Цзян Лай долго молчала.
Молчала так долго, что Линь Суйань даже отложила палочки, склонила голову набок и принялась разглядывать её.
─ Сестрица?
─ Почему ты ничего не говоришь? Ты что, не можешь найти мою маму?
Линь Суйань протолкала в рот последнюю клубничку, её щеки забавно раздулись, и она невнятно добавила: ─ Ничего страшного, я могу подождать. Я ведь ждала больше десяти лет, пара дней погоды не сделает.
Пальцы Цзян Лай впились в ткань штанов на коленях.
Она бросила взгляд на старца Чжао, и тот едва заметно кивнул.
Цзян Лай глубоко вдохнула, придвинула стул ближе и села напротив Линь Суйань.
─ Ань-ань.
─ М?‐
─ Твою маму... больше нельзя найти.
─ Почему это?
Горло Цзян Лай сдавило, но она постаралась придать голосу ровное звучание.
─ Ты знаешь о ядерной войне, которую Страна Ми развязала пятнадцать лет назад?
─ Знаю, доктор Хань рассказывал.
─ Твои папа, мама и твой старший брат... ─ Цзян Лай запнулась на секунду. ─ Они погибли в той войне.
В столовой воцарилась тишина.
Цзян Лай пристально смотрела в лицо Линь Суйань, готовая к чему угодно: к истерике, визгу, слезам, полному отрицанию или даже новому приступу.
Но Линь Суйань не плакала и не буйствовала.
Она просто сидела неподвижно, уставившись на зелёные хвостики от клубники на столе, словно погрузившись в какие-то свои мысли.
Секунд через десять она подала голос:
─ Умерли?
─ ...Да.
─ То есть совсем как Сяо Хун?
Цзян Лай опешила: ─ Сяо Хун?
Линь Суйань кивнула, взяла со стола салфетку и аккуратно вытерла пальцы.
─ Сяо Хун жила в палате по соседству со мной, в триста третьей.
─ А потом в один прекрасный день врачи увезли её на каталке, и больше она не возвращалась.
Линь Суйань подняла глаза на Цзян Лай: ─ Доктор Хань сказал мне, что Сяо Хун перевели в другую больницу.
─ Только вот никуда её не переводили, она до сих пор в триста третьей.
По спине Цзян Лай пробежали мурашки: ─ Что ты имеешь в виду?
─ Ну, просто другие её больше не видят, ─ склонив голову, будничным тоном ответила Линь Суйань.
─ Медсёстры на обходе её не замечают, доктор Хань тоже, а уборщица вообще проходит сквозь её тело.
─ Зато я её вижу.
─ Сяо Хун говорила мне, что в смерти нет ничего плохого, только немного скучно, потому что больше не с кем поговорить.
─ Но раз я с ней разговариваю, ей уже не скучно.
Старец Чжао посмотрел на девочку: ─ Малышка.
─ М?‐
─ То, о чём ты говоришь, – это души?
Линь Суйань немного подумала и покачала головой: ─ Сяо Хун говорила, что она призрак.
─ Но Сяо Хун совсем как живая, просто её тело немного прозрачное.
Она приподняла руку, показывая в воздухе.
─ А ещё дядя Ма! Он говорил, что умер сто лет назад!
─ Сто лет? ─ голос Цзян Лай сорвался на фальцет.
─ Ага, дядя Ма говорил, что погиб на войне, сгорел в огне. Он вечно бродит по больнице и повторяет, что ждёт своего командира, который должен забрать его.
Линь Суйань принялась загибать пальцы.
─ А ещё сестрица Цяо! Она вообще рекордсменка, говорит, что умерла тысячу лет назад!
─ И наряд у неё красивый: длинное платье, а волосы собраны высоко-высоко.
Старец Чжао поднялся с места. Он подошёл к Линь Суйань, присел на корточки и заглянул ей прямо в глаза.
─ Малышка, с каких пор ты можешь видеть этих людей?
Линь Суйань задумчиво наклонила голову: ─ Всегда могла.
─ Ещё с детства. Папа даже ругал меня за то, что я выдумываю всякие глупости.
Она надула губы: ─ Но я же ничего не выдумывала! Я каждый раз здоровалась со стариком у дверей бабы Ван этажом ниже, а баба Ван после этого всегда плакала.
─ А потом мама запретила мне кому-либо об этом рассказывать.
Старец Чжао и Цзян Лай переглянулись.
В голове Цзян Лай лихорадочно крутились мысли: если Линь Суйань действительно способна видеть тех, кто уже умер...
Тогда понятно, почему в игровом подземелье она с такой пугающей точностью называла количество аномалий за стеной, их внешний вид и точные координаты.
Ведь для неё способность видеть «то, чего быть не должно» – это самое привычное дело с самого раннего детства.
Ладони Цзян Лай мгновенно вспотели: ─ Ань-ань.
─ М?‐
─ Я ведь сказала, что твоей мамы... Тебе совсем не больно? Не грустно?
Линь Суйань моргнула, словно услышав крайне странный вопрос.
─ Чего мне грустить-то?
─ Умереть – не значит исчезнуть.
Она ткнула пальцем себя в уголок глаза.
─ Умереть – это когда другие тебя больше не могут потрогать или пощупать, но я-то тебя вижу.
─ Раз я могу тебя видеть, значит, мы можем говорить.
─ А раз можно разговаривать, какая тогда разница, живой человек или нет?
У Цзян Лай защипало в носу.
Линь Суйань подперла подбородок обеими руками: ─ Раз мама умерла, значит, она просто где-то бродит и не может выйти, поэтому и не пришла за мной, да?
─ Прямо как Сяо Хун. Наверное, она ждёт меня на месте нашего прежнего дома, надеется, что я вернусь и найду её.
Её голос звучал по-прежнему легко и беззаботно, будто она рассуждала о том, что поесть завтра на обед.
─ Раз мама не может меня найти, тогда я сама пойду искать маму! А когда найду, скажу ей, что здешняя еда гораздо вкуснее питательного раствора.
Старец Чжао выпрямился, подошёл к Цзян Лай и понизил голос:
─ Это многое объясняет.
─ Аномалии в игре по своей сути тоже представляют собой нечеловеческие сущности.
─ Если она видит души, то видеть аномалий для неё сущий пустяк.
─ Это её дар. Прирождённый талант.
Цзян Лай сжала кулаки и тихо спросила старца Чжао: ─ А те пятнадцать лет диагнозов о психическом расстройстве?..
Старец Чжао не ответил, лишь тяжело, глубоко вздохнул.
Гения и безумца разделяет всего один шаг, но слишком часто людские предрассудки и общественное давление заставляют принимать гениальность за сумасшествие. Тогда таких людей запирают в психиатрические клиники в надежде вернуть их в серо-унылую толпу обывателей.
Линь Суйань извлекла из-за пазухи свой неказистый тряпичный кусок материи – уродливую куклу – и принялась ковырять пальцем свежий шов на её лице.
─ Сестрица, можно тебя кое о чём спросить?
─ Спрашивай.
─ Когда я лежала в больнице, я говорила об этом доктору Ханю.
─ Рассказала ей, что Сяо Хун всё ещё сидит в триста третьей палате, и про то, как дядя Ма шастает по коридору.
─ И тогда доктор Хань увеличила мне дозу лекарств.
Линь Суйань подняла голову, и её глаза были до боли чистыми: ─ Ты случайно не думаешь, что я сумасшедшая?
Цзян Лай присела на корточки и заглянула ей в глаза: ─ Нет.
─ Клянёшься?
─ Клянусь.
Цзян Лай всматривалась в её профиль, чувствуя, как у неё внутри всё сжимается в тугой узел.
Эта девочка ничего не боится.
Ни смерти.
Ни аномалий.
Ни падения со второго этажа.
Ни попытки отобрать компас у хозяина усадьбы.
Потому что в её вселенной смерть – не конец пути, а лишь смена формы бытия.
Она прожила двадцать два года, и «людей» вокруг неё всегда было больше, чем у кого бы то ни было.
Вот только ни один живой человек так и не захотел ей поверить.
Быть может, её папа с мамой и верили, но по какой-то причине всё равно отправили её в психбольницу.
─ Сестрица, ты хороший человек, ты мне нравишься, забирай эту куклу себе, ─ Линь Суйань протянула Цзян Лай уродливую игрушку и смущённо добавила: ─ Пусть она немного неказистая, но зато умеет спасать жизнь.

Комментарии

Загрузка...