Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как машина тронулась, но она так и не проснулась.
Сун Чэнъи и не думал её будить. Его взгляд скользил по ней — праздный, бесцеремонный, ничуть не скрываемый и полный любопытства, которого он сам в себе не замечал...
Пожалуй, это был первый раз в его жизни, когда он вот так, без всякой задней мысли, рассматривал девушку с такого близкого расстояния.
Похоже, её мучил кошмар: брови сошлись на переносице, с губ срывались слабые всхлипывания и стоны. Она бессознательно искусала губы до лёгкой припухлости, а влажные пряди волос прилипли к щекам.
Сун Чэнъи вовсе не собирался её будить. В его карих зрачках мерцал беспристрастный, холодный свет, пока он просто наблюдал за тем, как она борется с дурным сном.
Сам не зная о чём думая, он вдруг поднял руку. Его точеные пальцы легко коснулись её щеки — в этом жестé сквозило праздное любопытство, от которого, однако, по спине невольно пробегали мурашки. От этого прикосновения Бай Сыцзю, и без того застрявшая в кошмаре, вскрикнула: «Не надо!» — и мгновенно распахнула глаза.
Воздух наполнился странной тишиной. Их взгляды встретились, и Бай Сыцзю невольно затаила дыхание, а сердце заколотилось как безумное.
В тесном пространстве машины были заглушены любые звуки снаружи, и в наступившей тишине отчётливо слышалось биение их сердец.
Особенно её собственное — дикое, бешеное сердцебиение, которое невозможно было укрыть от сидевшего рядом мужчины.
Тонкие губы Сун Чэнъи чуть изогнулись:
— Сердце так колотится. Что тебе приснилось?
Бай Сыцзю тяжело дышала, щеки горели румянцем, а во взгляде читалась паника. Разве могла она признаться, что видела во сне первоначальный сюжет и то, как погибает прежняя хозяйка тела? Ей даже привиделось, будто он сам кромсает её ножом на куски — та самая беспомощность, отчаянный ужас без единой лазейки для спасения...
— Ничего. Просто я же говорила в последние дни, что за мной кто-то следит... Вот и приснилось, будто меня преследуют, испугалась немножко...
Взгляд Сун Чэнъи стал глубоким. Блики на стёклах очков полностью скрыли и без того скудные эмоции, и он со вздохом произнес:
— Вот как. Такая трусишка — не дело...
Бай Сыцзю отчётливо услышала его слова. Она чуть приподняла голову и на полсекунды замерла:
— Что?
Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки:
— Ничего. А в этом городке полно жутких легенд. Смотри только не испугайся до истерики с требованием отвезти тебя обратно.
Он что, шутит?
Бай Сыцзю захлопала ресницами, не веря своим ушам, и угодила прямо в ловушку его взгляда: глубокие карие глаза казались покрытыми изморозью, в них не было и намёка на веселье.
Это не принесло облегчения, а лишь усилило тревогу: было непонятно, предупреждение это или в самом деле глупая шутка.
На этот раз Бай Сыцзю не позволила заболтать тему. Она протянула руку и вцепилась в край его рукава:
— Не испугаюсь. Ты сам привёз меня сюда, так ведь не станешь просто смотреть, как меня пугают, верно?
Сун Чэнъи ничего не ответил. Его взгляд был прикован к тому месту на её шее, где держался пластырь — сквозь него всё ещё проступало чуть заметное пятнышко крови. По дороге она старательно прятала его, опуская голову, да и находилось оно как раз справа, так что до сих пор оставалось скрытым от глаз. Теперь же защищать этот участок было нечем.
— Рана. Откуда?
В его голосе больше не было прежней отстранённости, прорезались редкие нотки недовольства. Впрочем, Бай Сыцзю прекрасно понимала: если он и злился, то лишь на то, что кто-то посмел повредить приглянувшуюся ему игрушку.
Сегодня спортивный костюм полностью скрывал синяки на её ногах, а на шею она наклеила пластырь под цвет кожи, однако при ближайшем рассмотрении скрыть его было трудно.
Бай Сыцзю и не собиралась ничего утаивать:
— Человек, который следил за мной прошлой ночью, вломился ко мне домой, разбил вазу, и я случайно порезалась.
— Похоже, снаружи всё ещё слишком опасно. Скажи, я прав, Сыцзю?
Он слегка вытянул длинный указательный палец и аккуратно заправил за её ухо выбившуюся во сне прядь волос, мягко произнеся эти слова.
Бай Сыцзю поджала губы и улыбнулась, чувствуя, что если продолжить этот разговор, он обязательно свернёт куда-то не туда. Словно пытаясь сменить тему, она посмотрела наружу и указала на постройки за окном машины:
— Пожалуй. Мы уже приехали? Может, тогда выйдем?
***
Бай Сыцзю толкнула дверцу машины. Они остановились у подножия горы: вокруг бушующей зеленью раскинулся густой лес, горная дорога петляла и уходила вверх, а людей вокруг оказалось на удивление много.
Правда, почти все они были людьми в возрасте. Молодежи у подножия не наблюдалось вовсе — ни единого человека.
Из-за этого они вдвоём выглядели в толпе чужаками. Бай Сыцзю смутно чувствовала, что стоило их машине остановиться, как все вокруг начали исподлобья коситься на них. Многие даже сбились в кучки и о чём-то зашептались на непонятном, тяжёлом диалекте, но царившая в воздухе атмосфера считывалась без всяких слов.
Когда местные жители замечают чужаков, их первой реакцией становится вовсе не радушное гостеприимство и не равнодушие — они пялятся на тебя так, словно перед ними какое-то диковинное создание. От этого становилось не по себе.
Особенно для такой от природы замкнутой девушки, как Бай Сыцзю. Под прицелом стольких глаз она инстинктивно шагнула ближе к единственному знакомому человеку и буквально спряталась у него за спиной.
На губах Сун Чэнъи по-прежнему играла мягкая улыбка. Он не сделал ни движения, молчаливо позволяя ей прижаться ближе.
Девушка робко ухватилась за край его рукава. Щёки её залил смущённый румянец, и она тихонько спросила прямо ему на ухо:
— Мы теперь полезем на гору? Или куда-то в другое место?
Она подступала всё ближе, даже слегка приподнялась на носочки, шепча ему на ухо, и густой цветочный аромат, присущий только юным девушкам, едва не окутал его целиком.
— Будем подниматься. Покажу тебе местный храм, здесь есть очень большой жертвенник и одна весьма интересная легенда.
С этими словами Сун Чэнъи протянул руку, собираясь забрать её рюкзак. Бай Сыцзю на мгновение засомневалась.
В конце концов, пока вроде бы не настала нужда пускать в ход средства самообороны, а вот защищаться от странных местных жителей приходилось уже сейчас.
Подъём в гору наверняка отнимет много сил, так что сберечь энергию было крайне важно.
Местные у подножия хоть и глазели вовсю, но, видимо, чего-то опасаясь, не чинили им препятствий и не предпринимали никаких действий.
Они двинулись по горной тропинке вверх. Ближе к полудню солнце стало припекать всё сильнее.
Округ этот лежал в глуши, горную дорогу должным образом не обустроили, под ногами то и дело осыпалась мелкай галька, грозя сорваться вниз. Скорость Бай Сыцзю моментально упала, и не пройдя ещё и половины пути, она уже тяжело дышала, а лоб покрылся испариной.
— Больше не могу... Как же жарко, как устала. Можно передохнуть хоть чуть-чуть?
Бай Сыцзю казалось, что её ноги превратились в чужие. Лодыжка, и без того травмированная до этого, теперь горела от пота, боль усиливалась, и ей чудилось, будто из царапин снова сочится кровь.
Она от природы болезненно реагировала на любую боль, а сейчас надула губки, глаза заволокла влага — вид у неё был до жалости несчастный.
Уголки глаз Сун Чэнъи чуть приподнялись. Он остановился, протянул ей бутылку с водой и произнёс мягким голосом:
— Ничего страшного, времени ещё много, попей воды.
Бай Сыцзю кивнула, сделала несколько глотков и немного перевела дух. Она отчаянно махала свободной рукой перед лицом вместо веера, а разгорячённые щёки пылали ярко-красным, отчего её белоснежная, прозрачная кожа казалась ещё тоньше, а прилипшие к вискам пряди придавали юному личику особую, трогательную прелесть.
Отдохнув совсем недолго, она взглянула на Сун Чэнъи:
— Пойдём дальше, я в порядке.
Он не возражал и двинулся следом в её темпе.
Ноги Бай Сыцзю налились свинцом, она шла ужасно медленно, но всё же не останавливалась. Скорость была черепашьей, ей самой становилось стыдно, однако физические возможности организма диктовали своё — она просто выдохлась.
Сун Чэнъи не подгонял её, мерно и неторопливо шагая сзади, делая шаг и замирая. На его лбу не выступило ни капли пота, он выглядел так, будто вышел на прогулку, а не карабкался в гору.
Сравнение людей порой доводит до белого каления.
Бай Сыцзю надула губы. Спустя неизвестное количество времени перед её глазами заплясали чёрные круги.
Ноги подогнулись, силы оставили её, почва ушла из-под ног, и она стремглав полетела вниз, до смерти испугавшись и зажмурив глаза:
— А-а-а!
Сун Чэнъи слегка приподнял веки, взгляд его мелькнул.
В следующее мгновение
её на лету подхватили крепкие мужские руки. Лоб уткнулся в широкую, плотную грудь, откуда повеяло освежающей прохладой с мятными нотками, и она невольно потёрлась о него щекой...
Настоящий ходячий кондиционер.
Она рефлекторно обняла его за талию, чувствуя прилив какой-то неясной даже для неё самой нежности. Сердце колотилось в паническом хаосе, в ушах шумело от исступлённого дыхания после предельной физической нагрузки и пережитого ужаса, а перед глазами всё ещё плавали тени чёрных кругов.
Пришлось признать: её выносливость была на нуле.
И пусть шагавший рядом мужчина был с придурью, в такие моменты на него всё же можно было положиться.
Прислушавшись к его ровному — несмотря на долгий подъем — сердцебиению, она не удержалась и задрала голову.
С такого ракурса можно было разглядеть даже изгиб его ресниц, а идеальный профиль казался безупречным до предела. Тонкие губы источали крайнюю степень прохладной мягкости, когда он тихо спросил:
— Ещё можешь идти?
— Нет.
Бай Сыцзю честно покачала головой, зарывшись лицом в его грудь. Большая часть её веса повисла на нём.
Она до того устала, что растеряла все остатки стыда: пока он её не оттолкнет, она будет бессовестно виснуть на нём.
Его руки держали крепко, а прохладное тепло приносило странное успокоение.
Сун Чэнъи опустил взгляд на её состояние и сразу заметил чуть выступившие капельки крови на ободранной щиколотке. Глаза его потемнели:
— Раз идти не можешь, прошу прощения. Дороги осталось немного, я тебя донесу.
В этом слове донесу крылся глубокий подтекст. Бай Сыцзю только хотела что-то возразить, как мужчина молча подхватил её на руки, подхватив под колени и за спину.
Внезапное ощущение невесомости заставило её испуганно ахнуть. Руки сами собой обвились вокруг его шеи, а и без того раскрасневшееся лицо вспыхнуло так сильно, что казалось, оно готово закапать кровью.
— Разве я не тяжелая? Как ты можешь ещё и тащить кого-то в гору?
Ей действительно было любопытно.
— Поднять тебя для меня не проблема. Сиди тихо, скоро придём.
— ...
Она опустила голову, уткнувшись носом в его шею. Щека без помех прижималась к его прохладной коже, и этот холод заставлял её вновь и вновь тесниться ближе, послушно прячась в его объятиях и больше не произнося ни слова.
— Спасибо тебе, Сун Чэнъи, ты такой хороший.
Девушка обладала изящной фигурой, и в его руках ощущалась мягкой, как сахарная вата. Румянец на щеках придавал её миловидному личику ещё больше красоты, а на ресшницах всё ещё дрожали сорванные испугом капельки слёз, делая её похожей на лилию, омытую дождевой водой.
Сун Чэнъи глянул на неё, в глазах мелькнула искра. Он уверенно нёс её вперёд, шагая легко, без малейшего напряжения.
Послушная.
Куда более послушная, чем та грязевая девчонка, которую он когда-то подбирал.
Будем надеяться, узнав его получше, она останется при том же мнении.

Комментарии

Загрузка...