь Цун изливал душу, я применил способность «Психологический портрет», — пояснил Нин Фэн. — На ментальном листе портрета его образ оказался очень похож на Лян Ши — вылитая пчела. Я ведь рисовал хоррор-мангу, а насекомые — классический мотив жанра ужасов, так что их анатомию я изучал досконально. Если приглядеться, Шэнь Цун больше всего походит на трутня: у него на брюшке нет жала.
— И к чему ты клонишь? — Ян Чэн в замешательстве поскрёб затылок.
На губах Нин Фэна промелькнула едва заметная усмешка:
— Единственная роль трутня — оплодотворить пчелиную матку. Как только задача выполнена, рабочие пчёлы изгоняют его из улья на верную голодную смерть. Разве с проектом Шэнь Цуна вышло не точь-в-точь так же? Их совместная с Лян Ши затея, пусть и далёкая от совершенства, выиграла время для запуска проекта клонирования. А когда Шэнь Цун завершил свои изыскания, дядюшка в белом и Лян Ши просто оглушили его и заперли умирать в сосуде с питательным раствором. Так что «Психологический портрет» подтверждает: вражда между ним и Лян Ши — чистая правда. Вот только это вовсе не делает Шэнь Цуна невиновным добряком.
С этими словами Нин Фэн повернулся и бросил взгляд на медпункт. В темном проеме окна за ними неотрывно следил Шэнь Цун, и на его лице застыло мрачное, хищное выражение, бесконечно далекое от раскаяния.
(Конец главы)

Комментарии

Загрузка...