Лу Янь поднял руку и потрепал ее по голове:
─ В этом нет ничего странного.
Юэ Буцюань практиковал «Руководство по фехтованию Бисе», и его удары мечом стали быстрыми, словно у призрака. То, что господин Мода не смог их отразить, вполне естественно.
В это время подошла Се Чжуоянь и окинула Лу Яня взглядом с ног до головы:
─ Стоило один раз выйти, и меча след простыл. Подарил кому-то?
Лу Янь кивнул, его взгляд остановился на ее лице:
─ А глаз у тебя острый.
Только после напоминания Се Чжуоянь Мо Сяобэй заметила, что меча на поясе Лу Яня больше нет.
Она вытаращила глаза:
─ Вот так просто отдал? А я еще раздумывала, как бы мне в будущем унаследовать все мечи и сабли учителя.
Лу Янь невольно рассмеялся от ее слов:
─ Ах ты, девчонка. Неужто ты каждый день ждешь, когда я испущу дух, чтобы тебе все досталось на готовенькое?
Мо Сяобэй поспешно замахала руками, отрицая это.
В это время гости из переднего зала снова начали подходить, чтобы обменяться любезностями. Лу Янь нацепил улыбку и безупречно справлялся с приемом.
Мо Сяобэй поначалу хотела попросить Лу Яня заступиться за нее, но, оглядев увешанный красным шелком и иероглифами «двойное счастье» зал, так и не открыла рта.
Свадебная церемония официально началась.
Лу Янь сидел на стуле и, наблюдая за тем, как Линь Пинчжи и Юэ Линшань совершают три поклона и девять челобитных, слегка приподнял уголок рта.
Линь Пинчжи не сделал того рокового шага.
Выходит, сегодня вечером они смогут разделить ложе.
А вот Линху Чун все еще упорно тренирует приемы меча на пике Мыслей о Содеянном, и не ведает, что его горячо любимая младшая сестренка уже надела подвенечный наряд.
Впрочем, это не важно, ведь в будущем его ждет Жэнь Инъин.
Подумав об этом, Лу Янь самоиронично усмехнулся.
Он свел Линь Пинчжи и Юэ Линшань.
Линху Чун в будущем тоже не останется один.
Вот только неизвестно, где же та единственная, что предназначена ему самому.
Как только свадебный пир закончился, Лу Янь не стал задерживаться и увел своих людей с горы Хуашань.
На спуске с горы Се Чжуоянь понизила голос:
─ С этим Юэ Буцюанем что-то не так.
Лу Янь повернул к ней голову:
─ В каком смысле?
─ В мире боевых искусств его называют Мечом Джентльмена, но его манера фехтования крайне коварная, это неправильный путь, ─ Се Чжуоянь сделала паузу. ─ Будь настороже.
Лу Янь улыбнулся:
─ Не зря ты из поместья Священного Меча. То, чего не видят другие, ты подметила с одного взгляда.
Се Чжуоянь легко хмыкнула:
─ Только не говори мне, что ты сам этого не заметил.
Лу Янь не стал отрицать, лишь улыбнулся.
Проделав путь по ухабистой дороге до городка Цися, Лу Янь снова занял свое место за столом рассказчика.
Из-за поездки на Хуашань он прервал повествование, заставив старых слушателей, томившихся в ожидании пять дней, изрядно помучиться.
Стоило ему показаться на лестнице, как люди внизу тут же оживились.
Кто-то самый глазастый заметил, что его пояс опустел.
─ Господин Лу, а где же ваш меч?
Лу Янь усмехнулся и небрежно соврал:
─ Отправляясь в путь, не взял денег на дорогу. Хотел расплатиться рассказами, но их не приняли, пришлось отдать меч за обед.
Зал взорвался хохотом.
Хлоп!
Лу Янь сел и ударил Пробуждающим деревом:
─ На днях я побывал на Хуашани, посетил одно торжество, а сегодня мы поговорим о делах сердечных в «Снежном мече».
─ Бессмертный на журавле летит в Цзяннань!
─ Этого бессмертного звали Люй Дунсюань.
─ Семьсот лет назад он уже достиг царства Небожителя, врата высшего мира были открыты для него, но ради женщины в красном он отказался от вознесения и выбрал путь перерождения.
В прошлом столетии Люй Дунсюань переродился и стал Ци Сюаньчжэнем с горы Лунхушань.
Да, это именно он в те годы смутил покой старого Бога Меча, заставив того растерять свое состояние духа и запереться в четырех стенах.
Позже Ци Сюаньчжэнь снова умер, а когда открыл глаза, то стал тем самым главой горы Удан, о котором мы упоминали, – Хун Сисяном.
Слушатели внизу недоуменно переглядывались.
Кто бы мог подумать, что этот молодой даос, который обычно кажется таким несерьезным, на самом деле является воплощением Небожителя?
Личность божественного масштаба, которая должна была сокрушить пустоту и вознестись, предпочла семьсот лет скитаться в мире смертных ради женщины в красном одеянии.
От такой преданности на сердце становилось щемяще тоскливо.
─ Старшая сестра наследника, Сюй Чжиху, в четырнадцать лет побывала на Удане и встретилась с Хун Сисяном. Ни один из них не признался в чувствах, но в сердцах обоих зажглась искра.
─ Но Хун Сисян в те годы дал клятву: пока не станет первым в поднебесной, ни за что не сойдет с горы.
─ Сюй Чжиху ждала и ждала, годы шли, и в конце концов ей ничего не оставалось, как выйти замуж в семью Лу из Цзяннани.
─ Однако стоило ей переступить порог нового дома, как ее муж испустил дух.
─ Люди вокруг судачили, что у нее тяжелая судьба и она сжила мужа со свету, обзывали ее в глаза предвестницей бед.
─ В тот день, когда старый Бог Меча не на жизнь, а на смерть схватился с Ван Сяньчжи в Восточном море, Хун Сисян наконец вновь вступил в царство Земного Небожителя, и к нему вернулась вся память о прошлых жизнях.
─ Он пробормотал себе под нос: «Жребий, вытянутый сегодня, говорит, что путь лежит в Цзяннань».
─ Едва слова слетели с его губ, как древний меч, что пятьсот лет неподвижно висел на пике Малого Лотоса, со свистом прилетел к нему и начал кружить вокруг Хун Сисяна, словно встретил старого знакомого.
─ Хун Сисян сложил пальцы в расчете, уголок его рта приподнялся, он положил руку на рукоять, и клинок отделился от ножен.
─ Ты отправляйся в Цзяннань, а ты – на гору Лунхушань, я скоро буду.
─ Как только он это произнес, ножны стрелой устремились к горе Лунхушань, а клинок развернулся на юг.
─ В этот миг желтый журавль неспешно опустился рядом с ним и тоже повернул голову в сторону Цзяннани.
─ Хороша Цзяннань, но краше всего там то красное платье.
...
В зале воцарилась тишина.
Сюй Чжиху вышла замуж в Цзяннань, и Хун Сисян на журавле тоже летит в Цзяннань.
Неужели та женщина в красном и есть Сюй Чжиху?
Се Чжуоянь тоже гадала про себя, что же это за женщина, заставившая бессмертного перерождаться вновь и вновь, отказываясь от небес.
─ Вернемся к тому, что творилось в Цзяннани.
─ В храме Баого Юань Тиншань, получив приказ от Чжао Хуанчао, привел людей, чтобы ворваться внутрь и забрать жизнь Сюй Чжиху.
─ Все стражники у ворот пали, тайные защитники, приставленные Бэйляном, тоже не выжили.
─ Юань Тиншань уже собирался нанести удар, как вдруг с небес грянул яростный крик!
─ Луч меча за тысячи ли ударил с горы Удан!
─ И вонзился прямо перед ногами Сюй Чжиху!
─ Желтый журавль опустился на землю, Хун Сисян камнем рухнул в храм Баого и в мгновение ока оказался рядом.
─ У Юань Тиншаня глаза едва не вылезли из орбит, но Хун Сисян даже не удостоил его вниманием. Он повернулся на юго-восток и во всю глотку закричал: «Чжао Хуанчао, веришь ли ты, что я одним ударом меча пресеку удачу вашего рода Чжао!»
─ Древний меч, вонзенный перед Сюй Чжиху, вмиг исчез без следа.
Перед воротами горы Лунхушань ножны рухнули прямиком с девятых небес.
Следом прилетел древний меч и точнехонько вошел в ножны.
В тот миг, когда меч скрылся в ножнах, содрогнулась вся гора.
И лишь тогда докатился яростный крик Хун Сисяна.
В Пруду Дракона девять лотосов удачи завяли в мгновение ока.
В родовом храме Обители Небесных Наставников таблички предков, что почитались сотни и тысячи лет, с грохотом посыпались на пол.
Даосы Лунхушаня от ярости позеленели и закричали ему:
─ Хун Сисян! Кем бы ты ни был в прошлом! Совершая такое кощунство, неужто не боишься кары небесной?!
Хун Сисян расхохотался:
─ Семьсот лет постижения Дао – и вы думаете, такая малость небесного наказания может мне что-то сделать?
У слушателей мурашки бежали по коже, а кровь приливала к голове.
Стоило бессмертному разгневаться, как он разом отсек удачу целой династии.
Как сурово, как дерзко.
В храме Баого Сюй Чжиху уставилась на Хун Сисяна и спросила:
─ Кто же ты на самом деле?
Бессмертный, только что излучавший властное величие, в этот момент вдруг смутился и запинаясь произнес:
─ Я Хун Сисян.
Сюй Чжиху спросила снова:
─ Зачем ты пришел?
Хун Сисян глубоко вдохнул и, набравшись храбрости, сказал:
─ Тогда на пике Лотоса ты сказала, что хочешь покататься на журавле.
Он снова перевел дыхание:
─ Сюй Чжиху, ты мне нравишься.
─ Веришь ты или нет, ты нравишься мне уже целых семьсот лет.
─ Никто в этом мире не любил тебя дольше, чем я.
─ И в следующей жизни ты тоже будешь мне нравиться.
Выслушав это, Сюй Чжиху закрыла рот рукой, плача и смеясь одновременно.
В этот день молодой глава Удана на журавле улетел в Цзяннань.
Ради любимой он, едва вступив в мир боевых искусств, тут же покинул его.
Когда Лу Янь закончил этот рассказ, в зале стало так тихо, что было слышно, как падает иголка.
Все целиком погрузились в эту историю и не могли из нее выбраться.
Насколько же горячим должно быть чувство, чтобы человек любил другого целых семьсот лет.
И не желал отпускать даже в следующей жизни.
В реальности такое встречается слишком редко, оттого и кажется столь драгоценным.
─ Даже такой властный бессмертный перед любимым человеком может робеть...
Се Чжуоянь тихо пробормотала это и резко подняла взгляд на Лу Яня:
─ А что было потом? Бессмертный и та девушка в красном, хорошо ли они жили?
Стоило Се Чжуоянь спросить, как все разом уставились на Лу Яня, ожидая финала истории бессмертного и женщины в красном.
Лу Янь поджал губы и произнес:
─ Бессмертный ценой своего развоплощения и еще трехсот лет совершенствования обменял для нее возможность вознестись на журавле.
Все опешили.
Они-то думали, что самое истинное чувство – это оберегать друг друга до глубокой старости.
И только теперь поняли: истинное чувство – это готовность отдать ради другого все, что имеешь.
Будь то сотни лет совершенствования или сама жизнь.
Кто бы не пожелал такой любви?
Се Чжуоянь раньше рисовала в голове картины, где бессмертный и женщина в красном непременно доживут вместе до седин, обзаведутся внуками и всю жизнь проведут в сладостной неге.
Но она и подумать не могла, что бессмертный добровольно откажется от вознесения, сам сокрушит свое совершенствование и решит потратить еще триста лет, чтобы начать все сначала.
Такого исхода не ожидал никто.
Но, распробовав его на вкус, все почувствовали – так и должно быть.
Хлоп, хлоп, хлоп.
Се Чжуоянь первой начала аплодировать, и следом зал взорвался шквалом рукоплесканий, подобным раскатам грома.
Лу Янь улыбнулся и встал:
─ На сегодня рассказ окончен, кто хочет слушать дальше – приходите завтра.
Сказав это, он развернулся и пошел наверх.
...
У стойки.
Шоуцай смотрел на Го Фужун, и глаза его были полны нежности:
─ Фу-мэй, будь я бессмертным, я бы тоже согласился на развоплощение и повторное обучение ради тебя. Не то что триста лет – три тысячи лет готов.
Го Фужун закатила глаза с полным пренебрежением на лице:
─ Да ты даже экзамен на чин сдать не можешь, какой из тебя бессмертный.
Шоуцай не сдавался и серьезно проговорил:
─ Мудрец сказал: в мире нет трудных дел, были бы лишь люди с сердцем.
Го Фужун опешила:
─ Это мудрец сказал?
Шоуцай покачал головой:
─ Не важно, кто сказал. Важно то, что мое сердце к тебе никогда не изменится.
Го Фужун: «...»
...
Второй этаж.
Лу Янь прислонился у окна, подцепил палочками еду и отхлебнул вина.
Се Чжуоянь медленно подошла и села напротив, в ее глазах читалось любопытство:
─ В этом мире и правда есть бессмертные?
Лу Янь покачал головой:
─ Если и говорить о ком-то, кто больше всего на них похож, то это, возможно, преподобный Чжан с гор Удана. Но если говорить о настоящих бессмертных – думаю, их нет.
В мире боевых искусств одного преподобного Чжана уже достаточно, чтобы напугать, а если и впрямь явится бессмертный, все окончательно пойдет кувырком.
Се Чжуоянь спросила снова:
─ Если бы бессмертный существовал, смог бы он обменять свое совершенствование на чужое вознесение?
Лу Янь поднял голову и взглянул на нее:
─ В любом деле нужно полагаться на себя. Вечно надеяться на то, что получишь выгоду за чужой счет, – от таких мыслей стоит избавляться.

Комментарии

Загрузка...