Борьба прекрасной наложницы за фавор. Часть 11
Борьба прекрасной наложницы за фавор. Часть 11
Тонкий бамбуковый прут бил ощутимо: до костей не доставал, но плоть рассекал до кровоподтёков. На коже оставались лишь алые полосы, которые быстро сходили, однако боль причиняли адскую.
Тонкий бамбуковый прут бил ощутимо: до костей не доставал, но плоть рассекал до кровоподтёков. На коже оставались лишь алые полосы, которые быстро сходили, однако боль причиняли адскую.
Сун Вань, не ожидавшая удара, вскрикнула. В её обычно соблазнительном взоре вспыхнула лютая ярость.
Сун Вань, не ожидавшая удара, вскрикнула. В её обычно соблазнительном взоре вспыхнула лютая ярость.
— Что вы себе позволяете?! — возмущённо выдохнула она, воззрившись на Матушку Чжоу.
— Что вы себе позволяете?! — возмущённо выдохнула она, воззрившись на Матушку Чжоу.
Та осталась хладнокровна:
Та осталась хладнокровна:
— Исправляю вашу осанку, — спокойно ответила Матушка Чжоу. — Вы — наложница в Усадьбе маркиза Чжунъюн, а не девица из публичного дома, чтобы извиваться всем телом и сзывать взгляды кокетливой походкой.
— Исправляю вашу осанку, — спокойно ответила Матушка Чжоу. — Вы — наложница в Усадьбе маркиза Чжунъюн, а не девица из публичного дома, чтобы извиваться всем телом и сзывать взгляды кокетливой походкой.
Сун Вань закипала от гнева. Лишь мысль о том, что эта старуха — человек Старой госпожи, заставила её сдержаться и попытаться идти нормально. Но по пути к Покоям «Маньфан» прут опускался на неё ещё не раз.
Сун Вань закипала от гнева. Лишь мысль о том, что эта старуха — человек Старой госпожи, заставила её сдержаться и попытаться идти нормально. Но по пути к Покоям «Маньфан» прут опускался на неё ещё не раз.
Сун Вань привыкла двигаться плавно, подобно гибкой иве на ветру. Её тонкая, стянутая корсетом талия покачивалась так изящно, что выбивала вздохи сочувствия и приковывала мужские взгляды. За всё время пребывания в Усадьбе маркиза Чжунъюн она не знала подобной экзекуции.
Сун Вань привыкла двигаться плавно, подобно гибкой иве на ветру. Её тонкая, стянутая корсетом талия покачивалась так изящно, что выбивала вздохи сочувствия и приковывала мужские взгляды. За всё время пребывания в Усадьбе маркиза Чжунъюн она не знала подобной экзекуции.
«Вот стану законной женой, выбью себе титул супруги маркиза — первым делом сживу эту старую каргу со свету!»
«Вот стану законной женой, выбью себе титул супруги маркиза — первым делом сживу эту старую каргу со свету!»
Едва она переступила порог Покоев «Маньфан», как до неё донеслись женские голоса и беззаботный, звонкий смех. Но стоит Сун Вань войти в комнату, как атмосфера мгновенно заледенела. Разговоры утихли, и все присутствующие уставились на неё, словно на непрошеную гостию.
Едва она переступила порог Покоев «Маньфан», как до неё донеслись женские голоса и беззаботный, звонкий смех. Но стоит Сун Вань войти в комнату, как атмосфера мгновенно заледенела. Разговоры утихли, и все присутствующие уставились на неё, словно на непрошеную гостию.
Хотя главной целью Сун Вань оставался Гу Ланьчжи, а на прочих ей было плевать, столь явное отторжение всё равно больно задело её тщеславие.
Хотя главной целью Сун Вань оставался Гу Ланьчжи, а на прочих ей было плевать, столь явное отторжение всё равно больно задело её тщеславие.
Под пристальным, сверлящим взглядом Матушки Чжоу Сун Вань переступила порог и отвесила поклон Линь Лу.
Под пристальным, сверлящим взглядом Матушки Чжоу Сун Вань переступила порог и отвесила поклон Линь Лу.
— Наложница Сун пришла, — с улыбкой проговорила Линь Лу. — Присаживайтесь скорее. Мы тут как раз обсуждали кое-что любопытное.
— Наложница Сун пришла, — с улыбкой проговорила Линь Лу. — Присаживайтесь скорее. Мы тут как раз обсуждали кое-что любопытное.
Сун Вань подсознательно вглядывалась в лицо Хозяйки. Линь Лу буквально сияла: щёки её пылали нежным румянцем, а весь облик дышал умиротворением и кротостью. Сун Вань слегка нахмурилась. Она-то рассчитывала, что после вчерашнего вечера между Гу Ланьчжи и Линь Лу пробежала чёрная кошка, но на лице госпожи не было и тени кручины.
Сун Вань подсознательно вглядывалась в лицо Хозяйки. Линь Лу буквально сияла: щёки её пылали нежным румянцем, а весь облик дышал умиротворением и кротостью. Сун Вань слегка нахмурилась. Она-то рассчитывала, что после вчерашнего вечера между Гу Ланьчжи и Линь Лу пробежала чёрная кошка, но на лице госпожи не было и тени кручины.
Это сбивало с толку и раздражало. Её собственные колени до сих пор ныли от боли, а эта...
Это сбивало с толку и раздражало. Её собственные колени до сих пор ныли от боли, а эта...
— В прошлый раз вы отказались от браслета, — с мягкой улыбкой произнесла Линь Лу, глядя на Сун Вань. — В этот раз извольте принять. У всех остальных есть подарки, так пусть будет и у вас.
— В прошлый раз вы отказались от браслета, — с мягкой улыбкой произнесла Линь Лу, глядя на Сун Вань. — В этот раз извольте принять. У всех остальных есть подарки, так пусть будет и у вас.
Матушка Чжан снова подошла к Сун Вань с резной шкатулкой из сандалового дерева и откинула крышку. Внутри лежали всё те же нефриты идеальной прозрачности, озарявшие комнату маслянистым блеском.
Матушка Чжан снова подошла к Сун Вань с резной шкатулкой из сандалового дерева и откинула крышку. Внутри лежали всё те же нефриты идеальной прозрачности, озарявшие комнату маслянистым блеском.
В прошлый раз она отвергла этот дар. Теперь же его всовывали ей снова — с недвусмысленным принуждением.
В прошлый раз она отвергла этот дар. Теперь же его всовывали ей снова — с недвусмысленным принуждением.
Волна унижения захлестнула Сун Вань. Дело было уже не в стоимости украшения. Посыл был предельно прост: «Если я велю брать — ты возьмёшь».
Волна унижения захлестнула Сун Вань. Дело было уже не в стоимости украшения. Посыл был предельно прост: «Если я велю брать — ты возьмёшь».
— Молодая госпожа, подарок слишком драгоценен, ваша слуга не смеет его принять, — попыталась отнекаться Сун Вань.
— Молодая госпожа, подарок слишком драгоценен, ваша слуга не смеет его принять, — попыталась отнекаться Сун Вань.
Матушка Чжоу бесстрастно изрекла:
Матушка Чжоу бесстрастно изрекла:
— Милость старших надлежит принимать с нижайшим почтением.
— Милость старших надлежит принимать с нижайшим почтением.
Все взоры скрестились на Сун Вань. Под этими взглядами её лицо одеревенело. Она протянула руку за шкатулкой, но Матушка Чжоу снова остановила её:
Все взоры скрестились на Сун Вань. Под этими взглядами её лицо одеревенело. Она протянула руку за шкатулкой, но Матушка Чжоу снова остановила её:
— Сначала поклонитесь и изъявите благодарность за дарование, а затем берите.
— Сначала поклонитесь и изъявите благодарность за дарование, а затем берите.
Сун Вань была на грани взрыва. Сделав глубокий вдох, она кое-как подавила ярость. «Терпи... Терпи...»
Сун Вань была на грани взрыва. Сделав глубокий вдох, она кое-как подавила ярость. «Терпи... Терпи...»
Она поднялась, отвесила поклон и лишь затем приняла шкатулку.
Она поднялась, отвесила поклон и лишь затем приняла шкатулку.
Линь Лу с удовлетворением наблюдала побелевшие костяшки пальцев Сун Вань, сжимавших сандал. Было видно, насколько та взбешена.
Линь Лу с удовлетворением наблюдала побелевшие костяшки пальцев Сун Вань, сжимавших сандал. Было видно, насколько та взбешена.
«Вот так-то лучше, — подумала Линь Лу. — С чего бы тебе отсиживаться в стороне, изображая хладнокровного стратега? Ты тоже войдёшь в эту игру. А окажешься внутри — поражения станут слепить тебя яростью, и ты потеряешь контроль. Ощути-ка на собственной шкуре то давление, что эта усадьба взвалила на прежнюю хозяйку».
«Вот так-то лучше, — подумала Линь Лу. — С чего бы тебе отсиживаться в стороне, изображая хладнокровного стратега? Ты тоже войдёшь в эту игру. А окажешься внутри — поражения станут слепить тебя яростью, и ты потеряешь контроль. Ощути-ка на собственной шкуре то давление, что эта усадьба взвалила на прежнюю хозяйку».
Сун Вань поспешила откланяться, но Линь Лу остановила её:
Сун Вань поспешила откланяться, но Линь Лу остановила её:
— Скоро подадут завтрак. Девушки остаются откушать со мной, присоединяйтесь и вы.
— Скоро подадут завтрак. Девушки остаются откушать со мной, присоединяйтесь и вы.
— Благодарю Молодую госпожу, но не стоит трудиться ради вашей слуги, — сухо ответила Сун Вань.
— Благодарю Молодую госпожу, но не стоит трудиться ради вашей слуги, — сухо ответила Сун Вань.
— Что ж, воля ваша, — не стала настаивать Линь Лу и перевела взгляд на Матушку Чжоу: — Матушка, наложница Сун происхождением из купеческого рода и не знает многих правил. Пожалуйста, обучите её без спешки. Препоручаю её вашей заботе.
— Что ж, воля ваша, — не стала настаивать Линь Лу и перевела взгляд на Матушку Чжоу: — Матушка, наложница Сун происхождением из купеческого рода и не знает многих правил. Пожалуйста, обучите её без спешки. Препоручаю её вашей заботе.
На суровом лице Матушки Чжоу проскользнуло подобие улыбки, отчего её жесткие черты даже немного смягчились:
На суровом лице Матушки Чжоу проскользнуло подобие улыбки, отчего её жесткие черты даже немного смягчились:
— Старая раба всё поняла.
— Старая раба всё поняла.
Видя, как мгновенно изменилось поведение Матушки Чжоу, Сун Вань позеленела от злости. А уж когда Линь Лу во всеуслышание напомнила, что она — всего лишь купеческая дочь, не ведающая этикета... Стыд и ярость затопили её сердце. Её гордость снова бросили в грязь и растоптали.
Видя, как мгновенно изменилось поведение Матушки Чжоу, Сун Вань позеленела от злости. А уж когда Линь Лу во всеуслышание напомнила, что она — всего лишь купеческая дочь, не ведающая этикета... Стыд и ярость затопили её сердце. Её гордость снова бросили в грязь и растоптали.
«Настанет день, и я сброшу эту спесивую аристократку с небес прямо в грязь!»
«Настанет день, и я сброшу эту спесивую аристократку с небес прямо в грязь!»
Оставаться здесь дольше было невыносимо. Попрощавшись, она буквально выскочила из комнаты, стремглав унося ноги от этого позора. За её спиной снова раздались весёлые, лёгкие голоса.
Оставаться здесь дольше было невыносимо. Попрощавшись, она буквально выскочила из комнаты, стремглав унося ноги от этого позора. За её спиной снова раздались весёлые, лёгкие голоса.
На мгновение Сун Вань почувствовала себя чужой во всей этой огромной усадьбе. Но тут же отмахнулась от бесполезной слабости: у неё есть великая цель, а мелкие обиды — лишь пыль под ногами. Что до этих баб — все они в итоге окажутся повержены.
На мгновение Сун Вань почувствовала себя чужой во всей этой огромной усадьбе. Но тут же отмахнулась от бесполезной слабости: у неё есть великая цель, а мелкие обиды — лишь пыль под ногами. Что до этих баб — все они в итоге окажутся повержены.
Хлёст!
Хлёст!
Удар гибкого прута мгновенно вернул её к реальности.
Удар гибкого прута мгновенно вернул её к реальности.
— Ах ты старая карга! Да как ты смеешь бить меня?! — не выдержала и вспылила Сун Вань.
— Ах ты старая карга! Да как ты смеешь бить меня?! — не выдержала и вспылила Сун Вань.
Да кем она себя возомнила?! Перед самим Гу Ланьчжи Сун Вань могла позволить себе капризы, а эта старуха — кто она вообще такая?!
Да кем она себя возомнила?! Перед самим Гу Ланьчжи Сун Вань могла позволить себе капризы, а эта старуха — кто она вообще такая?!
— Соблюдайте достоинство в шаге, не виляйте бёдрами, — всё так же бесстрастно произнесла Матушка Чжоу.
— Соблюдайте достоинство в шаге, не виляйте бёдрами, — всё так же бесстрастно произнесла Матушка Чжоу.
Во время трапезы Матушка Чжоу снова принялась читать наставления, так что еда не лезла в горло. Сун Вань едва прикоснулась к блюдам, а живот уже раздувался — от распиравшего её гнева.
Во время трапезы Матушка Чжоу снова принялась читать наставления, так что еда не лезла в горло. Сун Вань едва прикоснулась к блюдам, а живот уже раздувался — от распиравшего её гнева.
После завтрака её заставили зубрить свод правил Усадьбы маркиза. Развалиться по обычной привычке на кушетке не дозволялось: сидеть требовалось прямо, стоять — не шелохнувшись.
После завтрака её заставили зубрить свод правил Усадьбы маркиза. Развалиться по обычной привычке на кушетке не дозволялось: сидеть требовалось прямо, стоять — не шелохнувшись.
Едва выдалась минута отдыха, как Нинлу подобралась к ней и шепнула:
Едва выдалась минута отдыха, как Нинлу подобралась к ней и шепнула:
— Барышня, Молодая госпожа забрала остальных наложниц и отправилась гулять за пределы усадьбы.
— Барышня, Молодая госпожа забрала остальных наложниц и отправилась гулять за пределы усадьбы.
Сун Вань лишь горько усмехнулась. Выходит, правила муштруют учить только её одну?! Линь Лу просто подкупает остальных, вот и всё.
Сун Вань лишь горько усмехнулась. Выходит, правила муштруют учить только её одну?! Линь Лу просто подкупает остальных, вот и всё.
Раздражение нарастало.
Раздражение нарастало.
— Сходи и узнай, — велела Сун Вань служанке, — что вчера вечером произошло в Покоях «Маньфан», когда туда приходил Наследник?
— Сходи и узнай, — велела Сун Вань служанке, — что вчера вечером произошло в Покоях «Маньфан», когда туда приходил Наследник?
Всё выглядело слишком гладко, словно ничего и не случилось. Но так не должно быть!
Всё выглядело слишком гладко, словно ничего и не случилось. Но так не должно быть!
Вскоре Нинлу вернулась и тихо доложила:
Вскоре Нинлу вернулась и тихо доложила:
— Барышня, Наследник вчера остался ночевать в Покоях «Маньфан».
— Барышня, Наследник вчера остался ночевать в Покоях «Маньфан».
«Значит, брачная ночь всё же состоялась...»
«Значит, брачная ночь всё же состоялась...»
— И никакой ссоры? — сухо уточнила Сун Вань.
— И никакой ссоры? — сухо уточнила Сун Вань.
Нинлу покачала головой:
Нинлу покачала головой:
— Никаких криков не слышали. Служанки говорят, они были весьма нежны друг с другом.
— Никаких криков не слышали. Служанки говорят, они были весьма нежны друг с другом.
«Как такое возможно? — забилась в догадках Сун Вань. — Я же шагом за шагом разжигала недовольство Гу Ланьчжи! Почему это не сработало?! Выходит, я зря простояла на коленях? Зря терпела эту адскую боль?!»
«Как такое возможно? — забилась в догадках Сун Вань. — Я же шагом за шагом разжигала недовольство Гу Ланьчжи! Почему это не сработало?! Выходит, я зря простояла на коленях? Зря терпела эту адскую боль?!»
Линь Лу... Эта благородная девица оказалась куда хитрее и опаснее, чем казалось.
Линь Лу... Эта благородная девица оказалась куда хитрее и опаснее, чем казалось.
Не успела она перевести дух, как суровая Матушка Чжоу снова возникла на пороге, словно вестник смерти, непрестанно бубня о правилах и приличиях. Липла, как назойливый призрак!
Не успела она перевести дух, как суровая Матушка Чжоу снова возникла на пороге, словно вестник смерти, непрестанно бубня о правилах и приличиях. Липла, как назойливый призрак!
«Так больше продолжаться не может, — решила Сун Вань. — Нужно избавиться от этой старухи».
«Так больше продолжаться не может, — решила Сун Вань. — Нужно избавиться от этой старухи».
Сцепив зубы, Сун Вань во время очередной проходки сделала вид, что оступилась, и подвернула ногу. Она с глухим звуком упала на пол. Лодыжка мгновенно опухла и налилась синевой, выглядя ужасающе на белоснежной коже.
Сцепив зубы, Сун Вань во время очередной проходки сделала вид, что оступилась, и подвернула ногу. Она с глухим звуком упала на пол. Лодыжка мгновенно опухла и налилась синевой, выглядя ужасающе на белоснежной коже.
Матушка Чжоу, съевшая на этом собаку, сразу раскусила её замысел. В душе старуха прокляла свою участь: Наследник души не чает в этой девице, и теперь травму непременно свалят на неё. Ну и тварь же — ни капли воспитанности, только и норовит учинить пакость!
Матушка Чжоу, съевшая на этом собаку, сразу раскусила её замысел. В душе старуха прокляла свою участь: Наследник души не чает в этой девице, и теперь травму непременно свалят на неё. Ну и тварь же — ни капли воспитанности, только и норовит учинить пакость!
Сун Вань и сама понимала, что ход рискованный, но терпеть эти муки больше не имела сил. Если из неё выдрессируют унылую куклу, разве удержит она любовь Гу Ланьчжи? К тому же, когда за каждым твоим шагом следит надсмотрщица, никакие планы реализовать невозможно.
Сун Вань и сама понимала, что ход рискованный, но терпеть эти муки больше не имела сил. Если из неё выдрессируют унылую куклу, разве удержит она любовь Гу Ланьчжи? К тому же, когда за каждым твоим шагом следит надсмотрщица, никакие планы реализовать невозможно.

Комментарии

Загрузка...